WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 113 | 114 || 116 | 117 |   ...   | 193 |

Философ, прежде всего, отстаивает свои идеи, как ту реальность, в которой он присутствует, и он защищает их, равно как и себя. Он – апологет умственного состояния общества и поэтому он субъект общества, а не индивид и праздный мыслитель, оторванный от жизни и мыслящий о чем угодно. Философ в обществе может быть отвергнут и презираем, как Сократ, гоним как Чаадаев, выслан как русские мыслители в 1920-е годы. Но если даже философ живет в определенной аскезе, т.е. ограниченности и оторванности от других философствующих людей, от единомышленников, он духовно и интеллектуально связан с ними через мышление. Он концентрирует мысли своего времени, связывает идеи в определенное единство и ищет общую цель, нередко пренебрегая собой. В этом часто видится странность философа, а его обособленность может быть оценена как ненужность. В отличие от мистика или эзотерика, который ищет сверхчувственные и сверхъестественные причины существующих вещей и явлений, настоящий философ глубоко внутренне, через умственное созерцание, готовится или уже готов к встрече с бытием, предпринимает усилия постичь его, проникнуть в сущность целого.

Философ не встречается с миром непосредственно, как ученый или практик: он действует спекулятивно, через заданные априорно формы умозрительного опыта, он живет в сплошном отвлечении, абстрактности. Поэтому он не порождает конкретных ситуаций, как политик или практик, а действует в границах собственной субъективности, которой придает оправданность.

Не случайно Маркс инкриминировал философам прошлого уход от реальной практики, от изменения мира: основатель марксизма считал, что философ должен быть участником преобразовательных действий.

Философ, если он не преподаватель философии, не репетирует свое мышление до того как мыслит; он мыслит, встречаясь с бытием, подтверждая декартовский тезис «Я мыслю, следовательно, существую». Он философствует о боли, радости, смысле, глубоко понимая их на основе своей экзистенции. Философ может входить в экстаз, даже становиться мистиком – тогда он выступает как пророк, прорицатель, пытающийся дать иное (небывалое) понимание реальности или указать новую тенденцию ее развития. Таким были Къеркегор, Шопенгауэр, Ницше. Говоря о бытии, о сложности его познания, иллюстрируя жизнь мысли в душе отдельного человека, показывая внутренний драматизм размышлений, борьбу сомнений и убеждений, философ всегда намекает, что это не все бытие и не все что осознано, что можно помыслить и высказать. Более того, он утверждает, что не все мыслимое человек может выразить в языке (Тютчев, Хайдеггер, Витгенштейн), и поэтому многое остается тайной, что не любят признавать ученые-позитивисты, технократически ориентированные прагматики. Этим философствующий субъект подчеркивает, что каждый человек должен совершенствовать свой способ мышления, свой язык, который не есть законченная система описания реальности.

Определяя предмет философии, выделяют разные моменты: одни подчеркивают преимущество философствования, другие делают акцент на образе жизни, третьи указывают на особую связь с жизнью и т.д. Л. Фейербах пре-дельно четко определил цель философии в образовании человека, в творческим воздействием на личность. «Философия должна будить, должна возбуждать мысль, она не должна брать в плен наш ум сказанным или написанным словом, – последнее всегда убийственно действует на ум; сообщаемая мысль как раз и есть мысль, отчужденная в слове. Всякое устное и письменное воспроизведение философии имеет и может иметь лишь значение средства», – подчеркивал классик [1, с. 67].

Поэтому философский текст, учебник, лекция не есть собственно философия, но лишь средство, способствующее формированию философской культуры. Могут иметь место философские институции, могут существовать библиотеки с значительным количеством учебников и книг по философии, но если не существуют традиции философствования, через философское общение политиков, художников, поэтов, бизнесменов, военачальников, то не формируется и национальная потребность в философии. Без преувеличения можно сказать что, если в обществе есть философские тексты как оправдание ремесла философа или как учебный материал, но нет философствования, движения мысли в фарватере поиска идей и смыслов, то статус философа умаляется.

Не заучивание чужих мыслей, не оцепенение перед напыщенностью фраз и витиеватостью текста, а пробуждение собственных мыслей, свободное размышление над проблемами бытия – вот важнейшая педагогическая задача философствования. Именно это имели в виду древние греки, обосновывая пайдейю, придавая педагогический статус философии.

Фейербах подчеркивает: «Философ говорит и показывает мне: это разумно, это истинно, это закон; так ты должен мыслить и так ты об этом мыслишь, если ты мыслишь правильно; он, конечно, хочет меня привести к своим мыслям, но не как к своим, а как к имеющим всеобщее значение, следовательно, хочет привести и к моим собственным мыслям; он выражает только мой собственный ум» [1, с. 67]. Ясно, что Фейербах видит в философе учителя-рационалиста, который, говоря о законе, исходит из разума, устремленного к истине. Философ учит мыслить о том, что обнаруживает у индивида и пробуждает его собственное мышление, вооружает мыслями всеобщего значения, т.е. универсалиями, которыми мыслит человечество. Гуманность философа, по Фейербаху, в том, что он не навязывает чужих мыслей, имея в виду их как средства философствования, а подводит индивида к собственному разуму.

Говоря о статусе философии и философствовании, Г.В.Ф. Гегель отмечает статичность философии, ее укорененность в своем времени. «Философия не должна выходить за пределы своего времени; она находится в нем, познает настоящее», – подчеркивал Гегель в своей лекции, записанной в 1819–20 гг. [2, с. 382]. Однако философствование, которое осуществляется конкретным философом в пределах одного (своего) времени, может обращаться к опыту философствования прошлого, и это способствует развитию философии, что подтверждает историкофилософский процесс. Поэтому в рамках одной культурной эпохи философ может синтезировать различные временные философские дискурсы.

Философ – человек максимально уединенный, если не считать монаха, аскета. Он сосредоточен в своем сознании так, как если бы это была единственная сфера его жизни. В философии он обретает свободу через философствование, выражая независимость от всего, что не включено в его деятельность, и тем самым он, как говорил Платон, готовится к смерти. Именно так, через философствование философ демонстрирует свое положение в обществе. Его ежедневная деятельность, несравнимая с физическим трудом и трудно поддающаяся отчету, не имеет локальной предметности: философствуя, философ стягивает в фокус время, которое есть не только время его «я», но и маленькая часть вечности.

Литература 1. Фейербах, Л. Избр. фил. произв. в двух томах. – М., 1955. – Т. 1.

2. Гегель, Г. Философия права. – М., 1990.

3. Ясперс, К. Смысл и назначение истории. – М., 1988.

СОВРЕМЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ В КОНТЕКСТЕ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА А.М. Воин Современный этап развития человечества и, в частности, глобальный кризис, ставит перед философией задачи, которые никогда прежде не стояли перед ней. В то же время, философия сегодня, как никогда прежде, не соответствует своему предназначению.

Главной причиной кризисного состояния человечества является отсутствие общего языка (он же метод обоснования теории, выводов, толкования текстов и т.п.) между представителями различных идеологий, культур, религий, конфессий одной религии и даже между представителями различных научных школ, особенно в гуманитарной сфере и, прежде всего, в самой философии. В отсутствие такого общего языка многочисленные конференции, семинары, форумы, посвященные выработке общечеловеческих ценностей, общечеловеческих норм морали и т.п., не приносят должных результатов. При отсутствии общего языка крайне затруднено разрешение многих других глобальных проблем, стоящих сегодня перед человечеством.

Предложить, выработать такой общий язык – это задача философии, точнее той ее части, которая называется эпистемологией, теорией познания. К сожалению, кризис рационалистического мировоззрения, оказавший негативное влияние на самые разные стороны жизни современного общества, наиболее разрушительное воздействие оказал именно на философию. И без преодоления этого кризиса решение упомянутой задачи невозможно.

Классический рационализм, господствовавший не только в философии, но и в культуре в целом, и в социально политической жизни западного общества (в эпоху, примерно, от Декарта до Эйнштейна) базировался на представлении об абсолютной адекватности нашего познания познаваемой действительности. Этот стереотип мышления питали успехи естественной науки того времени, прежде всего, механики Ньютона. И именно эта механика казалась воплощением абсолютного соответствия нашего познания действительности. Но с появлением теории относительности – когда время, абсолютное у Ньютона, стало относительным, скорости, у Ньютона складывающиеся по формуле Галилея, стали складываться по формуле Лоренца и т.д., – выяснилось, что наше познание не отражает действительность абсолютно. Это привело к кризису рационалистического мировоззрения сначала в философии, затем в науке в целом, в культуре, политике и даже в экономике западного общества.

В гуманитарной науке это привело к распространению школ, релятивизирующих познание: философский релятивизм, онтологический релятивизм, лингвистический релятивизм и т.д.

Одна из господствующих сегодня в сфере теории познания постпозитивистская школа (Куайн, Кун, Фейрабенд, Поппер, Лакатос и др.), релятивизирующая науку, базируясь на парадоксах и противоречиях физики, утверждает, что единого метода обоснования вообще не существует, и что она меняет метод обоснования при переходе от одной фундаментальной теории (парадигмы) к другой. Еще одна влиятельная (по крайней мере, в Америке) школа в области теории познания, именующая себя «Современные теории познания» [1], обходит вопрос метода обоснования, подменяя обоснование истинности теории оправданностью (justification) ее выводов, при этом не будучи способной определить, что она понимает под оправданностью. Господствующая на русскоязычном пространстве философская школа подразделяет науку на три этапа: классический, неклассический и постнеклассический, утверждая, что при переходе от этапа к этапу наука меняет свой метод обоснования.

Кризис классического рационализма, и особенно признание якобы отсутствия единого метода обоснования научных теорий, привели к размыву критериев научности и, как следствие, к размыву границ между наукой и лженаукой, между доказанной теорией и гипотезой. В качестве критериев научности сегодня провозглашаются не объективные критерии (которые возможны только при наличии признанного единого метода обоснования и из него и вытекают) а публикации в авторитетных журналах, положительные оценки заслуженных и признанных ученых, даже должность автора работы.

Все это имеет место в самой рациональной науке, даже такой эталонной, как физика. Что же касается гуманитарных наук и особенно философии, то здесь положение намного хуже.

Естественные науки развиваются поступательно. В них какие-то гипотезы принимаются всем мировым сообществом ученых как доказанные теории, а другие отвергаются также всем мировым сообществом ученых. В то же время, в философии (аналогично в психологии и т.д.), разбитой на множество школ, не имеющих между собой общего языка, никакого поступательного движения не происходит. Если в естественных науках алхимия, теория флогистона и т.п.

давно отброшены и забыты, то в философии нет ни одной теории со времен древних греков и поныне, которая была бы отброшена (или наоборот принята) всем философским сообществом.

Имеются неоплатоники, неокантианцы, неоницшеанцы и т.д., и все они существуют в философии на равных правах, притом что могут исходить из диаметрально противоположных исходных посылок и приходить к диаметрально противоположным выводам.

Если в естественных науках стремление к однозначности вводимых понятий и выводов теории, непротиворечивость исходных постулатов и выводов между собой и их непротиворечие опыту являются очевидными правилами, то в философии этими правилами сколь угодно частно пренебрегают.

Возникает вопрос, а существует ли единый метод обоснования научных теорий и может ли он применяться в гуманитарной сфере На базе авторской теории неорационализма опровергаются утверждения постпозитивистов и представителей других философских школ, релятивизирующие науку. Показывается:

несмотря на то, что наука действительно меняет свои понятия и выводы при переходе от одной фундаментальной теории к другой (и даже должна это делать), метод обоснования всех ее теорий остается неизменным, и именно он обеспечивает науке ее особый эпистемологический статус и отличает настоящую науку от лженауки. Предложена формулировка этого метода [3].

До сего времени подобный метод существовал в естественной науке на уровне стереотипа естественнонаучного мышления, поэтому не всегда соблюдался достаточно строго, что, в свою очередь приводило к появлению парадоксов, видимых противоречий и, в конечном счете, к размыву понятия теории и границ между теорией и гипотезой даже в такой науке, как физика.

Я показал, что применение единого метода обоснования позволяет разрешить парадоксы и противоречия физики, на которые ссылаются пост позитивисты. В частности, применение этого метода позволяет достичь однозначности понятий и, вопреки Куайну [4], осуществить привязку понятий к опыту, избежав «дурной бесконечности» в выражении одних понятий через другие [5]. Наконец, показывается возможность применения этого метода с соответствующей адаптацией в гуманитарной сфере (см., напр.: [6]).

Литература 1. Pollock, J. Contemporary Theories of Knowledge. – USA, 1986.

2. Воин, А.М. Неорационализм. – Киев, 1992. – Ч. 1.

3. Воин, А.М. Проблема абсолютности – относительности научного познания и единый метод обоснования // Философские исследования. – 2002. – № 2. – С. 82–101.

4. Quine, W.V.O. Ontological relativity // The Journal of Philosophy. – 1968. – Vol. LXV, №7. – Р. 185–212.

5. Воин, А.М. Абсолютность на дне онтологической относительности // Философские исследования. – 2001. – №1. – С. 211–232.

6. Воин, А.М. От Моисея до постмодернизма. Движение идеи. – Киев, 1999.

Pages:     | 1 |   ...   | 113 | 114 || 116 | 117 |   ...   | 193 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.