WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 31 |

Политический бойкот потребления в последнее время приобретает все большее распространение. Широкую известность приобрели международные акции бойкота против товаров режима апартеида в Южной Африке, в которой принимали участие подавляющее число стран мира.

Однако, история таких практик знает и другие примеры, в частности, бойкот еврейских магазинов и еврейских производителей в фашисткой Германии, или последствия «войны карикатур» в 2006 г. в виде бойкота датских товаров со стороны потребителей-мусульман. В нашей стране в 2007 г. в связи с известными событиями вокруг «бронзового солдата» была проведена акция по бойкоту эстонских товаров.

В последнее время в области потребительского политического бойкота стали активно использоваться Интернет-технологии. Можно констатировать оформление новой протестной формы «хактивизма».

Термин возник из соединения двух слов «Hack» и «Activism», и обозначает новую разновидность социального протеста, основанную на причинении ущерба компьютерным сетям и их пользователям на основе Интернет-технологий [2].

Хактивизм активно использовался как способ политического протеста в Югославском конфликте (бомбардировки Сербии со стороны НАТО), военном конфликте России и Грузии и др. Хактивизм, по мнению Д. Деннинг, может включать в себя виртуальные «сидячие забастовки» и блокады, «атаки» электронной почты, web-хакерство и компьютерные взломы, использование компьютерных вирусов и червей [там же]. По-сути, хактивизм нацелен на создание помех или полное прекращение потребления информации в сети Интернет.

Отметим, что коммодификация приводит к инфляцированию сферы сакрального. То, что ранее не могло быть продано и куплено, и являлось основой общества, по-мнению М. Годелье, сегодня может быть продано как товар [3.С.250]. Инфляцирование традиционной сферы сакрального востребует создание новой искусственной саII ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» кральной системы, которая с успехом продуцируется маркетинговыми технологиями (наделение товаров маркерами статуса, успеха, стратификационными знаками и т.д.).

В качестве объяснительной социально-философской схемы этого процесса можно рассмотреть процесс конвергенции экономического и политического сознаний, причем этот процесс разворачивается в экономической логике, когда политические субъекты и процессы наделяются знаками товаров, переводя все многообразие политической жизни в рамки специфического вида производства и потребления.

Существенно трансформируется феноменология политической активности, которая переводится исключительно в потребительскую плоскость, а права и свободы потребителей начинают доминировать над политическими правами и свободами.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Schoenheit, Ingo Politischer Konsum. Ein Beitrag zum faustischen Konsumentenverhalten.In: Jckel, M. (Hrsg.): Ambivalenzen des Konsums und der werblichen Kommunikation. Verlag fr Sozialswissenschaften. Reihe: «Konsumsoziologie und Massenkultur», April 2007.

2. Denning D. E. Activism, Hacktivism, and Cyberterrorism: The Internet as a Tool for Influencing Foreign Policy. Режим доступа:

http://www.avtonom.org/pub/hacktivism.html 3. Годелье М. Загадка дара. М., 2007.

О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ИЗУЧЕНИЯ ТЕРРОРИЗМА СРЕДСТВАМИ ДИСКУРСИВНОЙ ТЕОРИИ Борисов Сергей Николаевич кандидат философских наук, доцент кафедры философии ГОУ ВПО «Белгородский государственный университет» (Белгород) Проблема выбора методологии представляется одной из самых сложных в любом исследовании, тем более в том, объектом которого становится столь сложное и многомерное явление как терроризм. В нашей работе мы ставим перед собой задачу выявить возможности и СЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ ограничения дискурсной теории в анализе терроризма. При этом отметим, что под дискурсом мы будем понимать исторически сформированную когерентную последовательность высказываний, которые с течением времени закрепляются в обществе, и, будучи восприняты, могут оказывать влияние на мышление, поведение и убеждения субъектов. Терроризм определяется нами как насилие вне легитимности.

Отталкиваясь от определения дискурса, дискурс-анализ следует трактовать как социально-конструктивистскую интеллектуальную парадигму, в основе которой лежит восприятие социальных процессов и объектов через призму генеративного потенциала дискурса Данное положение, по нашему мнению, меняет изначальный подход к самому процессу изучения терроризма, в который включается «механизм подозрения» или деконструкции собственной позиции.

Речь идет не просто об учете фактора «Другого», который влияет в форматах социального заказа, идеологии, общественного сознания и прочего.

Проблематизация терроризма как объекта исследования оказывается сопряженной с проблематизацией идентичности самого исследователя, а также властного и идеологического потенциала дискурса, поскольку предполагает факт номинирования тех или иных объектов реальности в качестве террористических [3]. Это, в свою очередь, подразумевает фигуру «эксперта-ученого» роль которого может сводиться к целому ряду рефлексивных возможностей относительно объекта исследования, которые в целом описал Н.А. Грякалов [2.С.4]. Эти стратегии в рассмотрении террора мы позволим себе интерпретировать следующим образом: 1. как искажения естественного хода вещей, 2) как «событие воли» и экзистенции, 3) как понятия, 4) как проекта (генеалогический ракурс). Некоторые из них непосредственно предполагают незыблемую фигуру исследователя-эксперта, который выносит квалифицированное суждение. Так в первом случае (стратегия 1) исходя из знания «нормального» состояния мира; во втором (стратегия 2) руководствуясь внутренним, априорным чувством долженствования; в третьем опираясь на свой институциональный статус; и в четвертом руководствуясь знанием (о структуре, схеме развития или инструментах получения такого знания).

В большинстве указанных случаев статус «эксперта-ученого» опирается на дискурсную компетентность, включенность в опредеII ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» ленный дискурс и соответствующие социальные практики. Такой субъект неизменно мыслится как некая целостность, которая в дискурсном подходе ставится под сомнение. Возможно, стоит подходить к идентификации этой фигуры с позиции событийности и учета автодискурс-анализа как механизма само-деконструкции.

Привлечение дискурсной методологии позволяет объяснить некоторые затруднения в самом определении терроризма, в отношении которого нет единого мнения. Так в общем виде под терроризмом понимаются жестокие насильственные действия в сфере политики и реализации прав субъектами власти. В частности, террор, как отношение государства к своим оппонентам, репрессивное и жестокое, исследуется отечественным политологом И.М. Ильинским. А. Бернгард в работе «Стратегия терроризма» указывает на связь терроризма с силой, но понимает его как применение силы слабыми в отношении сильных.

Американские исследователи В. Маллисон и С. Маллисон определяют терроризм как систематическое использование насилия и угрозы насилия для достижения политических целей. Д. Лонг сводит феномен терроризма к действиям по изменению существующего политического строя, существующего мирового порядка. Ф. Уилкокс, координатор по борьбе с терроризмом Госдепартамента США, видит в терроризме политически обусловленное насилие, направленное против мирного населения.

Содержательный анализ трактовок терроризма, равно как и формально-понятийный не позволяет прийти к тому уровню обобщения, который бы устраивал различных участников научного диалога.

Опираясь на дискурсную теорию, мы можем предположить, что решение проблемы находится в самом ракурсе рассмотрения терроризма как автономного и деидеологизированного явления. Ключ к пониманию манипулятивной стороны данной дефиниции наиболее наглядно проявляется в исторической перспективе, историческом дискурсе.

Спецификой самого исторического дискурса, как дискурса институционализированного, предопределяются требования истинности и связности повествования [1]. Однако очевидно, что объект, номинируемый в историческом дискурсе как террористический, подчиняется иным правилам, диктуемым скорее мотивами политикоидеологическими, нежели объективно-научными. Логика связности СЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ высказываний о прошлом находит соответствие в настоящем, которое регламентировано политико-прагматически. В этом смысле прошлое всегда актуально, а точнее оно постоянно ре-актуализируется поскольку сохраняет свой легитимизирующий потенциал. Исторический дискурс как никакой другой в силу своей обращенности к экзистенциальному чувству стабильности, неизменности основ бытия, способен узаконить происходящее в настоящем, придать ему статус легитимности.

Стоит также обратить внимание на само номинирование и режим его осуществления. Поскольку исходной топикой рассмотрения проблемы является философский дискурс, то весьма важным является выявление всей структуры дискурсивных отношений относительно объекта (того, что называется терроризм) и исходного для нас дискурса философии.

Отметим, что философский дискурс, являясь исторически сформированной когерентной последовательностью высказываний, отличается от остальных ярко выраженной генеративной способностью выражающейся в производстве концептов. Иначе говоря, философия, как место рождения высказываний относительно реальности, претендует на гегемонию в этой сфере, заявляет о монопольном праве говорить об истине и иных фундаментальных вещах, в конечном итоге быть арбитром и иметь право «последнего слова» в номинировании как таковом. Возникает вопрос о том, распространяется ли это право или привилегия философского дискурса на то, что называется терроризмом, поскольку сама наша работа, в определенном смысле, также укладывается в эту схему как претензия на истинное знание о терроризме.

Позволим себе утверждение об отсутствии у философии такого права, права номинирования объектов террористическими, поскольку философский анализ, пытающийся выявить сущность терроризма, терпит поражение. По словам Н.А. Грякалова знать, что такое терроризм и говорить о нем не одно и то же [2]. Очевидно, что функция говорения подменяет само знание, производя процедуру онтологизации терроризма. То, что касается самого философского дискурса, то он получает уже онтологизированый объект террора от политического дискурса и выстраивает концептуальные схемы, опираясь на идеолоII ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» гизированное основание, что выявляет собственно дискурсивную природу терроризма как объекта исследования.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Анкерсмит, Ф. Нарративная логика. Семантический анализ языка историков. М., 2003.

2. Грякалов, Н.А. Фигуры террора. СПб., 2007.

3. Dijk van Teun. Discourse and Power. Palgrave Macmillan, 2008.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ И СОВРЕМЕННЫЕ РЕАЛИИ Семашко Ирина Михайловна аспирант, ассистент кафедры философии ГОУ ВПО «Волгоградский государственный университет» (Волгоград) Глобальный терроризм является одним из основных вызовов современности, влияющих на перспективы развития мира в целом. Эксперты отмечают опасную смысловую размытость в употреблении терминов «террорист» и «терроризм», задающуюся противоречивостью восприятия феномена. Во многом это связано с отсутствием принятых международным сообществом дефиниций, свободных как от субъективного фактора («Террористы – это наши враги, люди, которые ненавидят то, что мы любим» [1.С.37]), так и от мировоззренческой или идеологической окрашенности («Террорист – это тот, кого мы сегодня считаем террористом… завтра он может быть назван защитником свободы, и наоборот» [4.С.55.]).

Далее, понятия «терроризм» и «террор» хотя и имеют изначально общий смысл и употребляются в одинаковых обстоятельствах, однако, по свидетельству экспертов, наполнены принципиально разным содержанием [3.С.23-24]. Террор – политика репрессий со стороны опирающегося на мощь своих силовых структур государства с целью парализовать волю к сопротивлению и утвердить свое господство.

Терроризм – насилие со стороны оппозиционных группировок с целью достичь изменений политики, оказывая устрашающее воздействие на СЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ власти, группы населения, представителей иностранных государств и международных организаций.

Во избежание терминологического разночтения, мы считаем целесообразным остановиться на определении «терроризма», сформулированном Е. П. Кожушко и А. Е. Тарасом [5.С.11.] и совпадающим с мнением видных отечественных и зарубежных экспертов: У. Лакера, Б. Крозье, Р. Перла и др. (см. подробнее: [Там же.С.365-390.]; [8.C.4446.]), а также с определением, которое дано в статье 3 Федеральных законов РФ о борьбе с терроризмом [6] и о противодействии терроризму [7]. Терроризм – это тактика политической борьбы, характеризующаяся систематическим применением идеологически мотивированного насилия, выражающегося в действиях, представляющих угрозу жизни и безопасности людей.

Необходимо также уточнить понимание наиболее используемого и актуального термина: «глобальный (международный) терроризм».

В рамках экспертной классификации видов террористической деятельности (см. подробнее: [3.С.24-30.]), выделяют формы внутреннего (domestic) и международного (international) терроризма, которые на протяжении всей истории во многом дополняли друг друга. Ключевое отличие международного терроризма от внутреннего формально: принадлежность террориста к гражданству тех государств, на территории которых он осуществляет террористическую деятельность.

Юрген Хабермас предлагает свою специфическую классификацию терроризма, позволяющую противопоставить глобальный терроризм современности локальному терроризму прошлого [11.С.12,18-19, 163]. Таким образом, Хабермасу удается зафиксировать происходящую перестройку границ дискурса, связанную с изменением способа рассмотрения феномена «терроризм». Ось «внутренний – международный» трансформируется в ось «локальный – глобальный», сопровождаясь размыванием значения понятия «международный»: теперь речь идет не о формальном гражданстве террористов, но об их экстерриториальности, непринадлежности какой бы то ни было территории, локусу. Не-локальность терроризма становится фактором глобального значения, с которым приходится считаться любому правительству как в своей внутренней, так и во внешней политике. Возможно, поэтому некоторые авторы для обозначения этой тенденции предлагают ввести новый термин: «макротерроризм» [16.P.8.].

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 31 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.