WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 47 |

Однако на самом деле и в результате Октябрьской революции, и в результате всех прочих неоазиатских революций возникла далеко не идеальная, но очень даже отягощенная рынком неоазиатская экономика. То, что в этой экономике заметными фигурами были крестьяне, владеющие овощами со своих огородов как частной собственностью и в качестве таковой выносящие их на рынок, торгующие качеством своих услуг официанты и сантехники и тому подобная гующие качеством своих услуг официанты и сантехники и тому подобная публика, свидетельствует о том, что реальному неоазиатскому строю присущ рынок товаров и услуг; а раз есть рынок товаров и услуг, то армейские офицеры и милиционеры, юристы на государственной службе и т. п. тоже являются не кем иным, как продавцами своих услуг(111), т. е. мелкими буржуа (точно так же, как и во всех прочих общественно-экономических формациях), и выплачиваемая им “зарплата”—это не что иное, как цена услуг, оказываемых ими неоазиатской бюрократии. Давайте сравним роль “денег” в идеальной модели неоазиатского строя и в его реальном воплощении. В идеальной модели размеры всех "зарплат” и “цен” устанавливаются исключительно по приказу начальника; в системе отношений управления распределением, обуславливающих формирование “зарплат” и “цен”, нет ни грана отношений свободного договора между частными собственниками, превращающих распределение в обмен. В такой модели “деньги” абсолютно не являются товаром, а значит, настоящими деньгами. В реальной же неоазиатской экономике картина немножко другая. На формирование некоторых зарплат (например, выплачиваемых служащим государства в узком смысле слова) и многих цен (не только тех, что на черном и легальном частном рынке, но и легально установленных государством) оказывают заметное—в одних случаях большее, в других меньшее—влияние закон стоимости, игра спроса и предложения. “Деньги” функционируют то как деньги, то как "расчетные квитанции", то как и то, и другое вместе взятое (в той или иной пропорции); однако в данной статье мы не будем заниматься разработкой методики таких расчетов. В конце концов, не все же доделывать до конца автору этих строк; пусть его работу продолжат те читатели, которые воспримут его идеи… Разумеется, чем более авторитарным является управление неоазиатской экономикой, тем в меньшей мере неоазиатские “деньги” являются настоящими деньгами(112). И наоборот: чем бльшая доля отношений частной собственности и индивидуального управления содержится в системе производственных отношений в данной неоазиатской стране, тем в большей мере ее “деньги” представляют из себя настоящие деньги. Например, когда на Кубе “в период с 1962 по 1970 г. были свернуты товарно-денежные отношения между государственными предприятиями, упразднен финансовый механизм контроля за их хозяйственной деятельностью, снижена стимулирующая роль заработной платы и осуществлен переход к политике бесплатного предоставления населению товаров и услуг; в этот же период было упразднено Министерство финансов, реорганизован Национальный банк, фактически перестал существовать государственный бюджет” (113), - то кубинские “деньги” были деньгами в гораздо меньшей степени, чем советские рубли в те же годы.

Зачастую можно “на глазок” определить, когда деньги в большей мере перестают быть деньгами, чем остаются ими. В реальной практике неоазиатских государств этому, как правило, сопутствует то, что “фиксируемые государством цены перестают реагировать на течение инфляционного процесса и совершенно отрываются от рыночных цен”(114).

Однако теоретически возможен и такой вариант, когда “цены”, устанавливаемые неоазиатским государством, совершенно не отличаются от тех настоящих цен, которые устанавливались бы, если бы принадлежащие последнему предприятия и люди торговали друг с другом на рынке, - и тем не менее практически абсолютно, ни в коей мере не являются настоящими ценами.

Отрыв “цены” от рыночных цен не есть причина того, что последняя перестает быть самой собой, - это всего лишь два следствия одной и той же причины(115): того, что “цену” начинает устанавливать начальник, берущий в свое управление процесс обмена и тем самым уничтожающий его как обмен.

А теперь вспомним, что всякий торговый посредник, купец, делает то же— хотя и в гораздо меньшей мере—что и капиталистические монополии или неоазиатское государство: берет процесс обмена в свое авторитарное управление.

Отсюда следует, как это ни парадоксально, что если обмен осуществляется при участии купцов, то он в меньшей мере является обменом—а используемые в его процессе деньги в меньшей мере являются деньгами—чем в том случае, когда обмен идет между двумя товаропроизводителями. В связи с этим возникает вопрос: если мы рассмотрим историю всех классовых обществ с древнейших времен до наших дней и отследим то, в какой мере на разных ее этапах деньги являлись самими собой, - какая картина у нас получится в результате Первое, что мы видим, - это то, что на протяжении всей своей истории деньги никогда и нигде не были самими собой на все 100,000…%. Всегда и везде они на какую-то долю—хотя бы даже эта доля была исчезающе мала—не были деньгами.

Второе. Как при азиатском, так и при феодальном способах производства роль купцов и менял (разумеется, бльшая, чем сразу после появления денег— под конец перехода от первобытного коммунизма к классовому обществу) менялась главным образом циклически—то увеличивалась, то опять уменьшалась (иногда вплоть до почти полного исчезновения этих фигур из экономики, как в империи инков). Однако через эту цикличность все-таки постепенно пробивала себе дорогу тенденция к повышению их роли (медленнее—при азиатском строе, быстрее—при феодализме). В то же время не представляется возможным выделить столь же устойчивую тенденцию поступательного изменения той роли, которую играли государства феодального и азиатского типа в управлении обменом, осуществлявшимся посредством денег, - здесь изменения были чисто циклическими и очень случайными.

В отличие от азиатского и феодального, при античном строе роль купцов и менял в товарно-денежном обмене нарастала довольно быстро – с тем, чтобы резко уменьшиться при переходе к феодализму. Что же касается роли государства, то она, как и при первых двух способах производства, менялась чисто циклически и очень случайно.

В общем и целом, с момента своего возникновения и до появления на свет капитализма деньги постепенно переставали быть самими собой. Но этот процесс шел очень неравномерно, с большими остановками и отступлениями назад – и, в конечном счете, крайне медленно(116). В результате этого к моменту возникновения капитализма деньги оставались самими собой почти в такой же (то есть в почти полной) мере, как и сразу после своего рождения.

И, наконец, третье. В процессе развития свободно-конкурентного капитализма, а затем – монополистического капитализма и неоазиатского способа производства деньги неуклонно, все убыстряющимися темпами переставали быть самими собой. В настоящий момент они еще остаются в большей мере самими собой, чем не-деньгами; однако даже на глазок можно с уверенностью определить, что та мера, в которой современные деньги уже не являются самими собой, может быть исчислена несколькими десятками процентов. В период расцвета ряда неоазиатских государств их “деньги” были в меньшей мере деньгами, чем не-деньгами. Затем, в результате разложения неоазиатского строя, деньги этих государств вновь стали в большей мере самими собой, нежели своим отрицанием;

однако хотя они и перешли качественную границу, “вернувшись к себе”, но при этом все же стали ненамного более деньгами, чем при неоазиатском строе… Чтобы пояснить это популярнее, обратимся к арифметическому примеру. Между 49% и 51% пролегает качественная граница, разделяющая “меньше половины” и “больше половины”. Граница-то качественная, но много ли надо прибавить к 49%, чтобы ее преодолеть – Всего-навсего какие-то жалкие 2%.Столь же невелика разница между той мерой, в какой неоазиатские “деньги” являются настоящими деньгами, и той мерой, в какой самими собой являются деньги при современном монополистическом капитализме.

В целом получается следующая картина. С момента своего возникновения деньги перестают быть самими собой; до возникновения капитализма этот процесс идет черепашьими темпами; при капитализме он резко ускоряется; при монополистическом капитализме он подходит к тому рубежу, где деньги перестают быть самими собой, а при неоазиатском строе на какое-то время даже переходит этот рубеж (возвращаясь затем обратно, но не отходя дальше назад и угрожая вновь перейти его(117)). Проще говоря, в ХХ веке деньги стали полуденьгами. Между прочим, очень наглядным проявлением процесса превращения обмена в авторитарно управляемое распределение, частичной утраты деньгами своей собственной сути явился всеобщий и полный переход от золотых и серебряных монет к бумажным деньгам – от реального товара, служащего “всеобщим эквивалентом”, к символу такого товара. И если предсказываемый многими футурологами переход человечества к “электронным деньгам” будет столь же всеобщим и полным, то это, по всей вероятности, ознаменует всемирную и необратимую потерю деньгами более 50% своей “денежной сути”.

Сказанное выше объясняет тот парадокс, который, наверное, давно уже не дает покоя внимательным читателям этих строк: если согласиться с высказанным нами ранее утверждением, что развитию капитализма сопутствовала авторитаризация отношений собственности на производительные силы и управления экономической деятельностью (в т. ч. распределением и обменом материальных благ);

если, тем самым, согласиться, что по мере развития свободно-конкурентного капитализма и его перехода в капитализм монополистический обмен переставал быть обменом, - то как же тогда объяснить включение денег во все большее и большее число актов распределения и обмена – процесс, шедший лавинообразно нарастающими темпами с момента зарождения капитализма вплоть до ХХ века Ведь деньги, как и всякий другой товар, - это не что иное, как овеществленное отношение обмена между людьми; отношение же обмена есть по своей сути отношение индивидуального управления, о чем мы уже говорили выше. И вот мы видим, что с начала 2-го тысячелетия н. э. и вплоть до ХХ века сперва в Европе, а затем и во всем мире все больший процент ежедневно совершающихся актов распределения и обмена оказывается опосредован деньгами; так не следует ли из этого, что управление распределением и обменом материальных благ при капитализме становилось, вопреки нашему утверждению, все более индивидуальным..(118) Нет, не следует – как раз потому, что по мере того, как деньги проникали во все поры капиталистического общества, они все больше и больше переставали быть деньгами. Во все большей и большей мере они становились овеществленными отношениями не только индивидуального, но и авторитарного управления деятельностью людей – до тех пор, пока при неоазиатском строе они стали не столько индивидуальными, сколько авторитарными отношениями, т. е. более чем на 50% потеряли право называться деньгами, товаром.

* * * Сторонники теории “государственного капитализма в СССР” любят показывать пальцем на бумажки, ходившие в СССР и других подобных странах под названием “рубли”, “юани” и т. д., и восклицать: “Смотрите - и в этих странах действует закон стоимости, как и во всякой капиталистической стране!” При этом они полагают, что закон стоимости либо действует, либо не действует—и третьего не дано. Однако на самом деле с тех самых пор, как совершился первый в мире акт обмена, и до сего дня закон стоимости и действует, и не действует в одно и то же время; это означает, что он может действовать на 99%, на 50,35%, на 40,786%, на 17, 9385%, - то есть действовать в той же мере, в какой обмен является обменом, а не авторитарно (или коллективно) управляемым перераспределением, и в какой товары (в частности, деньги) являются самими собой.

Что такое стоимость Это не просто абстрактный труд, вложенный в ту или иную произведенную людьми вещь. Стоимость—это абстрактный труд, вложенный в товар; это абстрактный труд, количества которого в разных вещах соизмеряются не иначе, как в процессе обмена. То или иное количество абстрактного труда люди вкладывали и будут вкладывать во всякую произведенную ими вещь при любых производственных отношениях(119); однако стоимостью оно станет лишь в том случае, если данная вещь будет произведена для обмена. Поэтому если над двумя работниками, нуждающимися в продуктах труда друг друга, встанет начальник и скажет: “Ты, №1, вложил в такое-то количество своей продукции столько-то абстрактного труда, а ты, №2, - столько-то. Поэтому ты, №1, отдай №2 столько-то своей продукции, а ты, №2, отдай №1 столько-то своей”, - и работники в точности выполнят его приказ, то ни о каком законе стоимости в данном акте перераспределения не может быть и речи, потому что обмен здесь и не ночевал. При этом не важно, точно ли подсчитал начальник количество вложенного в продукцию абстрактного труда: даже если последний будет подсчитан абсолютно безошибочно, стоимостью он от этого все равно не станет. Не станет он стоимостью и в том случае, если начальник прикажет своим подчиненным передать друг другу продукты их труда точно в такой же пропорции, в какой они сами обменяли бы их, если бы над ними не было никакого начальника: из совпадения приказов последнего с результатами игры спроса и предложения, которые получились бы в процессе обмена, еще не следует, что обмен на самом деле имел место.

Игра спроса и предложения искажает результаты действия закона стоимости, но ни на одну квинтиллионную долю не ограничивает действия этого закона; авторитарное же управление перераспределением материальных благ, вытесняющее обмен, вытесняет и сам закон стоимости, прекращает его действие. И от того, что счетная единица в авторитарно управляемом перераспределении называется не “человеко-час”, а “рубль”, по сути дела ничего не меняется. Разве что точность подсчета страдает.

Отношение между стоимостями—это не просто отношение между количествами абстрактного труда, овеществленного в разных продуктах. Это не что иное, как отношение обмена. Закон стоимости действует в экономике любого данного социального организма в любой данный момент времени в той мере, в какой отношения перераспределения в последней являются отношениями обмена—то есть в той мере, в какой товар является товаром. И если в данной экономике товарное обращение уже доросло до того, что появились деньги, то верно следующее: закон стоимости действует в этой экономике в той мере, в какой деньги являются деньгами. Поэтому сказать, что в экономике СССР и других подобных стран действует закон стоимости, - это все равно, что ничего не сказать: надо подсчитать, в какой мере он действует.

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 47 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.