WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 186 | 187 || 189 | 190 |   ...   | 193 |

В предисловии к статье «Определение искусства» В. Миколайтис-Путинас пояснял, что он взялся написать эту статью потому, что нормативная теория все еще «выдвигает требования, непримиримые с сущностью искусства». Красота в искусстве, – объясняет, критикуя нормативную теорию красоты и художественного творчества В. Миколайтис-Путинас, – является исторически меняющейся «формой, способом проявления сущности искусства». Место отживших «форм искусства» (направлений, течений) занимают новые, и из этого следует, что сущность (специфика) искусства не может быть определена исходя из каких либо свойств формы. И подражающие действительности произведения, и «непонятная абракадабра» символистов (так А. Якштас охарактеризовал произведения М.К. Чюрлениса, творчество которого резко критиковал) являются произведениями искусства. Они принадлежат к одной сфере – сфере произведений искусства, потому что выражают «состояние души художника… синтез эмоций и их причины, выраженной эстетически и вызывающее соответствующее чувство» [5, c. 156]. Общей чертой всех произведений искусства В. Миколайтис-Путинас считал цель эстетического воздействия: артефакты, созданные с этой интенцией – произведения искусства.

Эстетическое восприятие – «контемплятивное чувство, не имеющее ничего общего с повседневными делами»; искусство «создается не для того, чтобы приносить в жизни пользу, оно подвластно эстетическому переживанию и склонности человека оторваться от своих повседневных дел и радоваться свободной красоте сотворенного мира»; мир произведения искусства – «лишь наполовину реален, и в случае слишком тесной связи с реальностью погибает его волшебство» – так он объясняет читателям принцип незаинтересованности эстетического восприятия и условия, благоприятные для эстетической дистанции [5, c. 156, 159].

Итак, с точки зрения В. Миколайтиса-Путинаса, основой для определения сущности искусства (общим и достаточным признаком всех произведений искусства) является эстетическое воздействие. Он попытался раскрыть содержание этого феномена при помощи понятия «творчество»: эстетическое возникает как результат творчества. В предложенном В. МиколайтисомПутинасом определении «искусство – человеческое творчество», прилагательное «человеческое» поясняет, что речь идет не о творческой деятельности Бога, а творить – значит создать кое-что «новое, ранее не существовавшее» [5, c. 158]. В. Миколайтису-Путинасу пришлось утверждать, что в науках (не только естествознании, но и в математике, философии) нет творчества, что они лишь «переделывают имеющийся материал», при помощи индукции или дедукции обрабатывают исходные данные. Оппонент В. Миколайтиса-Путинаса А. Якштас подверг критике это слабое место его концепции, напоминая, что такие авторитеты, как Платон, Rene Decartes, Gottfried Leibnitz, считали математику наивысшим проявлением творческих способностей человека. По А. Якштасу, различие искусства и других сфер творческой деятельности следует выявить, определяя искусство как «созидание красоты», потому что красота – специфический признак искусства [2, с. 51]. Защищая свою точку зрения о сущности (специфике) искусства, В. Миколайтис-Путинас подчеркнул, что определение искусства без понятия о красоте имеет методологическое преимущество перед нормативной эстетикой, так как «не отрицает любого направления искусства, любого мироощущения, не навязывает и не осуждает никаких творческих средств» [5, с. 162].

В ответ А. Якштас указал, что логика определения искусства вынуждает считать искусством то, что создал психически больной человек или неграмотный пастушонок, т.е. что из определения сущности искусства более или менее отчетливо исходят критерии оценки.

В. Миколайтису-Путинасу было трудно в рамках своих теоретических предпосылок аргументировать, что к сфере художественных произведений следует отнести не любой артефакт, созданный с целью эстетической коммуникации. Искусством следует считать творческие усилия, «удостоенные всеобщего согласия» – добавил он существенную поправку, т.е. интерсубъективный и исторический критерии эстетической ценности результата творческих усилий. Такой критерий был неприемлем для защитника «вечных» норм и объективной красоты А. Якштаса, установившего прямолинейную связь между вопросами «что такое искусство» и «как измерять ценность произведения искусства».

Определив искусство как «созидание красоты» (согласно А. Якштасу), выявляем его специфику, а постулат единства истины, добра и красоты, «вдохновение, которое Бог посылает художнику, если тот чувствует себя «орудием в руках Божьих, как кисть – орудие в его руках», есть условие достижения высокой художественной ценности [2, c. 145]. Постулат неосхоластической эстетики, гласящий, что несоответствие «истине» или «добру» влечет за собой нарушение «красоты» (или: нарушая красоту, отвергаем и моральное добро) был истолкован А. Якштасом в духе радикального морализма (например, осуждение выставки студентов художественного училища, на которой были экспонированы рисунки обнаженного тела).

Теория, провозглашающая непосредственную зависимость эстетической ценности произведения искусства от нравственной – как утверждал В. Миколайтис-Путинас, критикуя «метафизический аргумент моралистов», которым руководствовался А. Якштас – не в силах объяснить факт, что в европейской истории искусства есть много произведений, «стоящих на вершинах творчества», но сомнительных с точки зрения нравственности. По словам В. МиколайтисаПутинаса, искусству «необходимо все человеческое, т.е. не противоречащее природе человека, а противоречит ей лишь бессмыслица, абсурд и то, что называется отклонениями. Все другие блуждания и сомнения ума и сердца между правдой и ложью, добром и злом не противоречат природе человека и, проявляясь в творчества, не разрушают его эстетической ценности» [5, c. 161].

Защита автономии искусства была встречена А. Якштасом язвительной репликой: если художнику позволено изображать все, что натурально, что не противоречит человеческой природе, В. Миколайтис-Путинас должен не препятствовать изображению того, что происходит в супружеском ложе [2, c. 58]. В. Миколайтису-Путинасу удалось дать отпор, доказывая оппоненту, что выбранный им пример свидетельствует об обратном: нормальное чувство стыда не позволяет людям выставлять на показ то, что интимно, следовательно, темы порнографического характера не приемлемы, а границы приемлемого зависят от традиций, обычаев каждого времени и общества [5, c. 173].

Обобщая рассмотренный нами вопрос эстетической ценности искусства, можно сказать, что эстетическая мысль преодолевала утилитаризм и утверждала принцип автономии искусства и верховенства эстетической ценности. Полемика между представителем нормативной теории А. Якштасом и новатором литовской эстетики В. Миколайтисом-Путинасом дала теоретически более развернутую трактовку тематики. Вкладом В. Миколайтиса-Путинаса в литовскую эстетику является постановка вопроса сущности (специфики) искусства не в плане предмета или способа изображения, а в плане функционирования искусства. Стратегия определения искусства без понятия красоты позволила противопоставить нормативной теории художественного творчества дескриптивную, охватывающую парадигмы и традиционного искусства, и модернизма, завоевавшего себе место в литовском искусстве.

Литература 1. Homunculus [Sruoga B.]. Skuriuose // Lietuvos inios. – 1915. – Nr. 61.

2. Jaktas A. Ratai. T. 3. – Vilnius, 1997.

3. Kymantait, S [iurlionien S.] Dails prasm gyvenime // Viltis. – 1913. – Nr. 48.

4. Maceina, A. Jakto filosofija // Jaktas A. Ratai. T. 3. – P. 335–358.

5. Mykolaitis-Putinas, V. Ratai. Estetika. –Vilnius, 1989.

РОЛЯ ЕЎФРАСІННІ ПОЛАЦКАЙ У СУЧАСНАЙ ДУХОЎНАЙ КУЛЬТУРЫ (НА МАТЭРЫЯЛЕ ТВОРАЎ БЕЛАРУСКАЙ ЛІТАРАТУРЫ) І.Ф. Лобан У кожнай нацыянальнай культуры сць аснова, на якой гэтая культура фарміруецца.

Пачынаючы з ХІІ ст., на ўсходнеславянскіх землях такой культураўтваральнай базай выступала хрысціянства. Яго выразнікамі былі светапогляд, мараль, лад жыцця. У тыя часы рэлігійны ўплыў прасочваўся ў мастацтве, традыцыях, палітычным жыцці і дзяржаўнасці.

Узаемасувязь культуры і рэлігіі асабліва выявілася ў ХІІ ст. на тэрыторыі полацкіх земляў. Менавіта канкрэтна-гістарычная эпоха абумовіла дзейнасць такой уплывовай у рэлігійным, духоўным, гістарычным, нацыянальным плане асобы як Еўфрасіння Полацкая.

Для беларускай літаратуры ХХ ст. стаў актуальным зварот да аналізу духоўнага свету асобы і шукання новай духоўнасці. Магчыма, таму Еўфрасіння Полацкая сння – сімвалічны вобраз беларускай нацыянальнай духоўнай культуры. Думаецца, з гэтага вынікае і папулярнаць вобраза святой у мастацтве ўвогуле. У вобразе Еўфрасінні Полацкай выявіўся сакральнарэлігійны тып духоўнасці, блізкі да рускай рэлігійнай філасофіі, у якой значная ўвага надаецца ўнутранаму свету чалавека, прызнаецца прымат духоўнасці, а разам з тым адзначаецца своеасаблівая касмічнасць людскога існавання [1, c. 795]. У большасці твораў беларускай літаратуры, дзе цэнтральным персанажам выступае святая Еўфрасіння (прыпавесць «Разбойнік» В. Ластоўскага, аповесць «Прадыслава» В. Іпатавай, раман «Спакуса» Т. Бондар, раман-жыціе «Пакліканыя» В. Коўтун), праз чалавечы вобраз хрысціянкі пададзены дзве ўзаемазвязаныя сферы быцця – лагічная і звышлагічная, якія гарманічна суіснуюць і знаходзяцца ў раўнавазе.

Незвычайны розум – у логіцы, панаванне спагады і любові да чалавека – у звышлогіцы. Адсюль хрысціянская мудрасць, якая кампенсаторна выявілася ў святасці жыццвага шляху беларускай асветніцы. Хрысціянскі аскетызм і хрысціянская актыўнасць – гэтыя супрацьлеглыя пачаткі – сумясціліся: атрымаўся шлях да дасканаласці.

Вобраз Еўфрасінні Полацкай збліжае паняцце «духоўнасць» з паняццем «адукаванасць».

Духоўная асоба – асоба, якая разважае, спрабуе спасцігнуць ісціну. І гэта натуральна, бо хрысціянскі светапогляд заўсды з'яўляецца адбіткам духоўнай культуры чалавека, якая сць сінтэзам праўды, дабра і прыгажосці. Хрысціянства сць рэлігіяй чалавечай асобы, рэлігія персаналістычная і антрапалагічная [3, c. 302]. Вобраз Еўфрасінні Полацкай у мастацкай літаратуры змяшчае ў сабе персаналісцкія рысы канкрэтнага гістарычнага персанажа. Вось ужо на працягу стагоддзяў полацкая асветніца і беларуская святая прызнаецца асобай вышэйшай духоўнай каштоўнасці. Як вядома, згодна з распаўсюджаным у ХХ ст. персаналізмам асоба сць найважнейшай анталагічнай катэгорыяй, асабліва гэта натуральна для нацыянальнай культуры і філасофіі. Праз мастацкую вымалўку вобраза Еўфрасінні часта назіраецца інтэрыярызацыя, адзін з параметраў персаналізму, гэта значыць унутраная самарэфлексія, аналіз асобай уласнага свету. З пункту погляду хрысціянства, трансцэндэнтнасць быцця можна спазнаць толькі цераз акт веры. А спазнаць можна толькі ў той веры, у якой любім [4, c. 8]. Вера ж у духоўным жыцці супадае з малітоўным жыццм – намаганнем пастаяннага набліжэння да Бога. Таму ў большасці твораў з цэнтральным вобразам Еўфрасінні Полацкай малітва выступае трапным выразнікам хрысціянскай асобы, якая жыве па законах Боскага іншасвету, спасцігаючы вышыню любові Найвышэйшага.

Культура, у цэнтры якой знаходзіцца жаночы вобраз, мае здольнасць фемінізавацца.

Хоць у сярэднявеччы «жаночаму» часта прыпісвалася анталагічная другаснасць. Такія філосафы, як Русо, Кант, Дзідро, выкрылі гэты міф, прызнаўшы за жанчынай духоўнае і чалавечае, але працягвалі лічаць яе аб'ектам гісторыі. Адэкватным выразнікам сусветнай гісторыі жанчына стала нашмат пазней, аднак калі браць канкрэтна беларускія тэрыторыі, анталагічнасць «жаночага» выявілася яшчэ ў ХІІ ст. – час, да якога мы адносім жыцц і дзейнасць Еўфрасінні Полацкай. Імкнучыся падпарадкоўвацца Богу, Еўфрасіння Полацкая, таго не жадаючы, стала творцай беларускай нацыянальнай гісторыі і культуры. Большасць твораў, прысвечаных Еўфрасінні, напісана жанчынамі; да снняшняга часу назіраецца дынаміка гендэрнага ўплыву на беларускую гістарычную літаратуру. Нездарма ў рамане-жыціі «Пакліканыя» пісьменніца В. Коўтун, ставячы за мэту расказаць гісторыю станаўлення хрысціянства на беларускіх землях, спалучыла ў вобразе асветніцы моц рэлігійнай веры, неадольнае жаданне змагання з «паганымі аспідамі» і надзею пакінуць славу зямных спраў у летапісе ХІІ ст.

Такім чынам, выявіўся аўтарскі ідэал канкрэтнай моцнай па духу гістарычнай асобы жаночага полу. У гэтым блізкасць вобраза Еўфрасінні ў «Пакліканых» з вобразам, які нам падае «Жыціе»: «Жанчыны, якія жылі раней і, узяўшы мужчынскую моц, пайшлі следам за сваім Жаніхом, і целы свае аддалі на пакуты, і склалі галовы пад меч, а іншыя хоць і не схілілі шыі свае пад жалеза, але духоўным мячом адсеклі ад сябе плоцкія асалоды, аддаўшы цела сва на пост і на дбанне, і каленныя пакланенні, і зямельныя ляжанні, тыя памятныя на зямлі, іх імны напісаныя на нябсах, і яны там з анламі Бога ўслаўляюць» [2, с. 44]. Пісьменніца, малюючы вобраз жанчыны-хрысціянкі, сцвердзіла не толькі яе Боскую «абранасць», але і гістарычную. З доляй фемінізму В. Коўтун у рамане падкрэслівае, што гісторыя часам слабейшы пол чалавецтва насуперак усялякім доказам робіць настолькі моцным, што дазваляе жанчынам пакінуць яркі след на старонках мінулага.

Персаналісцкая спроба канкрэтызаваць хрысціянскі ідэал праз мастацкае асэнсаванне вобраза Еўфрасінні Полацкай у беларускай літаратуры стала сведчаннем духоўных пераўтварэнняў, пошуку новай духоўнасці, асноўнымі выразнікамі якой нязменна выступаюць праўда, дабро, прыгажосць і хрысціянская любоў.

Літаратура 1. Гісторыя філасофіі: Вучэбны дап. Для студ. ВНУ / Пад рэд. Праф. Ч.С. Кірвеля. – Гродна, 1997.

2. Кніга жыцій і хаджэнняў / пер. са старажытнарус., старабеларус. і польск.; Уклад., прадм. і каментарыі А. Мельнікава. – Мінск, 1994.

3. Франк, С.Л. Духовные основы общества. – М., 1992.

4. Франк, С.Л. Сочинения. – М., 1990.

ПРАСТОР У МАСТАЦКАЙ КАРЦІНЕ СВЕТУ ЯКУБА КОЛАСА, МІКАЛАЯ ГОГАЛЯ, ТАРАСА ШАЎЧЭНКІ Ж.С. Шаладонава Прастора – гэта асноўная праява і фундаментальная характарыстыка рэчаіснасці, структураўтваральны элемент культуры, які ўвасабляе яе сутнасць, дае разгорнуты малюнак гістарычнай эпохі, выразнае ўяўленне пра аблічча народа, яго стыль жыцця, перадае нюансы і асаблівасці яго мыслення, светапогляду і светаўспрымання, рэтранслюе грамадска-сацыяльныя нормы і адносіны. Паняцце прасторы шматзначнае, цесна звязана як з геаграфічнаматэрыяльнымі, так і з філасофска-культурнымі каардынатамі. На думку Ю.М. Лотмана, «семітыка прасторы мае выключна важнае, калі не дамінуючае, значэнне ў стварэнні карціны свету той ці іншай культуры. Прырода гэтай з‘явы звязана са спецыфікай самой прасторы.

Непазбежным фундаментам асваення жыцця культурай з‘яўляецца стварэнне вобраза свету, прасторавай мадэлі ўніверсума» [5, с. 205].

Pages:     | 1 |   ...   | 186 | 187 || 189 | 190 |   ...   | 193 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.