WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 193 |

Изменение статуса государства в условиях глобализации особенно значимо для восточнославянской цивилизации, в рамках которой роль государственного начала всегда была достаточно высокой. Трансформируется ли статус и функции государства в рамках цивилизационной динамики восточных славян Тенденция к трансформации общественного устройства с очевидностью иллюстрируется в рамках формирования международных правительственных и неправительственных организаций (ОДКБ, ЕврАзЭс, ГУУАМ, ШОС, СНГ и другие). Вместе с тем, под влиянием глобализации национальная идея преобразуется и выражает реакцию общества на внешний вызов и дестабилизацию национального пространства [1, с. 105]. В результате появляется тенденция формирования региональной идентичности (СНГ, Союз России и Беларуси) и актуализации цивилизационной общности, которая расширяет возможности сохранения автохтонных ценностей в глобализирующемся пространстве и позволяет идентифицировать цивилизацию в рамках глобального мироустройства. То есть структурные изменения функционирования государства в рамках глобализации вызывают обратную реакцию у восточных славян: с одной стороны, актуализацию региональной связи, и, с другой, канонизацию государственного начала. Сегодня отношения между странами восточного славянства регулируются и определяются форматом их регионального взаимодействия в интеграционных объединениях: экономической, финансовой, военно-политической, образовательной, технико-технологической, научной и других областях.

Почему в рамках восточного славянства сохраняется значимость и ценностное отношение к государственной власти, когда процесс глобализации инициирует ее размывание в странах постиндустриального мира Связано ли это с тем, что страны восточного славянства находятся только на стадии приобщения к глобализирующемуся миру или это обусловлено другими обстоятельствами Следует отметить, что государство в общественном сознании восточных славян тесно связано с религией, а власть освещается как «праведное дело», направленное на соблюдение порядка. Государство в восточнославянской цивилизации выступает оплотом стабильности, носителем мироустроительной идеи и представляет собой способ сохранения народа [2, с. 270]. В результате мессианская форма государственности, сконструированная в XV– XVI веках, повлияла на формирование сакрального, ценностного отношения к государственной власти. А геополитическое положение, в свою очередь, инициирующее возникновение сильного государства, оказало влияние на формирование в общественном сознании убеждения о необходимости мощной централизованной государственности. Поэтому государственная власть восточных славян носила патерналистский характер и понималась сквозь призму этатистских взглядов на ее роль в общественной жизни и связи с гражданским миром.

Такое понимание государства как «организма» является для восточных славян одной из смыслообразующих ценностей цивилизации и в случае трансформации, подвергло бы дисфункции матричный код восточного славянства в целом. Это обусловлено самой сущностью государственной власти, аккумулирующей общественное и личностное, духовное и геополитическое начало. Так, синтез религиозной и светской власти восточных славян повлиял на сохранение статуса и значимости государства и его роли во внешнем и внутреннем развитии в условиях глобализационного процесса. Поэтому понятие государства отождествляется со стабильностью, что в условиях транзитивного геополитического статуса обретает особое значение. Несмотря на либерализацию и демократизацию государственных институтов в странах восточного славянства, сегодня сохраняется патерналистский акцент в восприятии государственного начала. Государственность восточного славянства пронизывает все сферы социальной жизни, поэтому его редуцирование в рамках формирования нового миропорядка способствовала бы появлению социальной аномии.

Однако следует отметить, что, несмотря на тенденцию сохранения значимости государства в восточном славянстве в условиях глобализации, политическое сознание подвергается кризисному влиянию, в результате которого обнажается аполитичность общества и его низкая правовая культура. Осознание отсутствия исторической и культурной традиции правового сознания в период глобальных трансформаций с одной стороны, вызывает ощущение социальной травмы, а с другой, актуализирует значимость государственного начала, что выражается посредством повышения ценностного отношения к государству. Реакция государства на внешний вызов со стороны глобализации проявляется в формировании или укреплении новой идеологии, которая конституирует национальную идею, способную сплотить общество и не допустить дестабилизацию национального пространства. Социальный кризис актуализировал возрождение базовых ценностей и норм восточного славянства, которые исполняют роль несущий конструкции цивилизационной идентичности. Наблюдается усиление роли традиционных религиозноэтнических механизмов социальной регуляции.

В контексте защитно-протекционистской установки культур от воздействия глобализационных тенденций стандартизации наблюдается рост этнической самоидентичности. Используются различные механизмы возрождения или формирования национальной идеи: героизация исторических личностей, интерес к прошлому наследию, удревление национальной истории или ее искажение в соответствии с современной конъюнктурой, использование прошлого для легитимизации настоящего, выработка и усвоение национальных мифов и другие механизмы [1, с 109]. То есть, глобализационные процессы, ориентированные на трансформацию роли государственного начала, активизируют этническое самосознание, в результате чего этнос обретает политические границы и формируется так называемый этнический национализм.

Этнические доминанты являются своеобразным противовесом кардинальным социальным трансформациям, поэтому они связываются с установкой сохранения национальной идеи.

В рамках построения новой идеологии этнический национализм может стать объектом манипуляции и мобилизации элит для конструирования необходимого образа культуры и использования в прагматических целях.

Процессы возрождения этнонационального начала в культурах восточного славянства привели к двойственным результатам: позитивным для локального и неоднозначным для регионального уровня [3, с. 147]. Интерес к этнической культуре, безусловно, влияет на обогащение национальных культур и построения идентичности. Популяризируется язык, традиции, мировоззренческие установки титульной нации, что оказывает влияние на внутреннюю гармонию и стабильность культуры. Вместе с тем, артикулированное внимание к собственной локальной традиции может привести к дезинтеграции социокультурного единства восточного славянства, обнажая при этом конструктивный характер самой цивилизации. Это может быть использовано для отграничения автохтонной культуры как от других цивилизационных общностей, так и от локальных культур регионального уровня. Поэтому в контексте глобализационного влияния в восточнославянской цивилизации на первый план выходят вопросы, связанные с внутренней интеграцией или дезинтеграцией стран восточного славянства, а также вопросы, связанные с поиском новых форм отношений и перспектив развития.

Так, идея уменьшения роли государств, декламируемая в контексте возникновения международных организаций, экономических объединений в условиях глобализации, в рамках восточного славянства не нашла своего подтверждения, а общая интенция на отмирание государства вызвала обратный интерес к национальной идентичности, коррелирующей с этническим самосознанием. Безусловно, государства восточнославянской цивилизации, как и другие субъекты глобализационных изменений, не могут быть самодостаточными в области политики, экономики, экологии, технико-технологической сферы и ориентируются на взаимострудничество с другими акторами международного пространства, но вместе с тем, государство как институт сохраняет свою значимость как культурно-историческая ценность, фундирующая цивилизационное начало.

Литература 1. Левин, З.И. Восток: идентичность и глобализация. – М., 2007.

2. Кирвель, Ч.С. Современные глобальные трансформации и проблема исторического самоопределения восточнославянских народов. – Гродно, 2008.

3. Пивовар, Е.И. Постсоветское пространство: альтернативы интеграции. Исторический очерк. – СПб., 2008.

РУССКАЯ ИДЕЯ VERSUS ЕВРОПЕЙСКАЯ ИДЕЯ: «ИСТОРИОСОФСКИЙ УТОПИЗМ» И «ИСТОРИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ» КАК ДВЕ СТРАТЕГИИ ГЛОБАЛИЗАЦИИ И.Б. Михеева Изначальная и очевидная оппозиционность русской и западноевропейской философских традиций постоянно вызывала и продолжает вызывать напряженные дискуссии о правомерности претензий первой на приоритетное значение в обосновании универсалистских стратегий цивилизационной динамики. Как известно, становление и генезис русской философии происходили в режиме продуцирования с последующим вариативным воспроизводством уникального, историософско-утопического, взгляда на собственное и всечеловеческое культурноисторическое развитие. Как расценивать этот специфический социально-философский проект Выражается в нем ущербность или преимущество русской философской традиции перед западноевропейской мыслью Фундаментальной особенностью западной культуры можно считать то обстоятельство, что она с античных времен взращена на интуиции изначального мирового Хаоса как первопотенции всего сущего. Борьба всеобща, говорит Гераклит, справедливость – в распре, и все рождается через распрю. Принципу онтологического Хаоса в западной космологической и социальной модели противопоставлен принцип «архе», или принцип власти, рационально-волевым усилием упорядочивающей объективную бессмысленность мира в разумную гармонию. В результате западноевропейская культура исходит из убежденности в способности Личности (божественной или человеческой) устранить изначальную иррациональность бытия, причем добиться гармонии в пределах исторического существования через постепенное усовершенствование общественного организма и природного окружения. Западный человек уверенно берется преодолеть чувство собственного дискомфорта, порождаемого в процессе его общения с неразумной действительностью, перестроить мир на началах разума и справедливости. Проблематичность обозначенной позиции сегодня, однако, предельно обнажена, ибо данный сценарий взаимоотношений с «неразумным» окружающим миром выдержан в парадигме неравноправных ролей человека и природы, пронизан духом экспансии и диктаторства по отношению к последней. «Идея "архе", воли к власти, и есть тот архетип, который в значительной мере обусловил Западную парадигму, закодировал тот тип цивилизации, против которой взбунтовались умы XIX века... "Силовой" вариант истории, жесткая система связей (ян) в наше предельное время имеет тенденцию перейти в "несиловой", в гибкую систему связей (инь) – по причине хрупкости самой жизни» [1, с. 48].

Претендующая на роль альтернативы восточная культурная и философская парадигма строит всю картину мироздания, исходя из фундаментальной ценности Одного, Целого, Гармонии. В этой системе представлений борьба с внешним окружением бессмысленна, она не может что-либо изменить, – по крайней мере, изменить позитивно. Презумпция изначального мирового Порядка (Дао) оставляет человеку единственное место приложения его усилий по какойлибо гармонизации сущего – собственный внутренний физический и духовный мир. И хотя мир очевидно несовершенен, Восток упорно пытался узреть в нем абсолютную гармонию бытия.

Как говорил Лао-цзы: «Смотрю на него и не вижу, а поэтому называю его невидимым. Слушаю его и не слышу, поэтому называю его неслышимым... Не надо стремиться узнать об источнике этого, потому что это едино... Оно бесконечно и не может быть названо. Поэтому называют его неясным и туманным» (цит. по: [1, с. 55]).

Восточнославянская, в том числе русская, культурно-духовная матрица отлична от рассмотренных выше позиций своей оригинальностью. Если исходить из утверждения о том, что самобытность всякой культурной и философской традиции задается глубинными смыслами национального менталитета, то возникает задача экспликации и реконструкции таких смыслов.

На наш взгляд, приоритеты русской ментальности оформились, во-первых, из интуиций восточнославянского язычества (ценностей общинного начала и пост-земного существования) и, во-вторых, из установок православного вероучения (идей телесно-духовной гармонии и Апокалипсиса) [2, с. 84]. В результате их взаимодействия сложились две ключевые установки русского самосознания и философского дискурса – принцип соборности и принцип софийности.

Стержневой доминантной русской культурно-философской традиции явилась синтезирующая вышеобозначенные ментальные приоритеты Русская идея как неизбывная устремленность к пост-историческому существованию человечества в режиме вечности. Семантика Русской идеи как специфической философемы и идеологемы определялась презумпцией непрестанных поисков внеисторической мировой гармонии, что порождало в национальной культурноисторической традиции множество утопичных проектов. Социально-апокалиптическая утопия в своих многочисленных вариациях превратилась в устойчивый архетип национального самосознания, в культурный стереотип и своеобразный «идеологический соблазн», перманентно инициирующий обоснование и построение универсалистских проектов общечеловеческого и даже вселенского (!) устройства особого образца.

Русской идее, исходящей из представлений о тотальном объединении человечества на началах православной религиозности и о его превращении в космическую силу, продолжающую акт божественного творения, всегда противостояла Европейская идея, выдвинутая еще Карлом IХ и центрирующая западноевропейскую философию истории. Главное отличие Европейской идеи состояло в ее выраженно «заземленном» характере и очевидно прикладном значении: в различные исторические эпохи она наполнялась хоть и иным, но непременно реальнопрактическим (в конечном итоге – интеграционно-политическим) смыслом [3, с. 74]. Стержнем Европейской идеи, как правило, оставался тезис о необходимости «собирания» европейских земель в целостное сильное политико-экономическое образование. Например, в XX веке конструировались и обосновывались проекты «европейского федерального союза» (межвоенный период), «Соединенных Штатов Европы» (идея возникала как в годы Первой мировой войны, так и Второй), «европейского экономического сообщества» (после Второй мировой войны) [4, с. 9]. Многовековая установка на реальное политическое, экономическое, культурное объединение давала достаточно впечатляющие и эффективные результаты, апофеозом которых на сегодняшний день является обретший осязаемые контуры феномен Европейского Сообщества.

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 193 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.