WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 47 |

Спектр градаций между упомянутыми выше полюсами – крайними социальными ролями непосредственных производителей – исключительно емок, богат оттенками. Кого мы тут только не встречаем! Вот вроде бы раб – но имеет право свидетельствовать в суде, создавать семью (в т. ч. с юридически свободной женщиной), и его хозяин ограничен в праве вмешиваться в его семейную жизнь. Вот крепостной крестьянин, которого владелец его земли не имеет права продать – однако может убить, и даже если закон не признает за землевладельцем такого права, то никто все равно не станет судить убийцу. А вот, казалось бы, раб, - но если он будет убит хозяином, то убийцу накажет государство. Вот крестьянин – явно не раб, но и не владеющий ничем, кроме своей рабочей силы, жены да потомков (да и то далеко не в полной мере): земля, на которой он трудится, - не его, орудия труда ему выдал его начальник, сколько чего сеять – ему приказывает тот же или другой начальник, пищу и одежду он получает опять-таки от начальства (никакой долей урожая он не распоряжается). А вот перед нами раб, которого хозяин может продать и убить, но который при этом имеет орудия труда и даже участок земли, может все это продать, подарить или передать по наследству (семью он тоже имеет). Разумеется, этой пестроте – поскольку она обусловлена не личными качествами непосредственных производителей, а разнообразием отношений между последними и их начальниками – соответствует пестрота в рядах их начальников, и прежде всего в рядах верховных собственников земли, скота и рабочих сил. На изложенных примерах мы видим, что один и тот же человек может выступать сразу в нескольких социальноэкономических ролях (например, раб – мелкий частный собственник); в сочетании с теми комбинациями нескольких социальных ролей у одного человека, которые возникают благодаря занятию этого человека сразу несколькими видами экономической деятельности (например, мелкий частный собственник скота – торговец ремесленными изделиями и продуктами земледелия), это дает настолько пеструю мозаику, что в блеске множества ее фрагментов очень трудно выделить существенные черты, образующие рисунок. Трудно, но можно, если рассматривать докапиталистические общности не как статичную мозаику, а как совокупность взаимосвязанных, переходящих друг в друга – в процессе своего развития – в пространстве и времени, живых развивающихся организмов(47).

В тех социальных организмах, где сельское хозяйство было преимущественно натуральным (а таких было больше и по числу, и размерами), основными фигурами в жизни общества стали верховные собственники земли и скота и непосредственные производители, обрабатывающие принадлежащую (в наибольшей мере) этим собственникам землю и пасущие их скот. По своей причастности к собственности на землю, скот, орудия труда, другие средства производства и свою рабочую силу, а также по причастности к управлению распределением, обменом и потреблением эти непосредственные производители тяготеют к положению крепостного крестьянина.

Например, в Ассирии и Вавилоне одно время была распространена практика обращать представителей покоренных народов в рабство и переселять на новое место жительства, где их принуждали обрабатывать не принадлежащую им землю не принадлежащими им орудиями труда; проходили годы, десятки лет – и постепенно переселенцы обзаводились семьями (если их оторвали от семьи при переселении), изготавливали и приобретали собственные орудия труда, заводили кое-какой собственный скот, их потомков уже не могли продать без земли (разве что за долги), они приобретали некоторые гражданские права и обязанности. То же самое произошло в Венгрии в конце I – начале II тыс. н. э., после того как туда пришли мадьяры и поначалу обратили коренное население в рабство. В Древней Месопотамии и Древнем Египте бывали такие периоды, когда немалая и даже бльшая часть крестьянства оказывалась в положении солдат трудовой армии: все орудия труда – не свои, всем трудом непосредственных производителей напрямую управляет начальство, вся продукция уходит в распоряжение начальства, а крестьяне живут на выдаваемый начальниками паек. Однако эти периоды обычно бывали относительно недолгими, и затем положение сельскохозяйственных рабочих вновь сближалось с положением крепостных крестьян, имеющих свои орудия труда и сдающих господам только часть произведенного ими продукта. Приведенные примеры относятся к земледельцам; но та же тенденция реализовывалась и у скотоводов. Устойчивое применение рабского труда наблюдалось лишь в домашнем хозяйстве, на рудниках и в т. п. подсобных отраслях экономики. Вообще, крупномасштабное применение рабского труда в сельском хозяйстве без тенденции превращения рабов в крепостных окупалось лишь там и тогда, где и когда сельское хозяйство было ориентировано преимущественно на рынок, а рабы были очень дешевым товаром, предложение которого на рынке постоянно было очень высоким (о том, где, когда и при каких условиях имело место подобное, мы еще поговорим). С другой стороны, в социальных организмах с преимущественно натуральным хозяйством крестьяне – мелкие частные собственники земли и скота, которых иногда немало возникало на разных этапах истории по разным причинам (главным образом в скотоводческих общностях и в тех регионах, где для эффективного ведения земледелия не нужен был кооперированный труд больших масс людей), обычно экспроприировались крупными землевладельцами (точнее, их бюрократическими аппаратами с ними во главе), опять-таки превращаясь в крепостных крестьян.

Важно отметить: во всех аграрных (т. е. таких, где сельское хозяйство является главной и основной отраслью производства) обществах, где сельское хозяйство было преимущественно натуральным, мы постоянно встречаем многие, а зачастую и все градации социально-экономического положения тех непосредственных сельскохозяйственных производителей (крестьян), которые подчинены верховным собственникам земли и скота и их административному аппарату; между ними нельзя провести резкую грань, они постоянно переходят друг в друга, не вытесняя друг друга, сосуществуя рядом и перемешиваясь в самых причудливых комбинациях. Если какая-то из этих градаций в данный момент преобладает в данном социальном организме, то это еще не означает, что она больше других соответствует уровню развития производительных сил на тот момент. Отсюда вывод: если мы в каждом данном социальном организме, являющемся на данной стадии своего развития аграрным обществом с преимущественно натуральным хозяйством, возьмем и рассмотрим любой этап его развития внутри этой стадии, то обнаруженные нами на этом этапе различия между зависимыми крестьянами по их причастности к собственности на производительные силы, к управлению распределением, обменом и потреблением не делят этих крестьян на разные классы(48). Например, если в Венгрии X в. один крестьянин – почти что стопроцентный раб, другой - крепостной, а третий – юридически свободный арендатор, то все они – члены одного класса, того же, к которому относится и большинство венгерских крестьян XV в. (только независимые частные собственники земли не входят в этот класс). Различия между ними по упомянутым выше признакам несущественны: они представляют собой непрерывный ряд колебаний вокруг одной оси, эта ось – положение крепостного крестьянина в системе производственных отношений, и вот она-то и является существенной, определяющей данный класс. Именно она задает качественные характеристики этого класса по четырем признакам: отношение к производительным силам (степень причастности к собственности на них), роль в общественной организации труда, способ получения и размеры доли общественного богатства. Различия же между зависимыми крестьянами по данным признакам, вызываемые колебаниями вокруг этой оси,- в данном случае всего лишь индивидуальные отклонения от качественных характеристик, взаимно гасящие друг друга и потому не нарушающие качественную определенность класса. А так как различия по этим же признакам между сотрудниками – и прежде всего главами – бюрократических аппаратов, владевших землей, скотом и рабочими силами зависимых крестьян, были обусловлены той же причиной, что и различия между зависимыми крестьянами (а именно, системой производственных отношений между земле- и скотовладельцами, с одной стороны, и зависимыми от них крестьянами – с другой), то они соответствовали различиям между крестьянами, и закономерности этих различий между господами соответствовали описанным выше закономерностям различий между крестьянами. Следовательно, в аграрных обществах с натуральным хозяйством различия между высшими земле- и скотовладельцами по второму, третьему, четвертому и пятому признакам из ленинского определения класса не настолько существенны, чтобы между теми из этих господ, кто находится на одном иерархическом уровне, пролегали какие-то классовые барьеры. Среди сотрудников бюрократических аппаратов, владеющих производительными силами в аграрных обществах с натуральным хозяйством, классовые признаки со второго по пятый проводят лишь одну межклассовую границу – границу между высшими начальниками (в большей мере причастными к собственности на все входящее в сферу деятельности их аппаратов, чем не причастными к ней), с одной стороны, и средними и мелкими начальниками (либо в такой же, либо в меньшей мере причастными к собственности своих аппаратов, чем не причастными к ней), с другой.

Но есть еще и первый ленинский классовый признак – различие больших групп людей по их месту в исторически определенной системе общественного производства, различие этих групп как частичек производительных сил на данном уровне их развития. И когда мы примем его во внимание, то увидим, что высший, средний и низший классы в скотоводческих социальных организмах и в тех земледельческих регионах, где для эффективного ведения земледелия нет необходимости в кооперированном труде больших масс людей, - это одно, а три соответствующих класса в тех земледельческих регионах, где без кооперации труда очень многих людей не обойтись, - это несколько другое. В первом случае существование высшего и среднего классов, конечно, обусловлено развитием производительных сил как конечной первопричиной, но в роли участников производственного процесса они почти совершенно излишни: участвуют ли они в организации производства (например, управляя трудом своих крестьян на барщине) или нет – практически безразлично с точки зрения повышения производительности труда. Во втором же случае в их существовании есть непосредственная, прямая технологическая необходимость: без их руководства не построить крупную оросительную систему каналов на высоком инженерном уровне, не провести мелиоративные работы в широком масштабе, а без этого земледелие в данном случае если и возможно, то наверняка обречено оставаться в самом примитивном виде. Таким образом, в этих двух случаях мы имеем разные высшие и средние классы, отличающиеся от своих аналогов местом в исторически определенной системе общественного производства. А раз так, то и низшие классы в обоих случаях занимают – каждый в своей системе общественного производства – неодинаковые места. Следовательно, перед нами два разных способа производства и две общественно-экономических формации. В марксистской традиции есть термины для их обозначения: феодализм (первый из перечисленных нами случаев) и азиатский способ производства (и, соответственно, азиатская общественно-экономическая формация – второй случай).

Маркс, Энгельс, Плеханов и, кажется, все те марксисты, которые доказывали существование азиатского способа производства, полагали, что он отличается от феодализма ещё и тем, что для феодализма характерна частная собственность феодалов на землю или скот, а для азиатского способа производства – государственная собственность на землю. Но что такое «частная собственность феодала» на землю или скот с точки зрения трёх типов отношений управления и собственности Это собственность бюрократической пирамиды, глава которой называется феодалом, - авторитарная по отношению к составляющим эту пирамиду начальникам и подчиненным им непосредственным (=рядовым) производителям, частная по отношению к другим таким же пирамидам. Что такое «государственная собственность» на землю при азиатском способе производства Это значит, что нам дана бюрократическая пирамида, состоящая по крайней мере из двух аппаратов управления – экономического и политического, - связанных друг с другом прежде всего одной общей для них верхушкой; так вот, собственность экономического аппарата на землю и есть та самая государственная собственность. Разумеется, она авторитарна по отношению к членам данного аппарата и подчиненным ему рядовым производителям, и она же является частной по отношению к другим, независимым от неё аппаратам экономического управления. А является ли феодальная бюрократическая пирамида, распределяющая землю, скот, рабочие силы крестьян и продукт их труда, отдельной от другой бюрократической пирамиды - феодального аппарата насилия, государства в узком смысле слова Нет, не является. До тех пор, пока феодализм не начал развиваться и уступать место капитализму, пока под влиянием вытесняющих феодализм капиталистических способа производства и общественно-экономической формации феодальное государство не обуржуазилось в очень сильной степени (прежде чем окончательно перестать быть феодальным), - одним словом, пока не возникли абсолютные монархии европейско-японского типа, экономический и политический аппараты управления при феодализме никогда не разъединялись. Если некий герцог являлся вассалом некоего короля, то это означало, что герцог подчинен королю не только как высшему военачальнику и судье, но и как верховному собственнику своей земли. (Степень подобной подчиненности могла быть разной: например, в Западной Европе X-XV вв.

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 47 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.