WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 130 | 131 || 133 | 134 |   ...   | 155 |

Нужны коммуникации, общение, неформальные обсуждения, нужна площадка для свободного публичного дискурса. В этой связи вспоминаются времена «философских ассамблей», организованных проф. Ю.А. Хариным. Нужен конструктивный диалог с властью.

Способность к последнему в нашей интеллектуальной традиции начисто отсутствует. А вот способность потрафить по принципу «чего изволите» – в крови, в генах. Мало что изменилось в этих отношениях и сегодня.

Позитивный опыт необходимо сохранять и умножать. Но нужен и акцент(ы), усиление действительно актуальных, важных для развития белорусского общества и культуры направлений. В этой связи считаю архиважной ту работу, которую в свое время проделали В.Н. Конон, Э.К Дорошевич, А.С. Майхрович, С.А. Подокшин и др., и которую сегодня продолжают сотрудники Института философии, готовя к изданию онтологию белорусской философской мысли. Акцент на корнях национальной истории и культуры, критический анализ (а не идеологическая апологетика) современной белорусской социокультурной синергии, разработка и обосновании способов и сценариев социальных инноваций, форм и методов воспитания «нового белоруса» – это и есть та «точка опоры», основа, на которой зиждется наше бытие. В него, в него должна научиться вглядываться наша философия.

В заключение приведу (по памяти) слова Р. Тагора. Долг, назначение каждой нации уметь выразить себя перед миром. Если же, паче чаяния, ей сказать нечего, то это следует рассматривать как преступление, которое историей не прощается.

НАЦИОНАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ И НАЦИОНАЛЬНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ:

ЛИНГВО-ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД И.И. Иванова Проблема проявления специфически национальной ментальности в философской традиции, сложившейся в рамках той или иной этнической культуры, порождена, как ни странно, тем, что до сих пор остаются нерешенными целый ряд вопросов методологического и общетеоретического порядка, которые важны в первую очередь для самой философии. И это, главным образом, проблема возможности национальной философии как таковой. Но это также и задача уточнения, что именно представляет собой национальная ментальность как феномен и имеет ли она какое-то значение для философского существа. И хотя говорить о необходимости сохранения многообразия культур и, соответственно, об особенностях выражения национального духа в национальной философии стало своеобразной модой (особенно сейчас, когда человечество волнуют, с одной стороны, предстоящие глобальные катастрофы, а с другой, – угроза глобализации), обозначенная проблема отнюдь не кажется ни решенной, ни даже толком поставленной.

Типичным примером здесь может служить Киргизия. В соответствии с определенными критериями (сформулированными автором в целом ряде работ), состояние философии здесь можно определить как начало первого этапа: появление в национальной культуре первичного интереса к философской форме мышления, который обычно выражается либо, как это было, например, у греков, в попытках трансформации философем в собственно философию (мифа – в логос), либо в переводах чьей-то чужой, но уже сложившейся философской литературы на более понятный, родной язык. Тем не менее, заявок местных «философов» ни много ни мало как на назревшую для всей мировой философии необходимость переориентироваться на тенгрианское (особое языческое) сознание киргизов как на якобы «философию киргизов» предостаточно. И хотя для подобных «философов» вполне извинительно призывать (а точнее зазывать) свой народ назад к его родоплеменной идеологии, однако ни искомая духовная цель, ни ведущие к ней средства в действительности не имеют никакого отношения к философии. Выдавать философему за философию – уже метафизический «грех», что уж говорить о том, когда отнюдь даже не мифологему, а мифологию отождествляют с философией! Поскольку сам феномен национальной философии был и остается чем-то не вполне определенным, то порой начинаешь сомневаться, имеется ли вообще в культуре отдельной нации философия как таковая. Особенно настораживают здесь широко распространенное отождествление выражений «национальная философия», «национальное философствование», «философствование нации», «философия нации», «философия государства» и приравнивание их денотатов к философствованию отдельных представителей нации или так называемому «национальному духу». Действительно, так ли уж одинаковы, например, выражения «русская философия», «русское философствование», «философствование россиян», «философия россиян», «философия России» И так ли уж всегда под словом «философия» в этих и аналогичных словосочетаниях и впрямь подразумевается философия Подобная постановка вопроса заставляет посмотреть на него главным образом в лингво-герменевтическом аспекте, поскольку если сталкиваться не только с необходимостью учитывать лингвистические тонкости, но и с порожденными ею куда более сложными проблемами ментального, межкультурного и общекультурного свойства, то иначе добиться продуктивного решения нельзя. А это значит, что начинать соответствующий анализ следует с выявления подтекста (психолого-грамматико-логической интерпретации контекста) и при этом помнить о внелингвистическом контексте и «принципе большего знания». Иными словами, из-за внутренней потребности любого фрагмента философии (в том числе национальной) быть представленным в виде некоторого текста методы лингво-герменевтического исследования к нему вполне применимы. При этом целью подобного исследования является достижение такого понимания данного текста, которое превосходило бы по своей полноте и глубине то, что было изначально присуще его создателям. В рамках заявленной темы необходимыми шагами на пути ее рассмотрения видятся, таким образом, следующие: 1) сначала определиться с национальной ментальностью; 2) затем определить понятие национальной философии; 3) а потом, в основном средствами языкового анализа, выявить круг сходных и вечно смешиваемых с национальной философией понятий.

При этом следует учесть, что сегодня производимая в общественном сознании оценка феномена национальной философии в качестве последней предлагает либо интерпретированную в социально-психологическом плане национальную ментальность, либо некую «национальную идею», либо национальную идеологию. Главным пунктом обнаруживающейся здесь проблемы оказывается отсутствие в перечисленных моментах собственно философского существа: те феномены, которые чаще всего выдаются за национальную философию, на самом деле не являются философией. Так, к национальной ментальности прямого отношения философия не имеет, а в «национальной идее» философия проявляется только на стадии достаточно высокой ступени цивилизованного развития соответствующих народов, причем лишь в смысле философии как образа жизни и при условии массового восприятия такого образа жизни. Наконец, просто по определению не является философией национальная идеология.

Большинство возникающих здесь недоразумений в качестве причин имеют лингвистические истоки, среди которых особенно значимы явления омонимии. Так, философией привычно именуют и мировоззрение как таковое, и точку зрения, и теоретическую концепцию, и бытовую мудрость, и психологические особенности мышления, и доктринальное изложение учения (в том числе собственно религиозного), и мифологию, и даже банальное резонерство. Когда же говорят о национальной философии, чаще всего смешивают ее либо с этнической ментальностью, либо с мифологическим сознанием, характерным для какой-то национальной традиции. Между тем, следует учитывать, что 1) прежде всего, должна сформироваться готовность национального письменного (не устного!) языка к передаче абстрактного мышления; 2) затем, в рамках этой национальной культуры, – проявиться протофилософский интерес к собственно философским идеям; 3) позже – состояться массовое его «тиражирование» и 4) продуцирование своих, оригинальных философских идей. Наконец, 5) должна обнаружиться не просто востребованность обществом этих самых национальнооригинальных философских идей, а обратное на данное общество их воздействие.

Только после прохождения всех этих этапов-периодов становится возможным употреблять такие понятия, как «греческая философия», «арабская философия», «итальянская философия», «французская философия», «немецкая философия». И хотя сам характер национальной принадлежности в этих интеллектуально-духовных феноменах по-прежнему не прояснен, тем не менее, необходимое условие – воплощение собственно философского существа – здесь соблюдено. Что касается вопроса о национальной принадлежности, то факторы, которые определяют ментальную «окрашенность» национальной культуры, нивелируются и, возможно, даже полностью исчезают на том уровне духовного развития этноса, когда там начинается творение философии. В самом деле, философия не может быть бессознательным, нерефлексируемым мышлением, как, впрочем, не может она и функционировать в качестве некоторого стереотипа. Кроме того, философия – в силу своей ориентированности не на особенное, а на всеобщее – не может быть способом «специфического мировосприятия». И хотя, вместе с тем, философия является частью культуры, а культура, безусловно, ментальноспецифична, она, очевидно, является такой ее частью, которая не зависима от ментальности.

Возможно, именно поэтому для европейца «китайская философия» – это то же, что «китайская грамота»: не относимо к философскому (принципиально абстрактному) сознанию социально-психологическое (национально-ментальное) содержание мышления! Тем не менее, игнорировать тот факт, что в общественном сознании философия всетаки не воспринимается в отрыве от каких-то национальных черт, бессмысленно. Значит, следует разобраться, каких именно таких черт. Если речь ведется действительно о философии, то, скорее всего, объектом рассмотрения там оказывается не само мышление, а комплекс способствующих его продуцированию обстоятельств. В основном это те аспекты философского феномена, за счет которых происходит его социализация, что очень быстро обнаруживается при обращении к соответствующему контексту. Впрочем, фигурирующие здесь словосочетания типа «национальная философия», «национальное философствование», «философствование нации», «философия нации», «философия государства» или «философия в государстве» уже сами по себе являются некоторыми контекстами, поэтому даже их анализ вполне демонстрирует подлинный предмет (достаточно лишь произвести подстановку с указанием конкретно-национальной принадлежности). В итоге как, скажем, философствование нации не тождественно национальному философствованию, так и национальная философия далеко не всегда оказывается философией (а если оказывается, то утрачивает национальноментальные черты).

НАЦИОНАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ В СОВРЕМЕННОМ ИНФОРМАЦИОННОМ КОНТЕКСТЕ И.И. Таркан Современное общества представляет собой сложную систему глобальных информационных потоков и коммуникаций, что обуславливает динамику информационной активности человека в условиях неопределенности и неоднозначности самого информационного пространства. Именно принципиальная неопределенность феномена информации порождает информационную потребность как социокультурную установку современного человека.

Сам по себе непрерывный информационный обмен как основа современного общества представляет собой колоссальную по своей сложности многоуровневую систему индивидуальных интерпретаций реальности в условиях неопределенности «истинности» самой информации. Новый облик реальности сегодня во многом формируется глобальными информационными структурами и внедряется в массовое сознание многообразными информационными технологиями. Сетевая коммуникация по поводу «образа истинности» реальности, базирующаяся на принципиальном признании неопределенности самой реальности ставит индивидуума перед проблемой его личной, когнитивной компетенции. Если в традиционном обществе недостаток личной компетенции амортизировался во многом устоявшимися традиционными представлениями о мире и человеке, то в современном информационном обществе человек в полной мере ощущает ограниченность своей компетенции через включенность в постоянную изнуряющую интерпретационную активность.

В условиях информационного хаоса и неоднозначных интерпретаций реальности возникает необходимость творческих философских дискуссий и экспертных практик по осмыслению быстро меняющегося мира. В этом смысле национальный философский дискурс с необходимостью должен встраивается в общемировой философский контекст, в рамках которого более рельефно осознаются как мировые тенденции в философии, так и собственные национальные проблемы.

Понимание неопределенности как свойства самой естественной «природы вещей» неустранимой средствами позитивно-рационального знания обуславливает потребность в новых философских образовательных парадигмах. Эмпирические обобщения как исходная интерпретация реальности становятся не однозначными: одному и тому же множеству эмпирических данных могут отвечать разные интерпретационные обобщения. Более того, современное рациональное мышление также не может устранить неоднозначность интерпретаций и сделаться гарантом однозначности, ибо новое знание вскрывает новые пласты проблем, исключающие возможность одной интерпретационной истины.

Складывающаяся глобальная информационная среда порождает ряд новых проблем.

Применительно к национальному философскому дискурсу отметим некоторые из них:

1. Проблема мировоззрения. Если европейская философская традиция культивировала рациональные (научные) формы мышления, отражающие специфику западного социокультурного пространства, то восточнославянская мысль концентрировала внимание на мировоззренческих принципах бытия, онтологическая природа которых восходит к духовнонравственным ценностям. Например, позитивистская программа освобождения философии от «метафизики» и «мировоззренческой нагруженности науки» непосредственно связана с фактом разработки и использования таких ключевых понятий как «картина мира», «парадигма» и др., в которых элиминировался мировоззренческий аспект мышления. Англоязычная философская традиция как эмпирическая по своей сути всегда недооценивала мировоззренческий потенциал философии. В то же время в национальном белорусском (как и в целом славянском) мышлении концепт мировоззрения играл и играет решающую роль, поскольку мировоззренческая картина реальности основывалась на фундаментальном принципе иерархичности бытия. Отсюда ориентация русской и белорусской философии не на познавательные возможности абстрактного субъекта, а на духовно-нравственные модусы личности, мировоззренческая культура которой восходит к традиции как онтологической данности.

Мировоззренческий потенциал философии проявлялся в способности мышления упорядочить информационную среду и выстроить иерархию ценностных миров в рамках традиции. В этом смысле утрата или ослабление традиции порождает проблемы потери идентичности, воспроизводства архаичных моделей жизнедеятельности.

Pages:     | 1 |   ...   | 130 | 131 || 133 | 134 |   ...   | 155 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.