WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 31 |

КОНЦЕПТ «ПОЛИТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ ОРГАНИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО НА ПРЕДЕЛЕ СУБЪЕКТИВНОСТИ Бушмакина Ольга Николаевна доктор философских наук, профессор кафедры философии ГОУ ВПО «Удмуртский государственный университет» (Ижевск) Одной из основных проблем существования в современном постполитическом обществе является задача различения прав человека и прав гражданина. В обществе, где исчезает разрыв между простой и политической жизнью, утрачивается последняя возможность человеческой автономии, где «сама наша субъективность исчезает, превращается в глупую причуду, тогда как социальная реальность продолжает свой бег» [2]. Субъект становится элиминированным, не существующим в социальном пространстве. В заданных и контролируемых порядках всеобщей социальной заботы и гарантии безопасности общество становится абсолютно просматриваемым и управляемым.

Социальные индивиды на самом элементарном уровне оказываются «исключенными» как наиболее простые, «нулевые» объекты биополитики. В соответствии с биополитическими стратегиями возможные политические и гражданские права даруются им вторичным жестом.

«В сегодняшней «постполитике» само демократическое публичное пространство — это маска, скрывающая тот факт, что все мы, в конечном счете, являемся homo sacer» [Там же]. Наивысшим выражением дисциплинарных механизмов «биовласти» стали в двадцатом веке концентрационные лагеря.

Исследуя истоки современной политической власти М. Фуко обращался к patria potestas, т.е. к римскому праву «отца над жизнью своих детей», который давал им жизнь и имел право отнять ее. Оно со временем переросло в право суверена над жизнью своих подданных в случаях, когда его власти или жизни что-либо угрожает. «Суверен II ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» здесь осуществляет свое право на жизнь, лишь приводя в действие свое право убивать или воздерживаясь от того; свою власть над жизнью он маркирует лишь смертью, которую он в состоянии потребовать» [3.С.239]. Право на жизнь и на смерть исторически соответствует праву взимания и реализуется через механизм отнимания, осуществляясь как право захвата не только вещей, но и завладения жизнью для того, чтобы ее уничтожить.

Постепенно право захвата замещается правом упорядочения и организации через провозглашение требований власти. Право на жизнь оборачивается изнанкой права на смерть. Поддержание тотального социального тела, забота о нем претворяются в механизмах контроля, надзора и наказания так, что становятся возможными кровавые гекатомбы, массовые убийства, обнаруживающие цинизм власти.

Власть смерти всегда незримо сопровождает власть над жизнью.

«Войны не ведутся больше во имя суверена, которого нужно защищать,— они ведутся теперь во имя всех» [Там же.С.240]. Целые народы убивают друг друга во имя жизни. Власть трансформируется в политику выживания. Стратегическим принципом существования государств становится негласное правило: убивать одних для того, чтобы жили другие. «Но существование, о котором теперь идет речь, — это уже не существование суверенного государства, но биологическое существование населения» [Там же.С.241]. Власть отвечает за выживание и прирост общества как своего рода биомассы. Так пастух отвечает за сохранность и прирост пасомого им стада. Смерть животного предъявляет нерадивость или неумение пастыря, становится для него позором. Отныне убивают только тех, кто для других представляет биологическую опасность. Частная смерть индивида указывает власти на ее предел, как на то, что от нее ускользает. «Смерть становится самой потаенной точкой существования, самой частной точкой» [Там же.С.242].

Власть над жизнью формировалась и развивалась по двум направлениям. Первое из них опиралось на принцип господства над телами индивидов, как над некими машинами. Тела дрессировали, формировали, использовали их способности и силы. Посредством дисциплины тела осуществлялась анатомо-политика. Другое направление власти стремилось к контролю над родовым телом, которое актуализирует биологические процессы размножения, рождаемости и смертСЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ ности. Возникают дисциплинарные практики технологий власти над анатомическим телом индивида и биологическим телом рода. Открывается эра био-власти. Формируется био-политика населения. «Прежнее могущество смерти, в котором символизировалась власть суверена, теперь тщательно скрыто управлением телами и расчетливым заведованием жизнью» [Там же.С.244].

Человек постепенно осознает себя как вид живого в мире живого. Опекая жизнь индивидов и человеческого рода, био-власть получает ее в свое полное распоряжение не через смерть, но через условия сохранения жизни. «Если можно называть био-историей те давления, благодаря которым движения жизни и процессы истории интерферируют друг с другом, тогда следовало бы говорить о биополитике, чтобы обозначить то, что вводит жизнь и ее механизмы в сферу явных расчетов и превращает власть-знание в фактор преобразования человеческой жизни» [Там же. С.248]. Если со времен Аристотеля человек был политическим животным, то в современности он оказывается животным, жизнь которого ставится политикой под вопрос. Утаивание смерти под поверхностью жизни приводит к приоритету жизненности нормы над смертоносностью закона. «Нормализующее общество является историческим производным некой технологии власти, центрированной на жизни» [Там же.С.249-250]. Субстанция власти объективируется в социальных телах и заботится о них, исключительно, для поддержания себя самой.

Если для М. Фуко, несмотря на тотализацию власти, проникающей во все «поры» социального тела, она, все-таки, не совпадает с самим телом социального, то для К. Шмитта, «государство по смыслу самого слова и по своей исторической явленности есть особого рода состояние народа» [7]. Тождество государственного и общественного приводит к необходимости различать государственное и политическое. Общее определение политического, сделанное К. Шмиттом, заключает в себе исходную контрарность «друга» «врага». Особенность выделения врага заключается в его не-сводимости ни к каким другим социальным категориям. Врагом оказывается всякий «чужой», существующий на бытийственном уровне. Политика необходима ровно в той мере, в какой исключается представление о нейтральности Dasein.

В государстве, как организованном политическом единстве принимается решение о «друге» и «враге». «Враг, по меньшей мере эвентуальII ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» но, т. е. по реальной возможности, – это только борющаяся совокупность людей, противостоящая точно такой же совокупности. Враг есть только публичный враг, ибо все, что соотнесено с такой совокупностью людей, в особенности с целым народом, становится поэтому публичным» [Там же]. Подтверждение своей позиции К. Шмитт видит в полемичности самого понятия политики, а потому наполняются смыслом только в присутствии этой радикальной противоположности.

Осмысленность всего ряда понятий, связанных с политическим обозначается только в отношении конкретного указания на того, кто должен быть побежден или подвергнут отрицанию через это слово.

Политическое достигает предела собственного смысла, через разрешение внутриполитической вооруженной борьбы. «Понятия "друг", "враг" и "борьба" свой реальный смысл получают благодаря тому, что они в особенности соотнесены и сохраняют особую связь с реальной возможностью физического убийства» [7].

Тотализация господствующей власти средствами политики была представлена К. Шмитом в идее диктатуры как чрезвычайного положения. Понятие диктатуры вступает в силу в обстоятельствах Французской революции и предстает как якобинская диктатура, которая была отмечена феноменом слияния трех ветвей власти: исполнительной, законодательной и судебной. Возникает ситуация упразднения правых границ в ситуации исключительного случая. Правовая разработка границ исключительности привела к появлению свода правил в случаях осадного или военного положения. «Чрезвычайные средства, при помощи которых пытались овладеть чрезвычайным положением, состоят в переходе исполнительной власти к военачальнику или гражданскому комиссару, далее в возможности упразднять известные конституционные определения, служащие для защиты личной свободы, права неприкосновенности жилища, свободы прессы, собраний и администрации; затем в праве распоряжения военачальника или комиссара; наконец, в усилении наказаний за известные нарушения, такие, как убийство, мятеж и так далее и допустимости чрезвычайных судов (военно-полевых судов и военных трибуналов)» [4]. Так постепенно сформировалось представление о чрезвычайном положении как в правовом смысле организованном учреждении. Автор выделял два вида диктатуры: комиссарскую и суверенную. Если для первой характерно осуществление в пределах принятой конституционной нормы, то втоСЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ рая – «когда прежний конституционный порядок устранен и пока новая конституция еще не вступила в силу, может осуществлять государственную власть без правовых ограничений» [Там же]. Суверенная диктатура может осуществляться революционной партией, которая ссылаясь на волю народа «овладевает государственной властью и осуществляет ее временно, то есть до установления состояния, при котором народ может свободно осуществлять свою волю, причем эта партия сама решает то, когда это состояние наступило» [Там же].

Концепцию власти-захвата он представил в идее номоса. В отсылке к этимологии этого слова, отмечает в нем различные смыслы:

во-первых, в значении захвата; во-вторых, в значении распределения или разделения захваченного, в-третьих, в значении присвоения и освоения захваченного, т.е. как производство и потребление. Можно сказать, что «номос» представляет собой способ захвата и освоения Земли как целого. История каждого народа развивается как «номос», который всякий раз завершается захватом и установлением границ. В границах собственного господства «номос» становился «ойкосом» или «ойкуменой», которая понималась как империя. Существование номоса в границах империи представляется как первый этап его развития.

Второй номос сформировался в период освоения океанов и способствовал существованию народов в европейских границах, т.е. был европоцентричным. «К великому захвату земли добавилось великое овладение морем» [5]. Европоцентристский номос характеризовался равновесием земли и моря. Современный номос задается как противовоположение Востока и Запада как суши и моря. Нарушение равновесия обусловлено введением воздушной стихии неба. Новое пространство является областью человеческой власти и деятельности. Третий номос может привести, во-первых, либо к установлению господства абсолютной единой власти, которая владеет всеми стихиями и всей территорией Земли; во-вторых, либо к сохранению и усилению существующего равновесия на основе преимущества власти США; наконец, в-третьих, к тому, что «образуются многие самостоятельные большие пространства или блоки, которые осуществят между собой равновесие и тем самым установят новый порядок Земли» [Там же]. Переход от одного номоса к другому переживается как крушение мира, как катастрофа. «Но грядущее не является, поэтому, только отсутствием меры.

Или враждебным номосу Ничто. И в жестоких сражениях старых II ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» и новых сил могут возникнуть должные меры и составиться осмысленные пропорции» [Там же].

Возможность существования социального суверенитета является для К. Шмита определяющей характеристикой существования общества в его организованных формах. В свою очередь, «суверенен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении» [6]. Конструкт суверенитета как предельного понятия применим только к определенному опыту существования социального в государственных формах, выраженному в представлении о чрезвычайном положении. Именно оно существенно для юридического способа определения суверенитета, получая логически-правовое обоснование. Чрезвычайное положение ввиду своей исключительности является предельным, а потому и радикальным решением, определяющим не только сущность исключения, но и сущность самой юридической нормы. Поскольку объявление чрезвычайного положения является прерогативой суверена, постольку вопрос всегда заключается в определении субъекта права как представителя народа. Иными словами, в конкретной ситуации всегда определяется тот, «в чьей компетенции должен быть случай, для которого не предусмотрена никакая компетенция» [Там же]. А именно, тот, «кто предполагает для себя неограниченную власть» [Там же].

Всегда определяется суверенный субъект права, который в нерегламентированных случаях имеет компетентность принимать решения, когда правопорядок не отвечает на вопрос о компетенции. Суверенными оказываются только те государства, которые компетентны объявлять чрезвычайное положение. «Оно включает принципиально неограниченное полномочие, то есть приостановление действия всего существующего порядка. Если это состояние наступило, то ясно, что государство продолжает существовать, тогда как право отходит на задний план» [Там же]. Это, во-первых, доказывает приоритет государства над правом, во-вторых, указывает на существование особенного порядка в состоянии приостановки правопорядка. В пространстве положения нового порядка любое действие оказывается за пределами права, а потому, является неограниченным в правовом отношении, т.е.

становится абсолютным. Исполняется единственное право – право государства на самосохранение. Конституируются два предельных понятия право-порядка: «подобно тому, как в нормальном случае самостоятельный момент решения может быть сведен до минимума, в СЕКЦИЯ 4. КОНЦЕПТ «ПОЛТИКИ» В СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ КОНСТРУКТАХ чрезвычайном случае уничтожается норма» [Там же]. Оба они, при этом, принадлежат полю юридического, а значит, имеют законное обоснование. Другими словами, как норма, так и решение включены в ситуацию права, а само право оказывается ситуативным. Именно «суверен создает и гарантирует ситуацию как целое в ее тотальности» [Там же]. Он обладает монополией последнего решения. Из этого следует, что государство как субъект права обладает монопольным правом решения. В обстоятельствах чрезвычайной ситуации, «ему, чтобы создать право, не нужды иметь право» [Там же].

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 31 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.