WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 37 |

Вторая: сам по себе прогресс не обладает самоценностью; прогресс тогда имеет смысл, когда коренится на неких основополагающих, базовых, традиционных ценностях. Вообще говоря, понятие «прогресс» встречается в идеологии охранительного направления столь часто, что становится понятно: его сторонники хорошо понимали важную проблему соотношения прошлого и будущего, традиций и новаций. Более того, смысл этих ремарок М.Н. Каткова заключается в том, что охранительство всегда «подавалось» как синоним развития, но никак не стагнации. Быть консерватором, быть охранителем значило смотреть вперёд, идти вперёд, однако при условии понимания и сохранения базовых ценностей. Конечно, как понимать это развитие, что значит «идти вперёд» трактовалось различными идеологами по-разному.

Третья: противоречия между «прогрессом» и «охранительством» если и существует, то носит искусственный, неорганичный характер; в конечном счёте всё зависит от понимания самих этих дефиниций. Развивая эту мысль, великий публицист отмечал, что прогрессистом выглядеть легко, почётно: кто ж будет возражать против светлого будущего, окрашенного в розовые тона. Намного хуже с тем, кто пытается защищать охранительные начала. Консерватор – это обскурант, крепостник, ненавистник рода человеческого. Прогрессист, очевидно, человечеству друг, готовый на любые мыслимые жертвы во имя просвещения, гуманизма, реформ. Ошибка здесь, по мнению М. Каткова, заключается в непонимании самой сути охранительства как идеологии. Дело в том, что «интерес охранительный состоит не в том, чтобы помешать дальнейшему развитию начала, которое ему дорого, но чтоб обеспечить и оградить самое его существование» [1, с. 111].

ФІЛАСОФІЯ Но закономерно встают в этой связи два вопроса. Первый: какие такие начала нужно охранять, и второй: не вступает ли охранение в противоречие с жизнью, не является ли оно тормозящим фактором, которое должно быть сметено.

Русская революционно-демократическая традиция, да и традиция либеральнодемократическая, давно дала ответы на эти вопросы: конечно, охранительные ценности, охранительная практика является тормозящим фактором на пути всё того же прогресса. Но если мы с позиций уже XXI века попробуем взглянуть на этот исторический спор, то окажется, что всё выглядит не так однозначно. Один пример. Если мы исключим те благородные намерения, которыми были переполнены лидеры марксистов, либералов, а обратимся к практике, к той самой бурлящей реальной жизни, то легко заметим, что бедствия и страдания, которые были принесены русским народом, славянами на алтарь прогресса, были столь высоки, что вопрос о «цене прогресса» не покажется надуманным. Не привожу здесь ни цифр, ни фактов, они широко известны. Замечу лишь, что гражданская война, перестройка – это звенья, по сути, одного порядка, и говорить о том, что все жертвы были понесены в рамках реализации замечательных революционно-демократических, либеральных идей, – это значит сознательно дискредитировать эти самые идеи.

Но вернёмся к М. Каткову. Существенными элементами той охранительной идеологии, которую выстраивал мыслитель, было самодержавие, монархический принцип; ценности православной веры, православного мировоззрения; стремление к реализации сильной национальной политики и защита, прежде всего, национальных интересов; обязательные и существенные реформы в сфере образования и науки; идея геополитического, мировоззренческого единства восточных славян и некоторые иные.

В данном случае нет возможности подробно анализировать все идеи, обратимся к важнейшим постулатам.

Мыслитель исходил из того, что «мы бедны», что начала нашей жизни ещё только оформляются, что у нас фактически нет политической жизни, а вместо гражданского общества – некие призраки идеи и имитация активности. Мы фактически одиноки в мире, и многие готовы «разорвать нас части» как в фигуральном, так и в буквальном смысле этого слова. Русская земля собралась только после Петра. «И теперь нам говорят, что русская земля через меру обширна, что мы обязаны отречься от нашей истории, признать её ложью и призраком и принять все зависящие от нас меры, чтобы обратить в ничто великий результат, добытый тяжким трудом стольких поколений. Нам говорят… что обширное протяжение русской территории и тягостно, и неудобно и что оно должно быть снова раздроблено, раздроблено нашими собственными руками; нам говорят, что с нашей стороны и невеликодушно и нелиберально занимать столь большое пространство; нам говорят, что мы должны возгнушаться громадностью нашей государственной области, что мы должны отделить от неё преимущественно западные окраин» [1, с. 74]. Эта цитата примечательна и тем, что помести её в контекст первого десятилетия XXI века, мало кто заметит стилистику прошлых лет, но все согласятся с её фактической истинностью.

Из этой констатации следует, что первоочередной задачей является задача укрепления государственной власти, задача укрепления монархии. Мыслителю принадлежит целый ряд верных формулировок, сохранивших актуальность по сей день. Скажем, он замечает, что «власть государства не на мнениях основана; или её нет на деле, или она держится сама собой, независимо от мнений» [1, с. 85]. Далее отмечает, что «в вопросах государственного свойства всё должно оцениваться с точки зрения государства, и притом не какого-нибудь, не отвлечённого, но действительного, живого, того, которому мы служим» [1, с. 90]. «Национальная политика состоит только в том, чтобы правительство было правительством своей страны, чтобы оно было силой только своего Веснік Брэсцкага ўніверсітэта. Серыя 1. Філасофія. Паліталогія. Сацыялогія № 2 / народа» [1, с. 149]. И ещё: «Мотив жалости имеет место и смысл только между людьми, отнюдь не между государствами. Слабое государство, не способное ни обороняться, ни управляться, не жалеют, а презирают и – добивают» [1, с. 154].

Как получается, весь вопрос в том, что охранять и как охранять. Если охранять государство, если охранять национальные интересы, если охранять собственное понимание национальных ценностей, то смысл в этом охранительстве есть и смысл немалый. Что же касается «прогресса», «либеральных ценностей», «ценностей коммунистических», то, очевидно, эти ценности могут быть приняты сами по себе, пусть конкурируют и весь вопрос в том, какой ценой они достигаются. Если не ценой крови, то они не только конкурентоспособны, но и жизнеспособны.

Немалую роль здесь играют и личные качества охранителей. Да, тот же М. Катков был амбициозен, мог преувеличивать свою роль в политике (расстановке министров, влиянии на царя и т.д.). Но его критика влиятельных лиц в ряде случаев была столь резкой, вскрытие им проблем было столь ошеломляющим, что личная искренность, личная неангажированность выглядела в этой ситуации второстепенным фактором.

Конечно, Россия времён М. Каткова – это не Англия, не США, не Франция и не Германия. Россияне, активно читающие зарубежную литературу, побывавшие за границей, познакомившиеся с конституционной, политической практикой, уровнем жизни населения, формировали, «привозили» с собой идеи, которые никак не увязывались с охранительной идеологией. Так жить в России дальше было нельзя, и это понимание становилось преобладающим в обществе. Но весь вопрос даже не в этой констатации, ясной и не требующей аргументации. Весь вопрос в том, какими путями можно было реализовать светлые и благородные цели. М. Катков предлагал охранять базовые (на его взгляд) ценности и, укрепляя эти ценности, привносить в политическую, экономическую жизнь новые идеи и привлекать новых людей. Надо признать прямо: общество не поддержало ни его самого, ни его идеологию. Общество посчитало обязательным и необходимым вступить на путь конституционных реформ, политических изменений, на путь революций и гражданских войн. И здесь возникает сакраментальный вопрос: кто от этого выиграл Сакраментальный, поскольку и одна безвинно загубленная жизнь не стоит самой продвинутой и прогрессивной идиологемы. А безвинно погибли за время революций и реформ не один, не два – миллионы. В этом смысле речь сегодня идёт о том, что главная идея М. Каткова может приобрести совсем иной контекст и совсем иное звучание. Причём в поле данных размышлений вовсе не идёт речь об обязательной целесообразности консервации неких устоявшихся форм и представлений. Речь идёт о том, что главная идея М. Каткова сегодня может «читаться» и восприниматься по-другому. Суть этой идеи проста и ясна: обществу надо определить базисные национальные ценности и сохранять их, развивать их, относясь с достаточной долей скепсиса к различным идеологемам как «восточного», так и «западного» свойства.

Похожим образом, как и судьба М. Каткова, сложилась судьба (литературная, философская, политическая) ещё одного известного охранителя той поры, Константина Петровича Победоносцева. Кто только не цитировал стихи А. Блока, в которых говорилось о том, как Победоносцев распростёр над Россией свои «совиные крыла». Но и здесь не всё ныне представляется так однозначно, конечно, в аспекте идеологии охранительства.

То, что обер-прокурор Святейшего Синода был охранителем в том смысле, в каком мы эту проблему уже обозначили, сомнений не вызывает. Самодержавие, православие, народность – да, «уваровская тройка» налицо. Да, налицо неприятие конституционализма, парламентаризма, причём аргументация выглядит известной, даже трафаретной. Скажем, в письме к Александру II он пишет: зачем в России конституция, поФІЛАСОФІЯ тому что вся Европа в конституциях «Да мало ли в какой проказе Европа грехами своих фарисеев и книжников Не прививать же России, к, слава Богу, здоровому телу вместо православия папизм и нигилизм, вместо общины майорат и пролетариат, вместо самодержавия конституцию и коммуну только потому, что в Европе ни Бога, ни царя, ни народа» [2, с. 12]. А вот уже из письма к Александру Ш: «Странно слышать умных людей, которые могут серьёзно говорить о представительном начале в России, точно заученные фразы, вычитанные ими из нашей паршивой журналистики и бюрократического либерализма» [2, с. 40].

Конечно, цитируя самого К.П. Победоносцева, надо учитывать жёсткое неприятие конституционных идей со стороны русских монархов, задающих тон. Достаточно вспомнить замечание главы кабинета министров С. Витте, которое приводит в «Воспоминаниях» П.Н. Милюков. Речь шла о том, что власть должна была принять конституционные проекты. Глава кабинета министров отвечал на это так: «Государь относится к самодержавию, как к догмату веры, как к своему долгу, которого он ни в целом, ни в части он уступить, кому бы то ни было, не может» [5, с. 252]. Какое в этом контексте может быть обсуждение конституционных проектов Да и известная ремарка П. Милюкова, который пишет в своих текстах, что «Великий князь Николай Николаевич с револьвером в руке вынудил у царя подписание манифеста 17 октября» [5, с. 322–323], говорит о многом.

Можно вспомнить позицию и предшествующего царя, Александра III (1883 год): «Я слишком глубоко убеждён в безобразии представительного выборного начала, чтобы когда-либо допустить его в России в том виде, как оно существует в Европе. Пусть меня ругают, и после моей смерти будут ещё ругать, но, может быть, наступит тот день, когда и добром помянут» [2, с. 308]. Здесь важно подчеркнуть вот какую мысль: да, идеология охранительства формировалась и развивалась вследствие объективных предпосылок, однако нельзя сбрасывать со счетов и такой мощный фактор, как позиция правящего дома, консервативно-охранительная по своей сути.

Но главное всё же, иное: каким образом К.П. Победоносцев намеревался реализовать охранительные постулаты Надо признать: эти меры не поражали новизной и принципиальностью. В 1887 году в письме царю, он задаётся этим вопросом: что делать, чтобы исправить положение «Нельзя выследить всех их, нельзя вылечить всех обезумевших. Но надо бы допросить себя, отчего их так много, обезумевших юношей, не оттого ли, что мы ввели у себя ложную, совсем не свойственную нам систему образования, которая, отрывая каждого от среды своей, увлекает его в среду фантазий, мечтаний и несоответственных претензий и потом бросает на большой рынок жизни без определённого дела, без связи с действительностью и народной жизнью, но с непомерным и уродливым самолюбием, которое требует всего от жизни, ничего само, не внося в неё» [3, с. 212]. То есть всё те же идеи: ярко выраженная сословность, контроль за образовательным процессом, «реализм», «конкретное дело», за которыми просматривается укрепление всё той же сословности.

Идеология охранительства в том виде, как её защищал и развивал К.П. Победоносцев, основывалась прежде всего на идее совершенствования системы образования.

Резкий рост церковно-приходских школ, усиление роли, влияния православной идеологии, православных священников, жёсткий контроль за деятельностью университетов – это лишь некоторые меры из этого смыслового ряда. В качестве примера вспомним о том жёстком прессинге, которому подвергался Вл. Соловьёв, выдающийся философ, мыслитель либерального направления. После речи Вл. Соловьёва в 1881 году, когда он призвал нового царя помиловать убийц Александра II, его лишили кафедры, он стал неугоден в государственных университетах и государственной печати. На публичных чтениях («Чтения о Богочеловечестве») всегда присутствовал «специально обученный человек», докладывающий обер-прокурору о характере произносимых речей. Вот, наВеснік Брэсцкага ўніверсітэта. Серыя 1. Філасофія. Паліталогія. Сацыялогія № 2 / пример, записка министра внутренних дел, графа Д. Толстого: «Из прилагаемой справки Вы увидите, уважаемый Константин Петрович, что Соловьёв не будет произносить никакой речи на литературном вечере» [2, с. 331]. А вот письмо самого обер-прокурора Александру (III 1888 год): «Благоволите, ваше императорское величество, обратить внимание на прилагаемую статью о Соловьёве, коего действия возбуждают теперь столько толков и негодования в России. Вот до какого безумия мог дойти русский умный и учёный человек, и ещё сын С.М. Соловьёва. Гордость, усиленная ещё поклонением со стороны некоторых дам, натолкнула его на этот ложный путь» [3, с. 393]. И резолюция царя: «Действительно, это страшно печально, и в особенности – подумать, что это сын милейшего С.М. Соловьёва». Речь идёт о работе мыслителя «Русская идея», первоначально напечатанной во Франции. Странное чувство возникает при чтении переписки такого рода: трезвый политик, умный профессор, юрист, склонный к чётким формулировкам, тем не менее связывает идеи Вл. Соловьёва с «безумием», «гордостью» и «влиянием дам». Даже учитывая адресат, подобного рода ремарки подтверждают нежизнеспособность «охранения» в таком виде.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 37 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.