WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 129 | 130 || 132 | 133 |   ...   | 155 |

МОЖЕТ ЛИ ФИЛОСОФИЯ БЫТЬ НАЦИОНАЛЬНОЙ О.Ф. Оришева «Национальная философия» является концептом, значение которого смутно общепонятно, но с трудом поддается вербальной экспликации. Когда он используется в дискуссиях наших интеллектуалов, в нем слышится общая озабоченность состоянием беларуской культуры, желание преодолеть статус мыслительной провинции, обращение к нему косвенно свидетельствует о трудностях нациестроительства в Беларуси, так как без собственной философии, похоже, нельзя говорить о том, что нация состоялась. Как указывает, в частности, Г. Миненков, не будучи аналитическим понятием «национальная философия» проходит, скорее, по ведомству практического чувства (П. Бурдье) [1].

Может показаться, что выражение «национальная философия» представляет собой что-то вроде оксюморона, употребление которого оправданно в совершенно определенных контекстах. В первом приближении можно выделить два таких контекста. Прежде всего, в истории философии существует распространенная практика национально-географической «прописки» мыслителей: мы привыкли позиционировать Беркли в рамках британского эмпиризма, определять Абдираловича как беларуского философа, противопоставлять континентальную традицию американской и пр. Подобная, совершенно правомерная на наш взгляд, практика связана с необходимостью как-то упорядочить и сделать обозримым громадное поле философской работы. Редукция к национальному операционально полезна при условии, что мы не становимся жертвами объективистской установки и не рассматриваем национальные мыслительные традиции как суверенные государства на воображаемой философской карте мира.

Во-вторых, под национальной философией можно подразумевать традицию усвоения мыслительного наследия в том или ином национально-географическом ареале. Трудно переоценить тот факт, что в Беларуси сложилась собственная историко-философская школа (Институт философии НАН Беларуси), как и значение той работы, которая совершается в ее рамках. Заметим, однако, что кропотливый труд по выстраиванию традиции является, скорее, конструированием неких первоначальных условий, предпосылок появления оригинальной мысли, по отношению к которым последняя всегда оказывается «перпендикулярной», то есть непредставимой как гарантированный результат усилий.

Существует и третий способ употребления термина «национальная философия», при котором философия рассматривается как некая неустранимая фактичность всякой культуры и отождествляется с менталитетом и житейской мудростью, накопленной народом. В данном случае предполагается, что, какую бы конкретную культуру мы не взяли, в ней всегда уже имеется какая-то нерефлективная (!) философия, которую можно просто кристаллизовать из маточного раствора коллективных практик / представлений, придав ей целостный и завершенный вид. К счастью, на беларуской почве этот подход не получил широкого распространения, его возможные последствия можно проследить на примере Кыргызстана, где призывы к возрождению «тенгрианской философии», по сути, маскируют попытку возврата к родоплеменной идеологии, упраздняя саму необходимость перехода от мифа к логосу [2, с. 289– 291]. Как указывает И. Иванова, критикуя попытки вывести философию из специфической ментальности киргизов, «хотя <…> философия является частью культуры (быть может, лучшей ее частью), а культура, безусловно, ментально-специфична, она, очевидно, является такой частью культуры, которая не зависима от ментальности» [2, с. 298].

Внеположенность философа по отношению к господствующим ментальноповеденческим стереотипам можно обосновать, указав на экстраординарный характер телесного опыта, сопутствующего изобретению той или иной системы концептов. Такого рода указание предполагает фокусировку внимания не на эксплицитном содержании философской мысли, а на том факте, что она каким-то образом «случается», приобретая характер события.

Мераб Мамардашвили в данном случае говорил о реальной философии как о некоем «живом состоянии мысли», противопоставляя ее философии понятий и учений. Попытку тематизации неэксплицитного пласта философствования в свое время (в одном из своих спецкурсов) предпринял беларуский философ Владимир Фурс, используя феноменологический инструментарий М. Мерло-Понти. Философский опыт возводится Фурсом к актуализации разрыва континуума «видящий-видимое», когда нарушается смысловая целостность поля видимого и завязанная на нее целостность телесной идентичности «Я». Стандартным ответом на эту ситуацию является «нормализация»: сбой воспринимается как ошибка, требующая коррекции моторных проектов, или же, как столкновение с чем-то новым, что инициирует научение новым интенциональным «навыкам». Занятие собственно философской позиции предполагает отказ от нормализации: философствующий длит мучительное состояние телесного замешательства, принимая невидимое насилие вещей как вызов, и предпринимает ответный ход – пытается схватить-увидеть чистую плоть вещей в ее предельной инаковости своему интенциональному опыту [3]. Если повезет, то риск оправдается и радикализация разрыва приведет к трансформации телесности мыслящего, соответственно, к рождению новой «оптики восприятия», как это происходит в случае Декарта, который, погружаясь в бездну сомнения, обретает самодостоверность сознания и на этом фундаменте отстраивает здание метафизики.

Оставляя в стороне вопрос, не являются ли рассуждения Владимира Фурса результатом ретроактивного конструирования [4], можно вывести из них, по крайней мере, три значимых следствия. Во-первых, если не научиться, то хотя бы подступиться к философии возможно лишь благодаря работе с оригинальными текстами как своего рода «техносами», при которой мы не просто используем ресурсы дискурсии, но позволяем тексту нечто сделать с нами – породить новый телесный опыт в сопереживании события философствования. Вовторых, философия – это всегда штучное предприятие, как следствие, существование единой Философии возможно только благодаря субъективному удостоверению, пропусканию силовых линий традиции через себя. Как формулирует В. Подорога: «Философия не коллективное дело, а индивидуальная координация событий мысли в опытном переживании» [5, с. 15].

И, в-третьих, философия экстерриториальна, это всегда опыт смещенного видения, мышление «поперек» своего места и времени.

Возможна ли в таком случае национальная философия Как нам представляется, ответ является утвердительным. Задача построения некой идеальной модели философствования «тут» кажется нам непосильной, поэтому мы сошлемся на прецедент того же Владимира Фурса. Беларуский философ Фурс обратился к собственно беларуской проблематике ближе к концу своего мыслительного и жизненного пути. Реализации призыва «Думать Беларусь!» предшествовали поиски и выработка собственного понимания природы философского знания, труд по освоению ресурсов западной (как и восточной) философии, а также социальной теории, которому способствовало знание минимум трех европейских языков. Как нам кажется, в случае Фурса, беларуская размерность философствования приобретается в результате сознательного и политического по своей сути жеста идентификации уже сложившегося мыслителя с проблемами локального социально-политического поля, принятием гражданской позиции.

Не вполне законным образом переходя от прецедента к обобщению, выдвинем тезис, что национальную самобытность мысль может приобрести сугубо окольным путем, пройдя через опыт космополитизма и экстерриториальности и опознав его как собственный. Другими словами, патриотизм в философии, возможен лишь при условии патриотизма по отношению к самой философии.

Литература 1. Миненков, Г.Я. О том ли говорим Тревожные заметки по поводу одной дискуссии // Наше мнение [Электронный ресурс]. – 2005. – Режим доступа: http://nmnby.eu/!Old/ print/ 070305/ about_prn.html – Дата доступа: 23.03.2011.

2. Иванова, И.И. Национальная ментальность и национальная философия // Общечеловеческое и национальное в философии: II-ая международная научно-практическая конференция КРСУ (27–мая 2004 г.). Материалы выступлений; под общ. ред. И.И. Ивановой. – Бишкек, 2004. – С. 285–298.

3. Фурс, В.Н. Философствование как телесный опыт [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://internettrash.com/ users/ seminar/ texts/ unvisible.htm – Дата доступа: 09.03.2011.

4. Фурс, В.Н. Декарт – учитель философии // Топос (Центр исследований по философской антропологии) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://topos.ehu.lt/ zine/ 2006/ 1/ fours.htm – Дата доступа: 12.03.2011.

5. Подорога, В.А. О чем спрашивают, когда спрашивают «что такое философия» // Философский журнал. – 2009. – № 1. – С. 5–17.

УМЕТЬ ВЫРАЗИТЬ СЕБЯ ПЕРЕД МИРОМ В.И. Миськевич Динамика социокультурных процессов имеет определенную логику. Чаще всего она обнаруживается апостериори – в виде тенденции развития системного объекта. Эволюция философской мысли – не исключение. Ее утверждение в духовной культуре античного мира положило начало новой – интеллектуальной – традиции человечества. Суть этой традиции в ориентации на рациональное истолкование действительности и обосновании предназначения и места человека в мире.

Естественно, что в различные исторические эпохи статус философии имел свои особенности. Так, в античном мире он был связан, с одной стороны, с критикой мифа, а с другой – созданием рациональной картины мира и выработкой новых форм и методов мышления (познания). Во времена средневековья эта традиция не только сохранилась, но и получила известное развитие в рамках теологической проблематики. В эпоху Возрождения философская мысль проникается энергией мистицизма и через пантеизм утверждает новые образы мира и человека: мир бесконечен, потенциал человека как свободного творца безграничен. В последующие столетия (XVII–XIX вв.) выковывается новая «ось истории», которая перевела исторический процесс с традиционного на индустриальный путь развития. Становление техногенной цивилизации стало своего рода синергетическим эффектом трех, как теперь ясно, великих событий того времени – научной революции, промышленного переворота и социально-политической революции во Франции. А их подосновой, в свою очередь, явилась Реформация и протестантская этика. Каждое из этих событий, так или иначе, своими корнями уходит в интеллектуальную историю Европы, «ядро» которой – философия.

Утверждение индустриальной цивилизации привело не только к кардинальным изменениям в сферах политики и экономики, но и к коренной переоценке ценностей. Суть ее, как нам представляется, в следующем. Связанная с философией интеллектуальная традиция во все времена укреплялась и развивалась в рамках бинарной оппозиции «Человек – Бог». И вот Х1Х в. устами Ф. Ницше провозглашает: «Бог умер». Это значит, что человеческое бытие вдруг сделалось безосновным, утратило опору.

С этого момента в философии возникают проблемы, связанные с ее статусом, местом и ролью в культуре. Постепенно, шаг за шагом перебрав различные варианты самоидентификаций, она отказывается от натурфилософских претензий, изобретательницы социальных утопий, роли «служанки науки», унии с политической идеологией. В ХХ в. философия пытается найти точку опоры то в языке, то в искусстве, то в мире повседневности, то в эзотерике… Явления и факты стремительно меняющейся действительности последнего столетия делают полет совы Минервы в высшей степени проблематичным. Писать серым по серому уже не получается. Эпохи спрессовываются во времени и пространстве и философской мыслью не схватываются. Будущее абсолютно непроницаемо.

В этих обстоятельствах вопрошание о статусе и функциях философии в современной культуре становится как никогда ранее насущным. Размышления на сей счет, как представляется, должны идти по двум взаимосвязанным направлениям. Первое – это вопрос о теоретическом статусе философии. Традиционная территория философского дискурса – природа, общество, мышление – сегодня оккупирована науками. За человека все более цепко хватается и стремится его удержать религия. Доступными им средствами навязывают общественному сознанию потребные им мифы государство и бизнес. Второе направление связана с поиском ответа на вопрос о практическом предназначении философии: чему, в конце концов, должна служить философия В настоящее время имеется целая палитра мнений и суждений о статусе философии в современной культуре. При всем их разнообразии и даже противоречивости можно, тем не менее, выделить некоторые объединяющие их идеи. Во-первых, в ситуации укрепления позиций агностицизма, скептицизма и релятивизма философия призвана быть хранительницей рациональности. При этом теорию познания нельзя сводить к теории и методологии науки. В нее органично должна быть вплетены нравственные и гуманистические проблемы. Вовторых, философия должна быть критической теорией. Однако, критикуя социальную реальность, нужно и создавать позитивные учения о современном обществе, опираясь на эмпирические исследования и господствующие ценности. Наконец, в дегуманизированном мире философия призвана содействовать становлению человека как личности, развивать в нем гуманистический потенциал.

Отечественная философия в качестве значимого феномена национальной культуры должна еще состояться. Возникновение, а затем институализация философии в Беларуси шла в едином русле становления белоруской государственности, формирования национальной элиты, развития национального самосознания и высоких форм культуры. Однако процесс этот протекал в контексте детерминаций укрепляющегося тоталитарного господства, в т.ч.

тоталитарной идеологии. Она-то и стала «точкой опоры» и мейнстримом становления и развития белорусской культуры и философии в тех исторических условиях. Сегодня, a posteriori, очевидно, что философия в Союзе вкупе со всем комплексом социально-гуманитарных наук претерпела серьезные деформации. И это особенно очевидно при сопоставлении советского философского наследия и философии «серебряного века».

Философия – это, прежде всего Философы. Подчеркну: речь не о «философахисследователях», «философах-преподавателях», а о Философах с большой буквы – мыслителях, которые смогли Нечто сказать о Человеке и Бытии. Таковых в советском философском календаре, увы, немного (), хотя умов ярких и блестящих всякий интересующийся предметом может назвать немало.

Современное белорусское философское сообщество должно подвергнуть критической переоценке свой прошлый опыт – и достижения, и срам. Затребованность обществом философии определяется не столько фактом ее общекультурного достояния, сколько ее реальным вкладом в развитие культуры своего общества, самосознания своей нации. Обретение Республикой Беларусь политической независимости открывает в этом смысле перед отечественной философией вдохновляющие перспективы. Ими нужно суметь воспользоваться и использовать. Понятно, что это не просто.

Pages:     | 1 |   ...   | 129 | 130 || 132 | 133 |   ...   | 155 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.