WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 72 | 73 || 75 | 76 |   ...   | 155 |

Литература 1. Ширшов, И.Е. Возможности самовыражения различных моделей глобализации в условиях финансового кризиса // Саяпинские чтения: сб. мат-ов научн.-практ. конф. Вып 2. – Тамбов, 2005. – С. 270– 274.

2. Леви-Строс, К. Первобытное мышление. – М., 1994.

3. Тэн, И. Философия искусства. – М., 1996.

4. Абдзiраловiч, I. Адвечным шляхам. Дасьледзiны беларускага сьветагляда. – М., 1993.

СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ В ПЕРИОД ГЛОБАЛИЗАЦИИ О.В. Курбачва Статус восточнославянской цивилизации в мировом сообществе, ее самоидентификация и внутренняя сплоченность во многом зависят от того, какой сценарий и приоритеты развития она выберет в период глобальной трансформации мира. Не менее значимы механизмы, используемые для достижения поставленной цели. И, тем не менее, стратегия реализации краткосрочных или долгосрочных планов, в первую очередь, зависят от самой ориентации цивилизационной динамики. Поэтому для того, что бы определить и спрогнозировать роль и перспективы восточнославянской цивилизации необходимо обозначить потенциальные векторы ее развития в условиях глобализирующегося мира.

Выход на уровень внешнецивилизационных отношений, безусловно, зависит от многих факторов: от специфики геополитического положения, макроэкономической политики, наднациональных органов управления и других факторов, но в большей степени от уровня сплоченности самой цивилизации и приоритетов ее развития на локальном уровне. Глобализация задает новый ракурс видения стран восточного славянства и является вызовом для самой цивилизации. Так среди стратегий внутреннего развития восточнославянской цивилизации в глобализирующемся мире можно выделить две основные: регионализация или этнонационализация. Первый путь ориентирован на интеграцию стран и культур восточного славянства, второй, соответственно, на дезинтеграцию. Этнонационализация связана с ростом национального самосознания и обострением чувства этнической, религиозной, культурной самобытности. Как отмечалось ранее, восточное славянство является культурно и идеологически сконструированной общностью, объединенной общей историей возникновения и функционирования в рамках единой государственной системы (Российская Империя, СССР).

Это объясняет наличие локальных отличий между культурами в религиозной, правовой, бытовой сфере и практике природопользования. Именно в процессе влияния глобализации на социодинамику восточных славян актуализируется вопрос этнической и культурной уникальности стран восточного славянства, формирующейся как защитный механизм локальных культур от тенденции универсализации и диверсификации государственного начала. Этнонационализация, как путь развития стран восточного славянства, подкрепляется следующими факторами: разный уровень развития национальных экономик, направления экономических реформ, различия в политической картине, закрепление отношений с третьими странами, рост национального самосознания [1, с. 28]. Результатом такой модели развития будет дезинтеграция культур и стран, а также ориентация на автономное вхождение в систему международных отношений в глобализирующемся мире. Безусловно, за счет ослабления региональных связей, могут быть привлечены различные инвестиции в развитие стран, но вместе с тем, возможными усиление внутренней напряженности и увеличение неравномерности в социально-экономическом развитии. Это, в свою очередь, может выступить катализатором этнополитических конфликтов и конституирования нового статуса страны – «сырьевого придатка».

Таким образом, модель этнонационализации локальных культур с одной стороны, приведет к подъему национального самосознания и автономности выборе дальнейших стратегий развития. Но с другой стороны, приведет к кризису цивилизационного блока. Учитывая общность исторического пути развития, социокультурных и религиозных ценностей, цивилизационную близость, научные, военные и промышленные связи, это приведет к социальной аномии общества и потери идентичности на уровне цивилизационного определения.

Поэтому важно сохранить самосознание в рамках существующей цивилизационной системы.

Для этого необходимо рассмотреть перспективы регионального взаимодействия.

Региональная модель внутрицивилизационного развития, в свою очередь, имеет под собой множество оснований внутренней интеграции стран и культур. Среди таковых можно выделить: региональная производственная специализация, наследие хозяйственных, культурных и политических связей, технологическая взаимозависимость, длительное совместное проживание и общемировые тенденции к интеграции. Более того, регионализация будет способствовать синхронизации социального и экономического развития, сближению макроэкономических показателей, углублению взаимозависимости экономик и интегрированности стран, росту ВВП, производительности труда, сокращению издержек, образованию региональных рынков торговли [1, с. 18]. Кроме сбалансированного развития различных отраслей экономики, регионализация ориентирована на укрепление социальной стабильности и культурной интеграции. Но существует ряд причин, которые сдерживают интенцию на сближение: имперское сознание России и предполагаемая в региональном сотрудничестве повышенная зависимость одной страны от другой. Это замедляет процесс приобщения к глобализации, а значит, ставит вопрос о рентабельности совместного вхождения в глобальное пространство. Следующим фактором, который оттеняет положительные перспективы регионализации, это то обстоятельство, что государство в региональных условиях также должно мириться с ограничением суверенитета и передачи ряда полномочий в надгосударственный орган.

Таким образом, в рамках двух моделей обнаруживаются как позитивные, так и негативные аспекты развития. Вместе с тем, более перспективным вариантом социальной динамики все же предстает именно модель регионализации, которая не только будет значима для экономического развития, но и для культурной и социальной сферы. Более того, модель внутренней динамики должна быть согласована с вектором межцивилизационных отношений. Тенденция реформизма в большей степени реализуется в рамках системного изменения на региональном уровне. Стратегия на регионализацию во внутреннем развитии и реформизм во внешних отношениях позволит избежать односторонний и альтернативный выбор межцивилизационной динамики.

Литература 1. Пивовар, Е.И. Постсоветское пространство: альтернативы интеграции. Исторический очерк/ Е.И. Пивовар – Спб.: Алтея, 2008.

РУССКИЕ ВОПРОСЫ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИИ Мариан Брода Родина Достоевского – страна, в которой на протяжении столетий вновь и вновь ставятся вопросы о России и предпринимаются усилия, направленные на познание и определение собственной идентичности. Эти усилия зачастую рассматриваются как столь важная задача, что она, по убеждению многих своих авторов, даже подрывает возможность автономного, независимого от результата этих усилий решения конкретных философских, культурных, социальных, политических и экономических проблем (ср.: [1, с. 5–7, 21–26, 57–65, 166– 178]). Лейтмотивом многих подобных попыток является считающийся целью собственных поисков или реже исходной точкой отрицания финалистски понимаемый замысел «понять Россию», высказываемый прямо или обнаруживающийся в концепциях русских философов, мыслителей и писателей, в политических идеологиях и обыденных перцептивноконцептуализационных схемах все новых поколений русских и в типе ведущегося ими дискурса.

Учитывая живучесть, постоянство и центральность места подобных вопросов и попыток самопознания в русской мысли, культуре и общественной жизни, можно ожидать, что анализ данных вопросов и попыток открывает эвристически плодотворную познавательную перспективу, существенную для изучения не только русской мысли и философского самознания, но и для более широкой интеллектуально-культурной традиции, национального самосознания и общественной жизни русских. В то же время можно ожидать, что степень центральности, живучести, а также смысл, характер и форма вопросов о России, связанных с ними усилий самопознания и тип и содержание искомых ответов могут – и должны – быть объясняемы именно свойствами более широкого культурного, мысленного и духовного контекста, в котором они появляются. Укоренившийся и освященный в русской традиции, финалистски воспринимаемый императив «понять Россию» находит свои предпосылки в особенности в таких генотипных свойствах русской культуры и ментальности, как эсхатологический максимализм, мистический реализм, космизм, онтологизм, ориентация на тотальность, максимализм, бинаризм и стремление к преодолению его посредством финального согласования противоположностей, антропоморфическая концепция космоса, желание оставаться в «центре мироздания», мессианизм, миссионизм и т.п. (ср.: [3, с. 74–112]).

В выросших на почве православия мышлении, культуре и вообще русской действительности, отличающейся более сильной, чем на Западе, эсхатологической интенсивностью, усиливается потребность немедленной тотализации смысла и соответствующие ей тенденции к непосредственному объединению социально-политических, экономических, мировоззренческих, религиозных, историософских проблем и содержаний. Несколько преувеличивая, можно сказать: все взаимопроникает и накладывается друг на друга. При этом разнообразие переживаемой действительности более непосредственным образом относится к предполагаемой «сущности» или «центру», определяющих, как считается, особую идентичность России и, как следствие, миссию, которая на нее возложена, историю ее прежних и будущих судеб. Соприкосновение с данной сущностью или ядром русскости, в таком случае, имеет не только чисто познавательный или рациональный аспект, оно содержит также некоторые содержания и элементы сакрального опыта и связанного с ним стремления-ожидания духовного и бытийного преображения. Указанные выше свойства ментально-культурного контекста имеют принципиальное значение для способа восприятия, переживания и концептуализации русскими проблемы идентичности своей страны и самих себя, определяя в значительной степени как потребность, так и смысл поставленных вопросов, форму и характер искомых – и приемлемых – ответов, тип и масштаб связанных с ними ожиданий и надежд. В тотализирующем русском сознании отдельные аспекты и уровни идентичности: сакральный и профанный, коллективный и индивидуальный, сознательный и неосознанный, исторический и мифологический, объективный и субъективный, реальный и воображаемый, территориальный, этнический, национальный, религиозный, культурный, цивилизационный, идеологический, политический и экономический, партикулярный и универсальный, актуальный и потенциальный и т.п. – возникают как лишь вторично и искусственно выделенные моменты и составные части паруссионно (ориенированного на полноту, единство и окончательность) понимаемого целого.

Изучение русской мысли, традиций и самосознания, в особенности присутствующих в них самопознавательных устремлений – попыток познания и определения собственной идентичности, явным образом показывает, что задаваемые там веками вопросы о России не нейтральны в отношении своего объекта (в отношении того, что понимают и определяют как свой объект), а он (объект) не является нейтральным по отношению к ним. Каждая познавательная попытка, определенная вопросом о России и финалистским замыслом ее понять, неизбежно остается субъектным, философским, мировоззренческим, квазирелигиозным (или мистическим) актом, в результате которого искомая «сущность» или вообще «субъектность» русскости не являются чем-то вне пределов начатого смыслотворного процесса, а представляют собой коррелят определенной культуротворной интенции. Обнаружить данную интенцию, поставить вопрос о ее направлении и смысле – это в то же время совершить проблематизацию определенных ею самопознавательных устремлений, имплицитно полагая его уже заранее истинным и реальным. Субъект и объект познавательного отношения взаимопредполагаются и взаимоконституируются как результаты определенных смыслотворных процессов. В рассматриваемом случае это интенция «понимания России» и «понимания себя» посредством субъекта, ставящего вопрос о России, а также о мире, истории, истине, добре, красоте, бренности, вечности, именно таким, а не иным образом.

В посткантовской теоретической перспективе возможным и необходимым становится стремление к распознанию ряда основных принципов, структур, свойств и обусловленностей анализируемых смыслотворных процессов, невидимых зачастую с позиции погруженного в нее непосредственно эпистемического субъекта, вовлеченного в конкретные познавательные отношения (ср.: [4, s. 49–57, 69–75]). Возможным и необходимым становится также распознавание того, какие и почему формы и структуры могут появиться в их рамках как объектно, субъектно и аксиологически важные. Тогда можно увидеть, что за взаимной противоположностью отдельных трактовок сущности русскости или ее значимых содержаний и элементов во многих случаях скрывается их более основательное подобие, вытекающее из того факта, что они находятся во взаимопредполагаемом ими (например, русской культурой или в какой-нибудь из возникших в ней мировоззренческих формаций, течений мысли и идеологических сообществ) пространстве смысла.

Для слабо вспаханного кантианством русского сознания факт ранее произведенной смыслотворной проекции, совместно конституирующей исследуемую «объектность», а также сам акт совершенного им выбора смысла естественным образом остается вне поля зрения.

Субъектный (в отрицательном значении «субъективности») характер относится лишь к другим альтернативным попыткам самопознания, разоблачаемых как «произвольные», «поверхностные», «неистинные» или «неточные», а не к собственной в которой, как верится, представляется и высказывается сама Россия. Отсутствию, слабости или искажающему их первичный смысл изменению идей Канта в России, а следовательно, невыявлению субъектного момента в форме распознаваемой русской объектности вообще способствуют сильно присутствующие в русской культуре и мысли элементы мистического реализма, антифеноменализма, онтологизма, космизма, ориентации на тотальность, коллективного антииндивидуализма, максимализма и т.п. (ср.: [3, с. 257–265]). Сильно укорененное в русской мысли и культуре стремление к «интегральному знанию», желание смотреть на мир с точки зрения «высшего синтеза», преодолевающего охотно приписываемую Западу, отрицательно оцениваемую отчужденность различных типов и сфер знания, не способствуют осознанию наличия субъектного момента в форме, иной, чем «низменная» или «отвергнутая».

Pages:     | 1 |   ...   | 72 | 73 || 75 | 76 |   ...   | 155 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.