WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 31 |

Опираясь на положение о чрезвычайной ситуации, К. Шмитт, предложил представление о самопредявлении целостности юридического поля как пространства правопорядка самоопределяющегося через точку предела в момент приостановки права, где «норма или порядок или точка вменения сама себя полагает» [Там же]. Поскольку «суверенитет есть высшая, независимая от закона, [ни из чего] не выводимая власть» [Там же], постольку точка самополагания суверенитета есть точка вменения, а суверен самополагается как субъект правопорядка через точку исключения, «точка является в то же время не выводимым ни из чего порядком» [Там же]. Для всей системы права определяющей оказывается не столько норма, сколько исключение, как точка ее самоопределения. «Нормальное не доказывает ничего, исключение доказывает все; оно не только подтверждает правило, само правило существует только благодаря исключению» [Там же]. Каждый конкретный порядок конституируется в порядке решений или вменения норм юридического права. Решение как специфически правовое действие является манифестацией юридического поля через точку актуализации нормы. Инстанция субъекта правового решения оказывается всякий раз, одновременно, объективной и субъективной, т.е. существует как точка субъект-объектного тождества, где объективность абстрактной нормы конституируется в субъективности конкретного правового решения. Всякий раз, при этом, невозможность полного обоснования вменения абстрактного права создает возможность в неопределенности решения, которое вменяется в каждом случае конкретным и персонифицированным образом. Неопределенность и неполная обоснованность правового решения снимается конкретностью определенного действия так, что субъект права проявляется в определенности решения, обосновывая самого себя и дополняя II ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» собственное бытие до полноты присутствия через акт непосредственного действия или вменения. Действие возникает на пределе абстрактности системы права как ее исключение. Самообоснование действия становится исключением из системы права и заявляет о себе в представлении о чрезвычайном положении, где акт объявления приостановки права есть акт самопредъявления субъекта, или суверена. В точке предела система права сама становится собственным исключением.

Обращаясь к опыту-пределу двадцатого века, который был предъявлен в феномене концлагерей, современный итальянский философ Дж. Агамбен отмечает, что лагерь как абсолютное условие бесчеловечности является опытом, исследование которого необходимо не столько для тех, кто его пережил, сколько для тех, кто пришел после.

В этой перспективе концлагерь может быть представлен как «скрытая матрица или «номос» политического пространства, в котором мы все еще живем» [1.P.107]. Прослеживая историю появления лагерей, автор указывает на связь между их возникновением и состоянием чрезвычайного положения в том или ином государстве, делая справедливый вывод о том, что лагерь рождается в ситуации перехода от гражданского права к военному, т.е. в период военизации общества. Примером подобного рода социальных проявлений оказывается так называемое превентивное право, т.е. право на арест гражданина представляющего потенциальную угрозу для общества, даже если он еще не нарушил никакого закона. В режиме чрезвычайного положения начинает действовать право волевой приостановки действия всех законов и прав гражданского общества. Суверенность власти заключается в возможности узурпации или полного отчуждения всех гражданских прав и свобод во имя сохранения государства. Оно начинает существовать в режиме тоталитарной власти. Объявление чрезвычайного положения означает приостановку прав граждан, каждый из которых в свете превентивного права рассматривается как потенциально опасный для власти.

Именно им воспользовались нацисты в Германии, продлив «Варфоломеевскую ночь» на двенадцать лет. Представление о чрезвычайном положении становится важным ключом к пониманию природы концентрационных лагерей. Аномальность существования концлагерей заключается в том, что исключительная ситуация приостановСЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ ки прав становится расширенной на неопределенный срок, вступает в состояние бесконечной «отсроченности». «Когда состояние исключения становится правилом, тогда открывается пространство лагеря» как пространство исключения [Ibid.P.108]. Так было легитимировано пространство исключения в структурах права. Для Германии того периода состояние лагеря стало постоянным и нормализованным правовым порядком социальной реальности.

Парадоксальность существования лагеря заключается в том, что он существует как исключение в пространстве исключений, т.е.

«включается через его собственную исключенность» [Ibid.P.109]. В пространстве, где исключение становится нормой, лагерь как пространство исключенное из пространства исключений, должен быть пространством порядка, который оказывается исключительным. Другими словами, он, одновременно, существует в структурах порядка и исключения из него. Возникает новая юридическая парадигма, «где норма становится неотличимой от исключения» [Ibid.P.109]. В пространстве положения лагеря законом становится беззаконие, т.е. осуществление беспредельного права, и «в этом смысле каждый вопрос о законности или незаконности того, что произошло там просто не имеет смысла» [Ibid.P.109].

Формируется своего рода «серая зона», которая пребывает в «тени» закона как в «промежутке» между светом и тьмой, где, ввиду полной неопределенности, «возможно все». «Каждый попавший в лагерь входит в зону неопределенности между внешним и внутренним, исключением и правилом, законным и незаконным, в которой сами понятия субъекта права и юридической защиты не имеют никакого смысла» [Ibid.P.109]. В пространстве абсолютной реализации всех возможностей власти, где «все действительное возможно» (Г.В.Ф. Гегель), в пространстве абсолютного отчуждения всех политикоправовых состояний граждан, им оставляют только состояние «голой» жизни, не прикрытой законом. Лагерь оказывается той точкой, в которой каждый гражданин превращается в homo sacer, а политика – в биополитику. Важно не столько акцентироваться на ужасах концлагерей, сколько исследовать условия, которые способствуют наступлению правового состояния бес-правия, «лишенности» права, при котором любое действие, совершенное в отношении гражданина, может быть безнаказанным. «Если суть лагеря состоит в материализации II ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» чрезвычайного положения и последующем создании пространства, в котором «голая» жизнь и юридические правила достигнут предела неопределенности, то мы должны признать, что мы находимся практически в присутствии лагеря каждый раз, когда такая структура создается, независимо от вида совершаемых преступлений, от вероисповедания и конкретной топографии» [Ibid.Р.112]. Зоны неопределенности и приостановки права образуются во множестве современных ситуаций, связанных с так называемыми перемещенными лицами, беженцами, лагерями перемещения для эмигрантов и т.д.

Итак, формирование всеобщего социального постполитического пространства трансформирует устоявшиеся смыслы представлений, фундирующих существование человеческого вообще. В отождествлении социального и политического человеческое существование узурпируется биовластью. Тело социального становится объективацией власти. Она обретает способность самосохранения через заботу о телах, которая проявляется в дисциплине и надзоре за каждым из них. В безграничной власти заботы стираются границы не только автономии субъекта, но даже индивида. Каждый из них существует ровно в той мере, в какой осуществляет в собственном существовании бытие власти. Право на жизнь актуализируется в жизни права. Власть права оборачивается абсолютным правом власти.

Правопорядок как пространство самоположения абсолютной субъективности самоопределяется через точку «исключения» как «место»-положения суверенного субъекта права. Он самопредъявляется в акте провозглашения чрезвычайного положения, т.е. в акте приостановки права. Субъект права отрицает правовую систему через ее приостановку, но самим решением «дополняет» собственное существование до целостности абсолютного субъекта, отсылающего к трансцендентному закону. Это значит, что социальная субъективность самоконституируется в акте конкретного правового решения, обоснованность которого утверждается ретроверсивно. «Зазор» между юридическим правом и конкретным правовым решением открывает пространство неопределенности, где «возможно все». В «текучей» современности «промежуточных» областей становится все больше, а значит, все чаще становятся возможными ситуации приостановки права, где человечность подвергается сомнению, и продуцируются фигуры homo sacer.

СЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Agamben G. Homo Sacer. Sovereign Power and Bare Life. Translated by Daniel Heller-Roazen Stanford University Press Stanford California 1998. – 110 p.

2. Жижек С. Добро пожаловать в пустыню реального 3. Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер. с франц.— М. Касталь, 1996.— 448 с.

4. Шмитт К. Диктатура. Режим доступа:

http://www.katehon.ru/html/top/idea/ideologika.htm 5. Шмитт К. Новый номос Земли Режим доступа:

http://www.apn.ru/authors/author88.htm 6. Шмитт К. Политическая теология Режим доступа: http://www.domknig.net 7. Шмитт К. Понятие политического Режим доступа: http://www.politizdat.ru/ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО КАК ЦЕЛОГО У Ж. РАНСЬЕРА Шкляева Анастасия Леонидовна аспирантка кафедры философии ГОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» (Ижевск) Социальное бытие на современном этапе самоопределяется как Единое, Целое или Универсальное. Самоопределение может происходить двумя способами: либо Единое представляется состоящим из частей, в таком случае принципу связности предшествует принцип деления; либо часть понимается как состояние Целого, и Целое самоопределяется, самопредъявляется через свою часть. Понимание Единого как суммы частей приводит к объективации и субстантивации общества. Самоопределение Целого через самого себя как через свою часть сохраняет принцип субъективности.

Представление о целостности, которое задается через сумму частей, подразумевает наличие универсального принципа, связывающего все составляющие Целого. В качестве всеобъемлющей связи может рассматриваться одна из сфер человеческой деятельности – экономика, культура, религия. После нахождения критерия деления и последующего объединения частей социального в Единое на основе этого критерия неизбежно возникает неделимый элемент – «остаток».

II ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» Этот элемент всегда является лишней частью, «не-частью» системы социального, поскольку не соответствует принципу универсальной связи между другими частями Единого. «Остаток», состоящий из маргинальных индивидов, исключается социальной системой.

С. Жижек обозначает эту «непристойную» часть социального понятием, введенным в философский дискурс Дж. Агамбеном, – «homo sacer». Статус «homo sacer», в первую очередь, присваивается тем индивидам и группам, кому до этого присвоили формальное наименование «террорист». Исключенные не существуют в некоем неструктурированном а-социальном пространстве, они формируют новый социальный порядок. Система социального и инкорпорированный социальный порядок присваивают себе право на универсальность и взаимодействуют, отрицая друг друга. При этом они взаимоопределяются через друг друга как через собственный предел.

Возникновение неделимой части в результате представления Целого как суммы компонентов указывает на то, что Целое может существовать только как целое, не сводимое к своим частям. Единое невозможно понять на основе принципа связности. Тем не менее, ряд исследователей мыслит Целое объективированным, существующим в пространственном отношении как связь между социальными элементами.

Для Ж. Рансьера универсальным принципом Единого является политика, осуществляющаяся на основе всеобщего равенства в языке.

«Ибо нет вещи, которая не несла бы в себе мощь языка. Все на равных, все одинаково важно, одинаково значимо» [3.С.37]. Язык при этом является исключительно политическим признаком и выступает только как средство коммуникации. В книге «На краю политического» философ утверждает: «Кого мы не хотим признавать в качестве политического существа, мы начинаем не видеть как носителя знаков политичности; мы начинаем не понимать, что он говорит, не слышать, что из его уст исходит речь» [1.С.212]. Язык у Ж. Рансьера возникает при условии его предъявления в качестве политического признака, он является объективированным способом связи частей социального в Единое.

Философ предполагает наличие в социальном пространстве неучтенных индивидов, которых социальная система отказывается воспринимать как собственную часть. Ж. Рансьер противопоставляет соСЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ обществу консенсуса, для которого характерно устройство, называемое «полицией», сообщество диссенсуса, обозначенное как «политика».

«Сообщество консенсуса есть такое сообщество, где имеется ровно столько существ, сколько нужно – и в терминах индивидов, и в терминах понятий; сгущенное сообщество, где тел ровно столько, сколько нужно, а количество слов – необходимо и достаточно для того, чтобы обозначить и их, и различные способы, какими они пользуются, чтобы вместе принимать условности и чувствовать» [Там же.164-165]. Консенсус создает субъекта, который «соглашается, чувствует совместно, чувствует свое множество учтенным в количестве, исключающем абсцесс кишащего множественного» [Там же.С.164165].

Ж. Рансьер указывает на то, что консенсус исключает любую возможность возникновения фигуры другости, следовательно, эта фигура не имеет даже потенциального имени в сообществе. «Речь идет о гораздо более «подлой» и одновременно чистой фигуре другости: о том безымянном множественном, которое зовется на латыни proles и proletarius и которое современная эпоха выделила в омонимии слова «пролетарий», сделав из него имя не столько общественной категории, сколько некоего единственного-множественного числа, анализатора бытия-вместе, дистанционного оператора тел, производящих и воспроизводящих самих себя. Сегодня эта «дурная часть» целого изобилует при объявленном исчезновении сингулярной множественности:

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 31 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.