WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 74 | 75 || 77 | 78 |   ...   | 155 |

С позиций такого, по сути, постдисциплинарного знания становится понятным, почему и как, по словам К. Калиновского, «история выработала для белорусов особую национальность, и они владеют всеми условиями для самостоятельного развития». Немецкий исследователь А. Зам отмечал, что ситуация в Беларуси имеет свои аналоги в немецком развитии, которое получило название Sonderweg – особый путь (см.: [10, с. 154]). Белорусский Sonderweg, при всей его уникальности, – однопорядковый с поиском народов, которые искали свою центральноевропейскую идентичность вопреки многовековой и мощной гравитации «Запада» и «Востока».

Такая система координат, по мнению А. Тойнби, формировалась тысячелениями, задолго до Киевской Руси, но она кристаллизовалась и стала очевидной в условиях Высокого средневековья, в ХУI-м «золотом веке» белорусского Возрождения, ставшем символическим ключом белорусской национальной идеи. В Беларуси произошло кардинальное культурнополитическое обновление, которое обрело общеевропейскую ценность. Статут ВКЛ 1588 г. – яркое свидетельство белорусской субъектности. Его творец – канцлер ВКЛ Лев Сапега, из старейшего рода Витебщины, воспитанник Лейпцигского университета. Известный политик РП Г. Коллонтай сказал о Статуте 1588 г. как «о той книге, которую нельзя вспомнить без великого восхищения…Статут дает уважение человеческому уму…его можно считать самой совершенной книгой законов во всей Европе» [Цит. по: 11].

В это время было создано отечественное книгопечатание, основаны университеты и академии (в 1531 г. – «греко-латинская» Академия в Смоленске, в 1569 г. – Виленская иезуитская Академия). Культурный мир обогатился творениями Ф. Скорины, М. Гусовского, М. Литвина, С. Будного, Л. и С. Зизаниев, В. Тяпинского, А. Волана, А. Римши. По инициативе ЮНЕСКО была подготовлена и издана в Париже в 1979 г. книга «Франциск Скорина», и Скоринаина – международные исследования этого замечательного мыслителя и подвижника – непреходяще актуальна.

Выдающиеся сыны Беларуси творили не только благодаря, но и вопреки обстоятельствам – в лоне официальной культуры, но не забывали отчих корней. Типичный синдром ментальной белорусскости переживал Адам Мицкевич родом из Новогрудщины. Он тосковал по родине и в поэме «Пан Тадеуш» («Pan Tadeusz») писал: «Litwo! Ojzyzno moja! Ty jestes jak zdrowie, / Ile cie trzeba cenic ten tylko sie dowie / Kto cie stratil. Dzis pieknosc twa w caley ozdobie / Widze i opisuje, bo teskne po tobie». По словам польского публициста С. Братковского, у Польши есть «кое-какие обязательства перед Беларусью, Украиной, Литвой и Латвией». Об этом напоминает уже то, что «треть нашей интеллигенции носит фамилии, по которым легко установить, из каких земель она происходит».

Такую блистательную польско-литовско-белорусскую когорту, творящую общеевропейские ценности «поверх барьеров» узкого этнонационализма, Ф. Ницше называл «французами среди славян».

Все более заметным было и культурно-политическое влияние нашей страны на «восточном» направлении. Книгопечатание в Московской Руси основали белорусы Петр Мстиславец и Иван Федорович (Федоров). Гильяш Копиевич усовершенствовал алфавит кириллицы (отсюда – «копиевка», утвержденная Петром как гражданская грамота). Положения белорусского Статута 1588 г. вошли в российское Соборное уложение. Симеон Полоцкий – просветитель, поэт, драматург, автор первого устава Московской академии – был духовным наставником Петра I.

Принципиально важно учитывать положение Ф. Энгельса о том, что в ту эпоху религия была «санкцией существующего строя». Реальная субъектность белорусов изначально, особенно в эпоху Средневековья, также имела не эконом-центристский, а религиознополитический характер. Это особенно верно в отношении экспансивной Католической церкви, ее «власти кесаря». Фундаментальные процессы структурирования и эволюции культурно-цивилизационных комплексов, их взаимовлияния проходили под этим знаменателем.

Иное дело – мощное и разновекторное воздействие этих обстоятельств. Беларусь всегда испытывала это встречное воздействие и тем не менее оставалась собою благодаря прочной «прописке» в среднеевропейской Киевской Руси. «Древнерусская эпоха была временем наибольшей «европейскости» [12, с. 178].

Отмеченная доминанта выявилась же тогда, когда на смену раннефеодальной государственности пришло ВКЛ. По М. Любавскому, ВКЛ – «это исконная Русь, существовавшая на старом корню, медленно эволюционизирующая, но не срывающаяся со своих жизненных устоев,…на этом фундаменте создавалась и вся дальнейшая стройка», и формировался жизненный уклад, «имеющий много сходного с западно-европейским феодализмом» [13, с. 1, 75–76, 80]. «В итоге среди динамичных общественных слоев…произошла переориентация на западные нормы и ценности», что означало «включение их в круг центральноевропейской цивилизационной модели». «Вестернизацию» средневековых белорусских земель нельзя преувеличивать…Но и отвергать историческую особость белорусов,… также неверно» [12, с. 181, 182].

Итак, в геософской оптике Беларусь предстает как значимая глава не вполне известной единой древнерусской и среднеевропейской, шире говоря – общеевропейской истории.

Народ, испокон веков населяющий Беларусь, был и остается самостоятельным или составным субъектом европейской культурно-политической истории и современности [см.: 14].

Такова сущность белорусского хронотопа. Однако – вновь напомним из Фомы Аквинского – суть вещей не только не совпадает с их существованием, но и способна кардинально трансформироваться в его динамичных конкретно-исторических обстоятельствах.

Прежде всего в культурно-цивилизационном сдвиге в направлении Запада, а не только в геополитических вызовах тевтонов и татар, следует видеть основную причину того, что в 1569 г. ВКЛ на основе Люблинской унии объединяется с Польским королевством в федерацию Речь Посполитая (РП). Формально положение белорусов в ее составе было равноправным, но польская элита оказались «несколько ровнее». Ведущая роль польской и ополяченной белорусской шляхты в политическом управлении страной, ее тесная связь с католическим духовенством – се это стимулировало произвол в отношении православной церкви. Итогом Брестской унии 1596 г. стал не союз, а переход в Католическую Церковь значительной части «мира» Православной церкви.

Кардинальный сдвиг в пользу европейского Запада, ставший «красной тряпкой» для геополитически поднимающейся Москвы, привел к смене траектории дальнейшей эволюции Беларуси. В результате впервые в истории (!) произошла масштабная миграция белорусского Одиссея из Средней Европы в Восточную. В итоге войны между Московским государством и Речью Посполитой в 1654–1667 г.г. и ее последующих разделов в 1772, 1793 и 1795 г.г.

большая часть белорусской территории была включена в состав Российской империи – по определению – «Востока», с точки зрения ортодоксов «Запада». С 1840 г. Беларусь стала, по терминологии П. Столыпина, ее «Северо-Западным краем», т.е. просто территорией без собственного этнонима, или феноменом чисто географическим и производным от империи.

Сейчас, когда российские эксперты склоняются к тому, чтобы отождествить «имя Россия» с этим государственным деятелем, об этом не стоит забывать.

Вместе с тем, констатируя эти противоречивые сдвиги, было бы упрощением сводить их к смене, по-своему значимой, геополитической парадигмы. Начиная с общей славянской колыбели – Киевской Руси, Беларусь находилась с Россией в различных ситуациях политического противостояния, но всегда – культурно-цивилизационного притяжения. Несомненно, ключевую и смыслообразующую роль в этой длительной и прочной традиции сыграла общая с Россией стойкая православная вера белорусского крестьянина.

Связь между конфессиональными и социальными проблемами была настолько фундаментальной, что обусловила непрерывные культурно-демографические коммуникации Беларуси и России. Огромное влияние на них оказали встречные миграции: с одной стороны, массовые переселения русских, в особенности бегущих от закрепощения и преследуемых за веру («староверов») в Белую Русь, а затем – в Северо-Западный край, а с другой – бегущих в Московию от полонизации, главным образом – фактически принудительного обращения в католическую веру или ее униатскую модификацию. Характерно, что в ХУI-ХУII вв. белорусы (в основном – ремесленники) интенсивно заселяют Москву и составляют до 20% ее жителей.

«Века минули, страсти улеглись», но «улеглись» только традиционные «страсти». А уже в ХX в. БССР – одна из союзных республик формально федеративного Советского Союза, существовала за широкой спиной московского Центра, как ее провинция, и попытки М. Машерова установить новый баланс федеративных сил закончились трагически.

III. Беларусь как фронтир Прошло двадцатилетие, но Республика Беларусь, вопреки краткотечному Смутному времени переходного периода, заявляет о себе как древняя и вместе с тем молодая нациягосударство. Напряженность текущей ситуации в том, что ее самоидентификация опережает идентификацию Беларуси, по сути, в неоимперской системе кооординат «Центр – Периферия».

В контексте проблемы идентичности важно понимать, что, говоря словами известного японского мыслителя К. Абэ, «ценность государства определяется не тем, большое оно или маленькое…Проблема в другом – опираясь на международное право, получить признание иностранных государств…Стоит добиться такого признания, и государство суверенно, даже если оно величиной с ладонь» [15, с. 157]. Суверенитет Беларуси, отмечает российский аналитик В. Соловей, «стал реальностью...Все это прекрасно видит Европа, создавая предпосылки для европейской интеграции Беларуси. При этом Беларусь будет интегрирована в Европу гораздо быстрее Украины» [16]. Аналогичные оценки дают склонные к реализму польские политики. С точки зрения премьер-министра Польши Доналд Туска, «Беларусь – не сосед Европы, а европейский сосед». По сути идентично, хотя и в сентиментальном духе, заявил Лех Валенса: «Европа не будет счастливой без Беларуси и Украины» [17].

Видимо, и Швеция разделяет такую оценку идентичности Беларуси, но в Брюсселе пока иного мнения. Об этом свидетельствует быстротечная трансформация семантики и семиотики инициативы «Восточного партнерства». Ее ервоначальный вариант был представлен Польшей и Швецией в мае и одобрен уже в декабре 2008 г., хотя с аналогичными идеями Варшава выступала еще в 2002 г. Сведущие в европейской проблематике эксперты обратили внимание на мало кем замеченную коллизию: из финального текста принятой на саммите Евросоюза (Прага, 7 мая 2009 г.) декларации в отношении к Беларуси, Молдове, Украине, Армении, Азербайджану и Грузии исчезло однозначное выражение «европейские страны», и по инициативе Голландии, поддержанной Германией, Бельгией и Люксембургом, в документе они уже называются «партнерами Европы», но не европейцами. Отчет о видении Швецией – страной-председателем этой инициативы вообще не попал в официальные документы Евросоюза.

Такую радикальную переоценку проще всего объяснить кабинетными играми и тем более – живучестью орвелловского «новояза». Однако по сути это скорее следствия глубинных оснований, о которых писал О. Шпенглер: «По этой схеме страны Западной Европы являются покоящимся полюсом, вокруг которого скромно вращаются мощные тысячелетние истории и далекие огромные культуры...Отсюда устанавливается их значение и перспектива.

Но в действительности это голос...тщеславия западноевропейского человека» [18, с. 50–51].

Европоцентризм, редуцированный до его западноевропейской версии, – таково действительное основание мутации «Павла в Савла» в последней редакции «Восточного партнерства».

В такой трансформации смысла «политики добрососедства» Евросоюза принципиально важны по меньшей мере четыре момента.

1. Термин «Восточное партнерство» производен от географически «восточного» положения Беларуси относительно «западного» Брюсселя. Это означает, что все государства за Шенгенской стеной – восточные, т.е. внешние относительно ЕС, что верно для России, как Евровостока, и тем более – Китая и т.п. Но Беларусь даже в географическом измерении – не «Восточное», а среднеевропейское государство, и было бы семантически более верно предлагать Средне (или Центрально -) европейское партнерство.

2. Евросоюз должен дать гарантии и практически показать, что такое партнерство не является латентной попыткой повторения сценариев «цветных революций». Многочисленные оценки независимых экспертов дружно подтверждают, для чего дипломатам дан язык.

3. «Восточное партнерство» – еще не программа ЕС, как ошибочно утверждают в официальных заявлениях и тем более – в массмедиа, а лишь ее идея, и Брюссель лишь предполагает принять такую программу. Сигналы, посылаемые Беларуси, – это, безусловно, значимый сигнал для ее формирования, и ответ Минска должен быть адекватным и прозрачным.

Но не следует «путать Божий дар с яичницей» – принимать эвфемизм западноцентристской концепции и практики геополитического «расширения», а не культурно-цивилизационного воссоединения Европы (см.: [19]).

4. Центральноевропейское партнерство с участием Беларуси не должно противопоставляться действительно «восточному партнерству» Евросоюза с ЕвроВостоком – Россией.

Здесь может быть простого знака равенства, потому что отношения между Беларусью и Россией всегда были, есть и будут амбивалентными, как фрейдовская «любовь-ненависть».

«Ненависть» – потому что Белая Русь никогда не примет отношения к ней как к «СевероЗападному краю» России. А «любовь» – потому что нас сплотила общая многовековая история и куьтура. Александр Пушкин впервые писал о белорусах: «Народ, нам родной…» [20, с. 84], а вослед ему почти дословное свидетельство русско-белорусского Екклесиаста Федора Достоевского: «Народ, издревле нам родной…Без этой веры в себя не устоял бы...в продолжение веков белорусский народ» – братский русскому и украинскому, но не тождественный с ними.

Российско-белорусский Союз играет определенную конструктивную роль, но его многомерный синергийный потенциал далеко не задействован прежде всего в силу двусмысленной позиции России. Еще в статусе президента В. Путин предлагал нашей стране фактическую инкорпорацию в Россию на самых широких правах (аналогичных Татарстану), но все же в ее составе. В Москве упорно не замечают, что, как точно заметил писатель В. Астафьев, Беларусь по определению хочет быть с Россией, но не в России.

Pages:     | 1 |   ...   | 74 | 75 || 77 | 78 |   ...   | 155 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.