WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 144 | 145 || 147 | 148 |   ...   | 193 |

Понятие «жизненного мира» фиксирует определяющее значение непосредственного окружения человека. Оно способствует формированию образцов предметного смысла, которые переносятся на новые и новые случаи, что ведет к образованию уникального культурного целого. На простейшем примере Э. Гуссерль поясняет это: ребенок, который понял в чем смысл ножниц, с первого взгляда видит ножницы как таковые. «Надстраивание» смыслового уровня происходит и в процессе ассоциаций.

Близким по значению гуссерлевскому «жизненному миру» является понятие «картина мира», которое несет большую смысловую нагрузку в философии М. Хайдеггера. Определение образа или картины мира дает возможность лучше понять, что представляет собой содержание культуры как ставшее, определенное, явившееся в качественном своеобразии конкретных артефактов. «Говоря "образ мира", – отмечает М. Хайдеггер, – мы разумеем тем самым сам мир, сущее в целом, как дающее нам меру и обязательное для нас. "Образ" подразумевает не оттиск, но то, что сущее стоит перед нами и притом стоит именно таким, каково оно с нашей точки зрения. Полагать нечто в образ есть не что иное, как ставить сущее перед собой, то есть представлять его таким, каково оно, и притом постоянно держать пред собою как именно таким образом представленное» [2, с. 147] Отталкиваясь от дефиниций «жизненного мира» Э. Гуссерля и «картины мира» М. Хайдеггера, под содержанием культуры, в целом, будем понимать образ, «дающий нам меру и обязательный для нас»; или, совокупность артефактов, предстоящих перед нами такими, какими они являются с нашей точки зрения, представляются нам.

Содержание культуры можно представить в форме пирамиды. В ее основании лежат эмпирические образы, порожденные контактами с непосредственным окружением. Ее вершиной являются образы, представляющие собой идеи, целевые установки, принципы, максимы, которые формируются при определяющем воздействии интеллигибельных переменных, которые задаются институтами образования, религиозными догматами, философскими доктринами, социально-политическими концепциями.

Сказанное согласуется с принципиальными установками философской феноменологии Э. Гуссерля, который, анализируя «жизненный мир», выделял феномены первого, второго, третьего и т.д. порядка, в разной степени отстоящие от объективного мира. При этом, чем выше «количественный показатель» феномена, тем ближе он располагается к отдаленному от субъекта образу действительности и дальше от образа, непосредственно данного субъекту. Непосредственно данное – это «природа в моей собственной сфере, которую следует четко отличать от просто природы, т.е. той природы, которая становится темой естествоиспытателя» – пишет Э. Гуссерль [3, с. 442] Выделим основные структурные компоненты содержания культуры.

Признаем первым из них миросозерцание, под которым будем понимать образы вещей, предметов и тел, включая тело человека.

От миросозерцания будем отличать мироощущение – образы пространства и времени.

Включенность в содержание культуры исторически обусловленного образа времени предполагает определенное отношение к амбивалентному единству, выраженному понятиями «жизнь» и «смерть». Данное отношение порождает образы уже значительно отдаленные от эмпирического знания, в высокой степени отвлеченные. Образы жизни и смерти можно представить занимающими срединное положение между основанием и вершиной пирамиды содержания культуры, скрепляющими одно с другим.

«Вершина пирамиды» конституирована мировоззрением. Оно является образомобобщением, включающим в себя представления не только о сущем, но и о должном, задающим целевые установки. Мировоззрение может быть отдалено от образов непосредственного окружения, миросозерцания и мироощущения. Составной частью мировоззрения является самосознание. Мировоззрение может рассматриваться в качестве, с одной стороны, итога активности духа, с другой, – начала, с которого преобразующая деятельность духа направляется вовне.

Обратим особое внимание на то, что содержание разных культур, и в исторической и в пространственной перспективе, имеет общую структуру, но отличается друг от друга по качественной определенности структурных компонентов. Скажем, все культуры содержат такой элемент содержания, как хронотоп, но отношение к пространству и времени в разных культурах разное. «Каждый человек понимает прежде всего свой конкретный окружающий мир с его центром и нераскрытым горизонтом, – писал в данной связи Э. Гуссерль, – т.е. свою культуру, как человек, принадлежащий тому сообществу, которое исторически формирует эту культуру» [3, с. 491] Содержание культуры, отметим еще раз, производная духовной деятельности человека.

Но человек обладает потенциалом, который не исчерпывается духовными способностями. За вычетом духа и всего того, что относится к физическим возможностям человека, остается душевно-сердечное. Оно может быть охарактеризовано понятием «любовно-сострадательное», в том смысле любви и сострадания, который наглядно представлен типичным для всех культур отношением матери к ребенку; в том смысле любви и сострадания, о котором говорят мировые религии и классические произведения искусства. Душевно-сердечный потенциал человека не подвержен изменениям в ходе исторической динамики общества. Поэтому мы восприимчивы по отношению к прошлому и не утрачиваем надежды на то, что будем близки человеку будущего, следовательно, мы вправе утверждать, что в настоящее время наша жизнедеятельность является и смыслообразующей и целеполагающей.

Содержание конкретных культур может в той или иной степени не соответствовать душевно-сердечному потенциалу человека.

На наш взгляд, курсивом выделенная формула является той гуманистической истиной, которую следует признать составной частью гуманитарного образования. Таким образом, появится возможность оказывать определяющее воздействие на формирование мировоззрения, а посредством его на содержание культуры в целом, для движения по пути достижения минимального разрыва между духовной деятельной активностью и душевно-сердечным потенциалом человека.

Литература 1. Румянцева, Т.Г. Жизненный мир // Новейший философский словарь. – 2-е изд. – Минск, 2001. – С. 369–370.

2. Хайдеггер, М. Работы и размышления разных лет. – М., 1993.

3. Гуссерль, Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. – Минск, 2000.

АНТИНОМИИ ЦЕННОСТЕЙ И НРАВСТВЕННЫЙ ВЫБОР В.Н. Варич Социальные и культурные преобразования в современном обществе, сопровождающиеся изменениями в духовной культуре, вызывают потребность в философском осмыслении широкого спектра проблем, связанных с формированием ценностей и ценностных ориентаций, и в анализе тех ценностных иерархий, на фоне которых происходит социализация в трансформирующемся обществе. В связи с этим приобретает особую актуальность вопрос о том, какие объективные ценностные оппозиции и антиномии являются узловыми моментами в любой ценностной иерархии.

Каждое исследование ценностей имплицитно содержит представление об их иерархии, которое находит выражение в определенном порядке и последовательности их анализа и описания. В силу этого нельзя не согласиться с Н. Гартманом, одним из наиболее авторитетных в области изучения ценностей мыслителей, в том, что ценностное сознание по существу есть сознание иерархии, а любой производимый субъектом ценностный выбор есть функция этого сознания [1, с. 300–306]. При этом положение ценности в иерархии невозможно определить, исходя из какого-либо единственного критерия, поскольку каждая из них обладает не только определенной степенью общности и силой воздействия, но и конкретным аксиологическим статусом в рамках определенной культуры и индивидуального этоса. Важнейшая проблема аксиологии – это выявление критериев, по которым можно было бы различать высшие и низшие ценности и вообще определять место ценностей в иерархии.

Мир ценностей многообразен, однако в нем можно обнаружить устойчивые оппозиции и антиномии, которые воспроизводятся в каждой ценностной системе. При этом характер ценностных оппозиций таков, что выбор может осуществляться не между ценностью и неценностью, а между двумя позитивными ценностями. Однако и в тех ситуациях, когда ценности вовсе не исключают друг друга, но относятся к разным сферам, стремление и последующая реализация направлены лишь на одну из них, поэтому человек всегда стоит перед необходимостью разрешать ценностные конфликты.

Н. Гартман выделяет три типа ценностных антиномий – во-первых, модальные ценностные противоположности, во-вторых, ценностные противоположности отношений и, в-третьих, качественно-количественные ценностные противоположности. Первая группа противоположностей имеет особое значение в формировании ценностной иерархии, поскольку определяется специфическим характером долженствования, который присущ ценностям. Оно представляет собой такого рода необходимость, которая существует независимо от возможности и этим отличается от онтологической необходимости. Эта свободная, ни с чем не связанная необходимость сама по себе является ценностью, так как «придает ценностям их весьма своеобразную всеобщую значимость – для всякого, в том числе и отклоняющегося случая – всеобщность, которая продолжает существовать даже в конкретизации и индивидуальности материи… и сохраняется точно такая же, не ослабевающая, непреклонная, не допускающая никаких компромиссов, вплоть до трагических ценностных конфликтов жизни» [1, с. 313]. Нравственное чувство формируется именно под влиянием такого рода необходимости – оно по сути представляет собой постоянный поиск все более и более высокой необходимости, определяемой как моральный долг. Однако ценностное долженствование не имеет принудительного характера и этим опять же отличается от онтологической необходимости. Личность не подчиняется ему так же, как законам природы: «Именно недостаток принудительной силы в долженствовании есть ценность, причем, основная конституирующая ценность для нравственного существа. Первоначально возможными акты, которым вообще может быть присуща нравственная ценность, становятся из-за этого бессилия в абсолютной необходимости долженствования бытия» [1, с. 313].

Неспособность прямой детерминации не только не является недостатком ценностей, но, напротив, в качестве морального феномена является бесконечно ценной. Та свобода, которой обладает субъект по отношению к ценностной необходимости, делает возможной реализацию должного и в силу этого сама представляет собой основную всеобщую ценность. Ценным является и само противоречивое единство (антиномия) свободы ценностного выбора и ценностной необходимости (долженствования), поскольку «в этом отношении коренится положение нравственной личности вместе со всеми ценностями, носителем которых она тем самым становится» [1, с. 313].

Долженствование обусловливает стремление к реализации, являющееся основой ценностного выбора и ценностно ориентированного поведения, в котором ценности не обладают всей полнотой бытия, а реализуются в большей или меньшей степени. Из такого промежуточного положения ценностей между бытием и небытием проистекает антиномия их существования. С одной стороны, представляется очевидным, что реальность ценностей, в какой бы мере она не проявлялась, представляет собой ценность, а их ирреальность – нечто, противоположное ценности. Иными словами, реализация ценности – это благо, а уничтожение ценности – зло. В этом смысле ценным является любое действие личности, которое приближает ценность к реальности, – в том числе и потому, что вовлекает в процесс реализации и превращает в ценность то, что ранее было ценностно индифферентным: «Возвышение до средства реализации ценностей есть наполнение его ценностным содержанием того, что было лишено такового. Основная же ценность этого отношения, господствующего во всей сфере ценностно направляемой телеологии, есть ценность реальности ценностей вообще» [1, с. 314].

С другой стороны, активная целенаправленная реализация высших ценностей, определяющая нравственное поведение, возможна только в том случае, когда ценность недействительна. Реальность высших ценностей была бы невозможна, если бы все ценности изначально были реальными, поэтому «ирреальность ценностей, которые могут быть поставлены целью, – будь это лишь ценности ситуации или (в пограничном случае) определенные моральные ценности – сама для нравственного бытия личности является основополагающей ценностью» [1, с. 314]. Таким образом, можно говорить и о «ценности нереальности ценностей», которая является условием самого существования высших ценностей.

Эта антиномия выражает не только отношение между сферой ценностей и сферой реального бытия, но и между ценностью, которая является целью, и ценностью самой постановки цели. Реализация ценностей в нравственном поведении – это одновременно и ценность средства, и ценность цели, поэтому «ценность реальности ценностей» и «ценность нереальности ценностей» являют собой нерасторжимое противоречивое единство, и всякое осуществление ценностей по самой своей сути аксиологически противоречиво. Осуществление ценности возможно лишь за счет небытия того содержания, на которое оно направлено, поэтому оно оказывается обесцениванием ценности, которую необходимо реализовать. Нравственное стремление ценно ради цели, но точно так же ценно и ради самого себя, поэтому ценности завершения противостоит ценность долженствования, а ценности успеха и достижения – ценность усилия и напряжения в отношении недостигнутого.

Антиномию свободы и необходимости и антиномию реальности и ирреальности ценностей по праву можно считать фундаментальными оппозициями в любой ценностной иерархии, поскольку они определяют не только ценность нравственного стремления, но и те ценности, на которые оно направлено, а также выражают специфику самого бытия ценностей, не обладающих онтологической необходимостью, но тем не менее реализуемых в ценностном поведении личности.

Литература 1. Гартман, Н. Этика. – СПб., 2002.

МОРАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕГОСЯ МИРА В.В. Ксенофонтов Моральные основы современного мира определяются приоритетом в общественном развитии общечеловеческих интересов и ценностей, когда формула развития «за счет других» исторически уходит в прошлое.

Mopaльно-этические основы мира правомерно рассматривать в двух аспектах. Первый из них включает нормы и принципы, регулирующие отношения между народами (международная мораль). Второй аспект касается отдельных людей, их межличностных отношений по решению вопросов войны и мира (этика борца за мир).

Pages:     | 1 |   ...   | 144 | 145 || 147 | 148 |   ...   | 193 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.