WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 105 | 106 || 108 | 109 |   ...   | 193 |

Литература 1. Лапшин, И.И. Философия изобретения и изобретение в философии: Введение в историю философии.

– М., 1999.

2. Маркс, К. Тезисы о Фейербахе // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. – Т. 42.

3. Судзуки, Т. Лекции по дзэн-буддизму. – Киев, 1992.

ФИЛОСОФСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ СОВРЕМЕННОЙ БИОЛОГИИ А.А. Спектор Познавательно-преобразующая деятельность человека в последние несколько веков характеризуется появлением множества различных наук и дроблению дисциплин. Но, в то же время, появление отдельных узких дисциплин содержит в себе зародыш их слияния.

Этот процесс происходит в рамках эволюции науки, которую принято подразделять на классический, неклассический и постнеклассический этапы [6, с. 89]. Для различных этапов характерны различные взгляды на роль философии в развитии естествознания. Для классического этапа наиболее характерна дифференцировка наук внутри естествознания и деление и слияние наук внутри естествознания, на неклассическом этапе, где важно субъект-объектное взаимодействие, имеет место образование междисциплинарных связей между естествознанием и гуманитарными науками, а для постнеклассического этапа, где проявляется проблема ценностей в науке, просматривается новый вид взаимодействия естествознания и философии. Для неклассического и постнеклассического этапов также характерна роль конструктивной парадигмы, в основе которой лежит обоснование и принятие решения, тогда как в основе когнитивной парадигмы – доказательство (строгое обоснование) и установление истины [5, с. 88]. Конструктивная парадигма, таким образом, включает в себя когнитивную парадигму, как частный случай и проявляет себя там, где имеет место вероятностный подход. Заметим, что вероятностный подход является одним из характерных признаков неклассического этапа.

Ю.В. Сачков [4, с. 63] пишет, что квантовая теория, в основание которой вероятность входит имманентным образом, является базисной и в познании мира элементарных частиц. Однако можно предположить, что вероятность входит имманентным образом и в современную биологию, которая является постнеклассической по своей природе.

Признаки неклассической и постнеклассической науки у биологии налицо. Это, прежде всего проблемы субъект-объектного взаимодействия, проблемы ценностей и целей, а также проблема, которая будет рассмотрена в настоящем докладе, а именно роль случайности, вероятности, и детерминизма, нелинейности.

В частности, Пригожин и Стенгерс [3, с. 210] пишут: «Основной механизм, с помощью которого молекулярная биология объясняет передачу и переработку генетической информации, по существу, является петлей обратной связи, то есть нелинейным механизмом. Речь здесь идет главным образом о регуляторной функции белков, но следует отметить еще один момент. Центральная догма молекулярной биологии говорит о единственном направлении пути синтеза белков – ДНК–РНК–белок, однако наличие ретровирусов вносит в эту концепцию оговорку, не отрицающую, но дополняющую ее».

Законы наследования предполагали независимое наследование генов, то есть случайное комбинирование признаков. С другой стороны, выявление доминантных и рецессивных признаков, строгие закономерности их наследования представляли собой иллюстрацию строгого детерминизма.

Однако несколько десятилетий спустя Морган открыл группы сцепления, и независимое наследование генов из детерминированного превратилось в вероятностное.

Одним из примеров сочетания детерминизма и вероятности в молекулярной биологии является полимеразная цепная реакция. Наличие нескольких компонентов и меняющиеся в определенных рамках параметры эксперимента говорят о достаточно широком диапазоне, в котором возможна репликация ДНК. В генетике аналогичным примером является норма реакции – диапазон, в котором проявляется признак.

Еще один признак философского потенциала биологии: нечеткость понятия качественных и количественных признаков. «Качественный признак» в биологии, например, та или иная окраска, на самом деле тоже является количественным, поскольку отражает концентрацию того или иного вещества, аналогично тому, как цвет, изучаемый в физике, может быть выражен количественно.

Проблема случайности, вероятности и детерминизма ярко представлена при рассмотрении мутагенеза. Интересно, что индуцированный мутагенез обладает по большей части случайным характером, несмотря на то, что мутагенное воздействие может быть направленным. Спонтанный мутагенез, напротив, проявляется с различной вероятностью в разных локусах, поскольку имеет место главным образом в так называемых горячих точках, мутабильных по своей структуре [1, с. 128].

По словам Пригожина и Стенгерс «индуцированный мутагенез процесс не является случайным хотя бы потому, что мы имеем упорядоченную структуру ДНК, подвергающуюся, однако, изменениям, которые можно с некоторыми оговорками назвать хаотическими» [3, с. 209].

Однако упорядоченность структуры ДНК и вообще упорядоченность живого организма отнюдь не отрицают роль случайности в индуцированном мутагенезе.

Например, определение нуклеотидной последовательности генома определенного человека приводит к вполне определенным истинным результатам. Здесь имеет место детерминизм.

Прогнозирование фенотипа оставляет место либо для детерминизма, либо для вероятности той или иной степени, в зависимости от характера мутации. Имеет место как прямая диагностика (по наличию мутации), так и косвенная (по наличию ДНК-повторов, ассоциированных с мутацией). Тактика лечения или предотвращения фенотипического проявления мутации резко снижает предопределенность проявления заболевания.

Слова Уоддингтона [7, с. 27] «случайность генотипической изменчивости вовсе не означает случайности изменчивости фенотипической», как раз говорят о сосуществовании в биологии случайности, предопределенности, вероятности различных масштабов. Представляется, что в биологических процессах, их научных моделях, а также в медицинской практике, основанной на изучении и интерпретации этих моделей малая вероятность (случайность), высокая вероятность, детерминизм последовательно сменяют друг друга, предполагая также применение на разных этапах конструктивной и когнитивной парадигм. Методологическая задача: выяснить, когда необходимо применение обоснования, когда – строгого доказательства. Когда мы должны в принятии решения (конструктивная парадигма) опираться на доказательство (в данном диапазоне), когда нам следует принять решение, исходя из менее строгого обоснования.

Таким образом, все вышеназванные проблемы, порожденные современной биологией, позволяют сделать следующий вывод: деятельность по преодолению разрыва между естественными, гуманитарными науками и философией в полной мере присуща именно современной постнеклассической науке, имеющей все признаки междисциплинарности, вероятностности, человекоразмерности. Таким образом, разрыв между философией и естествознанием преодолевается самим естествознанием с одной стороны, и философией – с другой.

Литература 1. Горбунова, В.Н. Введение в молекулярную диагностику и генотерапию наследственных заболеваний / В.Н. Горбунова, В.С. Баранов. – СПб., 1997.

2. Лебедев, С.А. Уровни научного знания // Вопросы философии. 2010. – № 1. – С. 62–75.

3. Пригожин, И. Порядок из хаоса / И. Пригожин, И. Стенгерс. – М., 1986.

4. Сачков, Ю.В. Вероятность, случайность, независимость // Вопросы философии. – 2010. – № 1. – С. 62– 75.

5. Старжинский, В.П. Конструктивная методология как рефлексивная система / В.П. Старжинский, А.А. Спектор // Проблема конструктивности научного и философского знания. Сборник статей. Выпуск седьмой. – Курск, 2006.

6. Стпин, В.С. Философия науки. Общие проблемы. – М., 2006.

7. Уоддингтон, К.Х. Основные биологические концепции // На пути к теоретической биологии.

I. Пролегомены [Электроный ресурс]. Режим доступа: macroevolution.narod.ru/ waddington2.htm. – Дата доступа: 29.11.2010.

СОЦИАЛЬНАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ В СИСТЕМЕ ТИПОВ РАЦИОНАЛЬНОСТИ В.И. Додонова Многообразие контекстов определения категории «рациональность», сложность и противоречивость этой проблемы обусловили возникновение понятия «тип рациональности». В нем зафиксировано стремление к характеристике не только науки, но и других отраслей человеческой деятельности как рациональных, стремление к рационализму в широком смысле этого слова как способности разума к постижению целостного феномена социальной жизни [1, с. 237].

Установление различных типов рациональности, включая определение самих понятий рациональности в пределах соответствующих систем, является процессом достаточно длительным, и представляет собой одно из приоритетных направлений современного философского знания. Сама идея выделения частичных видов, типов, форм рациональности не является чем-то новым. Со времени, когда прозвучали первые сомнения в могуществе Разума, многочисленные «рациональности» начинают медленно, но уверенно выживать категорию «разум» из обращения. Скепсис относительно решения многих жизненно значимых проблем, стоящих перед человечеством, обусловил «разочарование в разуме» – ситуацию, которая, в свою очередь, способствовала тому, что сам разум «распался» на множество рациональностей, или, как метко высказался Г. Шнедельбах «...рациональность вытеснила разум».

Сегодня понятие «тип рациональности» конкретизирует специфику проявлений рациональности и, по словам В.Г. Федотовой, «часто используется как эвфемизм, чтобы признать рациональность почти всех форм человеческого отношения к миру – мистических, эмоциональных, аффективных и так далее, так как всюду действует наделенный разумом человек. Эта тенденция выражает намерение расширить границы свободы человека за пределы, предлагаемые либеральной моделью западного образа жизни, за пределы, поставленные образом "локковского" – разумного, автономного, эффективного существа, сохраняя при этом ценностное положительное отношение к рациональности. Чтобы защитить нерациональное и иррациональное, пытались сказать: "Это тоже по-своему рационально, здесь другой тип рациональности"» [2, c. 185].

В литературе выделяется бесконечное количество типов рациональности. Пишут о научной, культурно-исторической, общефилософской; экономической, политической, религиозной;

классической, неклассической, постнеклассической; закрытой и открытой; субстанциальной и формальной рациональности и т.д. Мы вполне осознаем проблематичность вопроса о целесообразности выделения еще одного вида рациональности, а именно – социальной рациональности.

Поэтому, отвечая на него положительно, обратим внимание на то, что единый Разум специфически проявляет себя в разных формах бытия. Феноменология Разума является очень широкой.

То, что рациональность не является лишь гносеологической характеристикой, а онтологизируется в практике человеческой деятельности и имеет социальную окраску – факт, в принципе, признанный. Поэтому, рассматривая становление отдельных типов рациональности, социальной в том числе, корректнее говорить о разуме как общих генетических корнях рациональности.

Противники выделения социальной рациональности указывают на тот факт, что это понятие полисемантично. Больше того, столь же многозначно и понятие «социального». На наш взгляд, существует, как минимум четыре смысловых уровня последнего.

Во-первых, социальное – это сложный, универсальный, высокоразвитый, уровень организации систем и их структурных элементов. В романо-германских языках понятия «социальное», например, может быть использовано для описания взаимодействия, скажем, муравьев в муравейнике. Такое толкование является прямо противоположным традиционному для отечественной философии пониманию социального как связанного только с человеком.

Во-вторых, «социальное» используется в контексте «социальной формы движения материи», являясь синонимом слов «человеческое», «общественное» «культура».

В-третьих, в пределах социальной формы движения материи выделяют сугубо социальную сферу общественной жизни, которая имеет собственную специфику и отличается от экономической, политической и духовной сфер. Основанием для выделения социальной сферы является дифференциация общества вследствие общественного разделения труда на отдельные группы (касты, классы, страты и проч.).

В-четвертых, существует и узкое значение «социального», что связано с удовлетворением разнообразных человеческих потребностей. В этом смысле употребляются словосочетания «социальная политика», «социальная работа», «социальное обеспечение». На Западе используется также понятие «гуманитарное» («гуманитарные потребности», «гуманитарная помощь»).

Все эти уровни «социального» между собой тесно связаны, но вопрос заключается в том, что каждый из них изучается отдельными отраслями знания. Так, например, на первом уровне «социальное» исследует философия (в первую очередь, онтология), на втором – культурология, на третьем – социология, четвертый уровень имеет характер прикладного знания.

Если мы попробуем применить к толкованию рациональности первый уровень «социального», то непременно столкнемся с субстанциальной рациональностью. Субстанциальный разум есть «разум этого мира», это законы развития природы, как варианты – законы Бога в религиозной версии или Абсолютного духа в гегелевской философии. Рациональность человека и общества, по этой логике, выступают вторичными по отношению к мировому Разуму. Более того, человеческие мысли и действия могут быть охарактеризованы как рациональные только при условиях, что они отвечают критериям этого объективного Разума. То есть социальная рациональность – лишь частичный случай субстанциальной рациональности, Абсолюта.

Если мы обратимся ко второму смысловому уровню, то окажется, что любая рациональность является социальной уже по своему происхождению. Рациональность, как и истинность, характеризует не внешний мир, а мир человека, культуру. Рациональность на этом уровне предстает как проблема практики, как проблема трансформации внешнего мира в культурное бытие человека, как отражение бытия в зеркале человеческих возможностей. Рациональность с необходимостью должна включать проблему человека, в этом смысле она не может быть несоциальной, так же как не бывает несоциального сознания.

Третий смысловой уровень касается социальной структуры, социальных институтов и социального порядка в целом. Социальная рациональность здесь определяет принцип функционирования социальных институтов и касается согласованности их действий в рамках целостного социального организма. При этом указанные действия могут принимать прозрачный, осознанный, прогнозируемый характер, то есть отвечать таким критериям как адекватность, логичность, целесообразность, эффективность, а могут, напротив, быть спонтанными, непредсказуемыми, случайными. В первом случае мы говорим, что они являются рациональными, во втором – иррациональными.

Pages:     | 1 |   ...   | 105 | 106 || 108 | 109 |   ...   | 193 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.