WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 31 |

БЫТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СУБЪЕКТИВНОСТИ В СТРУКТУРАХ ДИСКУРСА _ ческий процесс движется вперед через орнамент массы, но не вспять от него. Он сможет продолжиться, только если мышление ограничит природу и создаст человека с позиции разума. Тогда изменится и общество. Тогда же исчезнет и орнамент массы, а сама человеческая жизнь приобретет черты того орнамента, который явлен в сказке перед лицом истины» [Там же].

Итак, социальное структурируется как запись, которая производится по телу социального и производит его в процессе записи, организуя все циркулирующие потоки производства как обмен невосполнимыми долгами или обмен записями, конституирующими движение «пустых» мест как скольжение «место»положения утраченных вещей, или «пустых» имен. Обмен вещами уступает обмену долговыми записями. Формируется социальная память, вытесняя меты биологического происхождения.

Производство и циркулирование записей осуществляется на поверхности социального самим социальным как скриптором. Записанная поверхность оборачивается скрипторием.

Поверхность земли с ее природными рельефами как бы записывается и переписывается в структурах гео-графизма, трансформируясь в поверхность тела социального, которая прописывается на индивидуальных телах, приписывая их к социальной поверхности, регистрируя в «точках пристежки», маркирующих невосполнимый долг индивидов к непрерывному исполнению собственной человечности. Каждый индивид, приписанный к социальному телу, идентифицируется в «точке пристежки», приколотый и проколотый, перфорированный знаками принадлежности к роду как социальному гео-графизму.

Движение вещей вытесняется движением знаков, где каждый индивид становится социальной «вещью», или знаком записи.

Тело индивида покрывается социальными записями как татуированное или помеченное тело, обозначенное и включенное в структуры социального письма. Общество проговаривается на поверхности социального тела индивида.

По мере развития производства знаков, происходит унификация записей, где форма долга утрачивает первоначальную конфигурацию одолженной вещи. Когда записи по телу индивида унифицируются, тогда отпадает необходимость производства записи по живой коже конкретного индивидуального тела. «Кожей» современного социального тела становятся деньги как поверхность записи социальных долгов. Эта поверхность записывания и записывающая поверхность, которая производит саму I ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» _ себя в процессе записи. Вынесение поверхности записи за пределы индивидуального тела и ее унификация делают его неразличимым среди других тел. Все они приписаны к унифицированной социальной поверхности. Социальное письмо по телу индивидов утрачивает смысл и возникает социальное письмо как конфигурирование унифицированных записей. Оно предъявляется в изменении стиля социального письма, которое выражается в письме унифицированными социальными телами.

Индивидуальные тела, «лишенные» различий, утрачивают субъективность как способность к саморазличению. Социальная субъективность выносится за пределы индивида и объективируется в денежной машине как скрипторе. Десубъективированные индивиды с неразличимой пустой поверхностью «стертых» записей превращаются в социальные вещи или физические тела, образующие англомераты социальных масс. С одной стороны, их совокупная пустая поверхность, «лишенная» записи, уподобляется социальному «экрану», с другой стороны, их физическая вещность оказывается «материалом» для записи. Ее условное начало манифестируется движением поверхности как своеобразным перемещением по поверхности, где проявляются «эффекты» социальной субъективности. Поверхность «экрана», его рельеф изменяется. Пространственным изменениям социальной массы как объективации социальной субъективности приписывается организованность как результат, своего рода, социального инстинкта. «Масса» переименовывается в «толпу».

Если масса как поверхность социального экрана или материал для записи есть объективированное состояние социального, «лишенное» субъективности, то «толпа» как «место»положение нулевой социальной субъективности организуется как «начало» записи социального скриптора, проявляющееся в «эффектах» поверхности «материала» социальной массы. Запись социального пишется тем, на чем она записывается. Она прописывает саму себя или самоорганизуется.

Унифицированная запись денежными знаками заключает в себе социальную субъективность, которая циркулирует по поверхности «омассовленного» социального, ретроверсивно предъявляясь в структурах социальных порядков. Ее опространствливание конституируется дистанцией между субъективным и объективным, «разрывом», отсылающим к виртуальному присутствию трансцендентального субъекта как абсолютного наблюдателя, взгляду которого открывается вся структура СЕКЦИЯ 1.

БЫТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СУБЪЕКТИВНОСТИ В СТРУКТУРАХ ДИСКУРСА _ порядка. Трансценденция социальной субъективности «лишает» каждого индивида различенности как проявления субъективности и организует толпу, ограничивая ее социальный инстинкт как проявление «нулевой» субъективности. Возникают пространственные структуры порядков как конфигурации унифицированных индивидуальных тел, «лишенных» различий, т.е.

организуются орнаментальные порядки социального. Производство социальных орнаментов как письмо телами обусловлено самопредъявлением целостной социальной субъективности на ее пределе, где социальное письмо обладает «нулевым» смыслом. Здесь историческое письмо переводится в эстетическое.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства или Конец социального. Екатеринбург, 2000.

2. Бодрийяр Ж. Фотография, или письмо света [1]. – Режим доступа:

http://wwh.nsys.by/klinamen/dunaev1a.html 3. Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. 672 с.

4. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991. 575 с.

5. Кракауэр З. От Калигари до Гитлера. – Режим доступа:

http://www.interkino.ru/ library_kracauer_3.html 6. Кракауэр З. Приложение: Орнамент массы. – Режим доступа:

http://magazines.russ.ru/nlo/2008/92/ 7. Найдорф М. К понятиям «толпа» и «масса». - Режим доступа:

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Sociolog/INDEX_SOCIO.php 8. Плуцер-Сарно А. Язык тела и политика: символика воровских татуировок. – Режим доступа:

http://www.peterlife.ru/st%20petersburg/krest_prison/ А.А. Шадрин Удмуртский государственный университет СУБЪЕКТИВНОСТЬ В СТРУКТУРАХ ИНТЕРПРЕТАЦИИ:

«СОСЕДНИЕ МИРЫ» Я. С. ДРУСКИНА В круг наиболее интенсивно обсуждавшихся чинарями понятий входили – среди прочих – термины «вестник» и «соседний мир», предложенные Л. Липавским. Они были «подхвачены» Я. Друскиным и Д. Хармсом, который, по воспоминаниям Друскина, в сентябре 1933 г. произнес: «Вестник – это я» [5.С.128]. Что же обозначали эти термины, каков их смысл и по I ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» _ чему они оказались столь востребованными внутри этого эзотерического содружества («сборища») пяти друзей, «оставленных судьбою» – троих поэтов (Введенский, Хармс, Олейников) и двоих философов (Друскин, Липавский) Все эти вопросы так или иначе отсылают к понятию или скорее теме интерпретации, поскольку лишь интерпретация способна предоставить то, на что она сама нацелена, из чего исходит и чем ведома. Иначе, она одновременно есть и способ, и возможность обоснования самого способа набрасывания рассуждений в отношении того, что подлежит раскрытию в качестве всегда уже каким-то образом предъявленного, т.е. поименованного.

Позднее Друскин вспоминает: «Соседняя жизнь, соседний мир – темы, интересовавшие Липавского: мы живем в мире твердых предметов, окруженные воздухом, который воспринимаем как пустоту. Как ощущает себя полужидкая медуза, живущая в воде Можно ли представить себе мир, в котором есть различия только одного качества, например мир одних лишь температурных различий Каковы ощущения и качества существ, живущих в других, отдаленных от нашего, соседних мирах, наконец, в мирах, может быть даже не существующих, а только воображаемых Соседний мир может быть и во мне самом. Однажды Липавский даже предложил имя для существа из такого воображаемого мира: «вестник» – буквальный перевод слова. Но с Ангелами вестники не имеют ничего общего. Это именно существа из воображаемого мира, с которыми у нас, возможно, есть нечто общее; может быть, они даже смертны, но в то же время сильно отличаются от нас. У них есть какие-то свойства, которых у нас нет. Вскоре после разговора с Липавским о вестниках мне внезапно представился такой отдаленный от нас и в то же время чем-то близкий нам соседний мир вестников» [Там же.С.123-124].

В последней фразе Друскин имеет в виду «Разговоры вестников» – довольно объемный текст (или цикл), объединяющий девять трактатов, написанных им в 1932-1933 гг. В первом из них – трактате «О некотором волнении и некотором спокойствии» – рассуждение начинается с вопроса об отношении, связывающем сказанное и несказанное, как это и то. Здесь же возникает вопрос о том, что это за отношение и как оно устанавливается Попытаемся на него ответить.

Между сказанным и несказанным присутствует нечто, что не принадлежит ни тому, ни другому. В смысловом отношении – СЕКЦИЯ 1.

БЫТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СУБЪЕКТИВНОСТИ В СТРУКТУРАХ ДИСКУРСА _ это само «между», в буквальном (формальном, или грамматическом) – отрицание, закрепляемое (в «несказанном») префиксом «не». Эти два плана – смысловой и грамматический – образуют некое единство, имя которого сохраняет неопределенность, поскольку всегда оказывается на стороне несказанного. Сказанное – в его определенности – совпадает с высказанным в нем смыслом вплоть до полного исчерпания последнего. Повтор сказанного служит указанием на то, что сказанное в сказанном начинает испытывать нехватку смысла. Сказанное не нуждается в повторе, он ничего не добавляет к сказанному, но лишь удваивает уже высказанное, устанавливая пустое тавтологическое отношение. Но удвоение, или тавтология, – это различенный повтор, утверждающий сказанное в качестве различенного (этого сказанного). Эта различенность заявляет о себе в двояком смысле – как по отношению к сказанному, так и по отношению к тому, что превышает сказанное, что размещается за ним и не имеет имени, или обозначения. Место отсутствующего имени занимает отрицание – это «несказанное», которое само становится предельным именем сказанного.

Несказанное, в терминологии Друскина, составляет окрестности сказанного. Это соседний мир, близость которого дает о себе знать в момент его касания. На стороне несказанного – возможность высказывания, или, вернее, ее «место» располагается между сказанным и несказанным – между «уже-не» и «еще-не» существующим. Она может быть реализована только через высказывание, т.е. в самом акте высказывания. Иначе, все, что происходит (или случается), происходит между «этим» и «тем» (сказанным и несказанным). Если сказанное выражает какой-либо определившийся порядок, то доминирующее отношение в этом порядке утверждается тем, кто высказывается. Это субъект высказывания, или, по Ж. Делезу, манифестатор («Я»), отсутствующий в сказанном. Его отсутствие в сказанном обусловлено тем, что сказанное всегда уже высказано. То же самое относится и к записи, т.е. записанному. Но он также отсутствует и в несказанном, поскольку оно всегда еще не высказано. Тем самым между сказанным и несказанным возникает временное отношение, распределяющее, соответственно, первое и второе между прошлым и будущим. Настоящему принадлежит акт высказывания, в котором манифестатор расстается с самим собой в порядке высказываемого, исключая себя из того, что таким образом выражается.

I ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «СОЦИАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ В СТРУКТУРАХ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ» _ То есть (со)присутствуют как бы два порядка, или плана, проникающие друг в друга в высказывании. В триаде Ж. Делеза они именуются сигнификацией и денотацией (третья структурная составляющая – манифестация – замыкает их на себе и одновременно является по отношению к ним «точкой бифуркации»). Сигнификация представляет порядок обозначения, денотация – то, что показывается в первом порядке в качестве обозначаемого. Иными словами, это порядки языка и мира. Они встречаются в высказывании, но если это происходит, то только благодаря тому, что понимание происходящего (здесь-и-сейчас) приходит со стороны миропорядка. Если же подобного самораскрытия не происходит, наступает состояние игнавии, или неразличенности, которое мешает видеть. – «Я» как бы «зависает» между «этим» и «тем», не имея возможности провести между ними различие. В своих дневниковых записях Друскин отмечает: «Игнавия <…> – это невозможность и быть при деле и не быть при деле (25 мая 1967). Материальная игнавия или по содержанию – абсолютное состояние и причина того, что я не пишу. Формальная игнавия – уныние от того, что я не пишу, вернее от того, что я не могу освободиться от материальной игнавии. Дело не в том, чтобы писать исследования, игнавия мешает видеть, и от этого я не могу ни писать, ни видеть (24 декабря 1945)» [Там же.С.362].

«Разговоры вестников» – в целом – в какой-то мере передают это состояние игнавии. Причем передают именно «в какой-то мере», или «в какой-то степени», поскольку все тексты цикла – так или иначе – опосредуют не состояние абсолютной неразличенности (высказывание или запись в этом случае просто невозможны), а скорее состояние различенной неразличенности, которое позволяет высказываться об «этом» и «том» при соблюдении основного правила – «правила осторожности». Оно «основано на первом законе поведения: помнить то, что сейчас» [4.С.813]. Это своего рода «мерцающее», или пульсирующее, «сейчас»: оно служит поворотной точкой в рассуждении, чья направленность проявляется в момент различения двух противоположных смыслов-направлений. Поэтому в отношении «Исследования об этом и том» (а «Разговоры вестников» включают в себя три таких исследования) Друскин поясняет: «Первоначально это трактат о невозможности рассуждения. Затем о возможности рассуждения через перечисление способов невозможности рассуждения. Наконец построение видимости как явления СЕКЦИЯ 1.

БЫТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СУБЪЕКТИВНОСТИ В СТРУКТУРАХ ДИСКУРСА _ сущности <…>. Исследование о высказывании этого и того. Высказывание одного возвращается к высказыванию этого или этого и того. Это уже метод: как делить, как называть и как продолжать разделение. Но в «Исследованиях об этом и том» имеется и о названиях, и о погрешности, и о времени, и о мгновении, и о последовательности»» [5.С.362].

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 31 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.