WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 155 |

Для развязвання супярэчнасцей паміж геаметрычным уяўленнем і практычным успрыняццм прадметаў у гісторыі філасофіі выпрацоўваўся аксіяматычны метад. Ва ўсе часы заканамерна ўзнікалі пытанні: ці можна ствараць якія заўгодна аксімы Не! Можна стварыць толькі такія аксімы, ў якіх нашы ўяўленні аб геаметрычных паняццях здольны найбольш дакладна адлюстроўваць рэальную фізічную прастору. Таму што хоць кропкі, прамыя, паверхні і не існуюць рэальна, тым не менш нейкія фізічныя аб'екты і з'явы, якія падводзяць пад гэтыя паняцці, безумоўна існуюць. Напрыклад, геаметрычных шароў у прыродзе не бывае; пры тым гарбуз у меньшай ступені шар, чым футбольны мяч. Узнікае пытанне: якая з аксім Еўкліда ці Лабачэўскага больш дакладна апісвае ўяўленні аб структуры рэальнай фізічнай прасторы, якая адлюстройваецца ў геаметрычных вобразах.

Адказ – невядома. Для меншых участкаў прасторы прыймальна адна геаметрыя, а для большых – другая. Для складання плана мясцовасці няма патрэбы ўлічваць шарападобнасць Зямлі – менавіта таму, што ўчастак невялікі. Адсюль і вынікае, што Зямля плоская; пры больш «тонкіх» разліках вялікіх участкаў вынікае, што Зямля сць эліпсоід.

Літаратура 1. Плятон. Пармэнідэс. Мэнон = Parmenides. Meno: Выбраныя дыялгі (З грэцкага тэксту на беларускую мову пераклаў, папярэдзіў уводзінамі і агледзіў камэнтарамі Ян Пятроўскі) / Наклад Беларускае друкарні ў Злучаных Штатах Паўночнае Амэрыкі; Byelorussian Charitable Educational Fund. – Florida, U.S.A.,1976.

2. Браун, Дж.Р. Может ли математика объяснять // Эпистемология. Философия науки. – М., 2009. – С. 16–33.

3. Успенский, В. Апология математики, или о математике как части духовной культуры // Новый мир.

– 2007. – № 12. – С. 123–150.

ЭКСПЛИКАЦИЯ НАУЧНОЙ АРГУМЕНТАЦИИ В НЕОРИТОРИКЕ М.Р. Дисько-Шуман Согласно логическим идеям неопозитивизма рациональным является утверждение, которое либо верифицируется посредством эмпирических наблюдений, либо дедуктивно выводится посредством правил формальной логики. Тем не менее, замечает Перельман, всякий пользователь языка, в том числе и юрист, очень редко приводит формальное доказательство для своего вывода, в большинстве же случаев он просто старается его оправдать, прибегая к помощи оценочных суждений. Это затрагивает любую повседневную беседу и особенно характерно для правовой практики.

Но деятельность по оправданию своего утверждения, согласно Перельману, должна все же считаться рациональной. Отсюда, замечает он, существует настоятельная необходимость в создании теории аргументации, которая бы дополнила уже разработанную математическую (формальную) логику. Такая теория должна иметь дело с дискурсами, использующими ценностные суждения, т.е. дискурсами, которые не могут быть разрешимы ни эмпирической верификацией, ни формальным доказательством, ни их совмещением. Новая риторика Перельмана и Ольбрехт-Тытеки стала одним из первых вариантов этой теории.

По мнению авторов новой риторики, предметом неформальной логики являются конкретные примеры аргументации, имевшие место в естественнонаучном и правовом дискурсе.

Исходя из такого определения предмета исследования, в качестве своей цели они усматривают описание тех схем аргументации, которые могут успешно применяться на практике.

Вследствие этого неориторическая теория аргументации является деятельностной моделью и не носит нормативного характера – не устанавливает нормы и правила, по которым должна протекать аргументация. Данное обстоятельство является несомненным достоинством концепции Перельмана даже по сравнению со многими последующими разработками.

С точки зрения современной методологии, новая риторика по своей сути является феноменологической теорией. В своих исследованиях авторы «Новой риторики» не устанавливают a priori схемы аргументации, а извлекают их из опыта посредством анализа случаев успешной аргументации.

Название, выбранное авторами для обозначения своей концепции, призвано акцентировать два аспекта. Во-первых, новая риторика представляет собой не просто модернизированный вариант классической, а современную версию теории аргументации. Во-вторых, данная теория наследует основное содержание классической риторики, своими корнями восходящей к трактату Аристотеля «Риторика». Это выражается, с одной стороны, в понимании риторики как отрасли знания, описывающей то, какими способами аргументативные (по Аристотелю – диалектические) техники могут быть использованы для убеждения конкретной аудитории, т.е. определенных слушателей. С другой стороны, это выражается в постулировании того, что аргументация всегда имеет своей главной целью оказание воздействия на тех, кому она собственно и была предназначена (это воздействие состоит в формировании убеждения у аудитории или в побуждении ее к деятельности). Отсюда правильность и рациональность аргументации являются функциями исключительно факта ее успешности в рамках аудитории, которой она и была адресована. Таким образом, в обеих риториках (аристотелевской и перельмановской) понятие аудитории является фундаментальным и имеет особое значение для всех концептуальных построений.

В неориторической концепции аргументации предполагается существование двух различных типов убеждения. Первому типу соответствует аргументация, которая считается приемлемой для каждого. Ко второму типу необходимо относить случаи аргументации, в которых процесс приведения аргументов оказывается успешным и эффективным лишь по отношению к определенному человеку или группе людей. По мнению авторов «Новой риторики» различие двух типов убеждения обусловлено различием аудиторий, которым данная аргументация адресована и на которую она должна воздействовать. Поэтому в связи с данным делением убеждений вводится и два типа аудитории. Один тип представляет собой любую локально организованную группу людей (ситуация, когда такая группа включает в себя только одного человека, не исключается). Другой тип аудитории определяется через идеальный конструкт «универсальная аудитория», предполагающий включение абсолютно всякого разумного существа в подобную обобщенную группу слушателей. Конструкт «универсальная аудитория» является неким гарантом рациональности аргументации.

Возвращаясь к типам убеждения, необходимо отметить, что именно первый тип убеждения включает в себя случаи, когда аргументатор так выстраивает свое обоснование, что оно может оказывать воздействие на любого слушателя, т.е., в общем-то, на универсальную аудиторию. В каждой конкретной ситуации аргументатор способен сам решать, рассматривать ли ему свою аудиторию как воплощение «универсальной аудитории» или же нет;

его решение при этом будет зависеть от конечной цели аргументации. Вместе с тем не следует забывать, что представления об «универсальной аудитории», т.е. содержание этого идеального конструкта, может расходиться как у разных аргументаторов, так и в различных аудиториях.

На основании отмеченного различения между двумя типами убеждения, Перельман, с одной стороны, выделяет эвристические диалоги, с другой, – эристические или полемические диалоги. Первые он обозначает термином «дискуссия» (discussion); вторые – термином «дебат» (debate). Первый вид диалогов обладает аксиологически позитивным значением, а второй – уже негативными смысловыми оттенками. Различие между данными видами сводится к следующему. В ходе эвристического диалога аргументатор, используя рациональные методы убеждения, стремится удостоверить своих собеседников в правильности некоторого тезиса, при этом собеседники рассматриваются им как воплощение универсальной аудитории, т.е. как рациональные судьи. В эристическом же диалоге аргументатор стремится повлиять на мнение аудитории, убедить ее в правильности своей точки зрения или же побудить к некоторому действию, используя любые аргументы и схемы аргументации, т.е. не рассчитывая на позитивную оценку своих действий со стороны рационального судьи. В данном случае аргументация адресована определенной группе людей, конкретной локальной аудитории.

Итак, Перельман и Ольбрехт-Тытека различают два типа убеждения: во-первых, чисто логическое, приемлемое для универсальной аудитории, во-вторых, ценностно-окрашенное, приемлемое только для локальных аудиторий. В соответствии с этой классификацией научная аргументация должна быть лишена ценностной составляющей, поскольку она всегда направлена на универсальную аудиторию. В действительности же, как мы знаем, научная аргументация изобилует примерами воздействия ценностей на принятие научных решений; в частности, в ней также встречаются содержательные топы. Следовательно, идеальный концепт «универсальная аудитория как рациональный судья» нуждается в существенной корректировке. В нашем диссертационном исследовании будет, поэтому, использоваться другой концепт – рефлексия как рациональный судья. Механизм рефлексии предполагает логикодискурсивное прояснение когнитивных оснований собственной деятельности, так что рефлексия не может быть оценочной, прагматически индивидуальной – в противном случае она должна перестать быть самой собой. Рефлексия всегда строится на логическом убеждении.

Всякий ученый для создания серьезной научной работы должен как бы «уйти в себя», а именно, заняться такой деятельностью, которая во многом является виртуальной – в ней механизм рефлексии призван тестировать на корректность любой шаг и даже замысел, соответственно данная деятельность не может быть механической (подобно обычной материальной деятельности). Научная деятельность всегда идеальна, она невероятно перегружена дополнительными смыслами на любом своем уровне. И действительно, решение научной проблемы непосредственно связано с прояснением всех ее аспектов посредством особых рефлексивных актов. Лишь в научной деятельности можно обнаружить, поэтому, рефлексию как таковую.

Нужно не забывать, что результаты научного исследования необходимо транслировать в научное сообщество только после того, как это исследование завершено, и вот здесь особую роль начинают играть топы как специфические оценочные суждения. Вместе с тем, чем обширнее аудитория по количеству своих слушателей, тем большее воздействие на научную аргументацию оказывают топы. В этом плане в наибольшей степени подвержена оценочным суждениям именно универсальная аудитория как обозначение всего цивилизованного человечества. Следовательно, для анализа ценностных регулятивов научной аргументации необходимо вначале прояснить рефлексивную деятельность ученого, а затем выявить роль ценностей в трансляции результатов этой деятельности.

ВОПРОС КАК ПОКАЗАТЕЛЬ ЗНАНИЯ М.А. Тарахтей В учебно-образовательной сфере существуют разные формы контроля знаний, которые, несмотря на их разнообразное содержание, имеют одну-единственную форму, – форму вопроса. Принципиально других форм контроля знаний не существует; даже в свободной беседе, как своеобразной форме проверки знаний. Какой бы она ни была демократическолиберальной и дружественной, все равно, невозможно обойтись без вопросов. Это – классическая схема: преподаватель студент. Именно ответ на вопрос, как показатель знания учащегося «взвешивается» преподавателем на весах адекватности, то есть вычисляется степень соответствия предоставленной учеником информации по отношению к «объективным» данным преподавателя, и, на основе такого сравнения выставляется оценка знаний ученика.

Но классический подход к ответу, как к единственно возможному показателю знаний, не является корректным, поскольку не только ответ может быть показателем знания, но и вопрос.

Известно, что вопрошание присущее лишь человеку. Но вопрос по отношению к произвольной вещи возможен лишь тогда, когда у человека уже имеется какое-то знание, «…но знание это чувствуется, или осознается человеком как неполное, ущербное, – неполноту или неопределенность которого необходимо устранить» [1, с. 54]. Понятно, что такое знание рождает, скорее, ощущение неполноты, информационного вакуума, или интеллектуального дискомфорта. В результате чего и появляется вопрос, указывая на эту неполноту посредством вопросительных слов: «кто», «что», «когда», «почему» и так далее. Из чего следует, что на почве абсолютной неосведомленности, незнания, вопрос не возможен. Этот тезис, в свою очередь, имплицирует следующее положение: вопрошание возможно лишь тогда, когда есть какие-то знания. Иначе, как возможно спрашивать о том, о чем не имеешь никакого понятия и никакого представления. Например, австралийскому аборигену никогда в жизни не придет в голову вопрос приблизительно такого характера: «сколько световых лет от Крабовой туманности до Магеллановых облаков» и т.п. Чем основательнее знания, тем более серьезный вопрос они в состоянии генерировать. А.А. Ивин приводит общую классификацию вопросов, в которой вопросы разделяются на два вида: уточняющие, которые содержат в себе обороты «правда ли», «нужно ли», «на самом ли деле, что» и т. д («правда ли, что Петров с успехом сдал экзамен по математике»); и дополняющие – «Какой город является столицей Португалии», «Что означает слово «филистер»» и т. д [1, с. 54]. Таким образом, никакой вопрос никогда не зарождается, так сказать, на голом месте. «Любой вопрос появляется на почве какого-то начального исходного знания» [1, с. 54]. Кроме того, известно, что в педагогике традиционная практика контроля знаний сосредоточивается на анализе именно его дискурсивного слоя. Но в то же время также известно, что дискурсивному знанию всегда предшествует знание внедискурсивное, фоновое, личностное; те латентные структуры знаний, которые и формируют дискурс, и в дальнейшем влияют на его развитие [2]. Сочетая этот гносеологический факт с фактом педагогическим, видя приоритет дискурсивного знания, а не фонового, получаем вывод: в педагогике классическая практика формы контроля знаний сосредоточивается исключительно на дискурсивном арсенале познавательной сферы.

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 155 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.