WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 51 | 52 || 54 | 55 |   ...   | 66 |

Неудивительно, что в среде возникшего в республике русского национального движения разоблачение «культа Салавата» становится одной из приоритетных идеологических задач. Наиболее значимым шагом в этом направлении на данный момент стала книга уфимского историка Сергея Орлова «Пирамида Салавата», которая была издана в Казани. С другой стороны, примечательна и жесткая реакция нового, вступившего в должность в 2010 году, президента Башкортостана Рустэма Хамитова на попытки «развенчания» Юлаева: «есть святые вещи, к которым относится и память о нашем народном герое. И я никому не позволю святое зачеркнуть!»504.

Свидетельством того, что проблемы межнациональных отношений все больше выходят в Башкортостане на первый план, с нашей точки зрения, является фактически основной вопрос, адресованный новому президенту Башкортостана после его вступления в должность - вопрос о его национальности. Вопрос оказался для него непростым, поскольку несколько недель ответа на него не давалось, а когда все же последовал ответ «башкир», на свет был извлечен справочник советских времен, в котором депутат совета Хамитов значился татарином.

В связи с тем, что угроза неконтролируемого роста в двунациональных субъектах РФ националистических движений разного толка и их перерождения в экстремистские формы представляется весьма реальной, от федерального центра можно было ожидать шагов, направленных на стимулирование здесь региональной идентичности. Такие шаги, действительно, предпринимались, однако, были крайне неуклюжими.

Наиболее ярким и характерным примером в данном случае является «волна юбилеев» присоединения к российскому государству, прокатившаяся по регионам во второй половине 2000-х годов. Она затронула, в частности, и Кабардино-Балкарию, и Карачаево-Черкесию, и Башкортостан – все три республики отметили 450-летнюю годовщину событий, относящихся ко временам Ивана Грозного, зарождению российской империи (кроме того 450-летие присоединения отмечалось в Адыгее, Удмуртии, Мари Эл, Чуваши, 300-летие в Хакассии, на 2011 год намечено празднование 350-летия в Бурятии).

Каждое из этих празднований позитивно воспринималось руководством региона (а иногда и инициировалось им) уже в силу возможностей привлечения Рахимов М.Г.: «Имя Салавата Юлаева давно стало общероссийским символом дружбы народов» 21 июня 2008 г. (http://www.bashkortostan.ru/president/ activity/index.phpELEMENT_ID=2178). Название данного выступления, с нашей точки зрения, весьма примечательно и свидетельствует о том, в какой степени руководством Башкортостана осуществлялось жонглирование идеологическими штампами.

(http://karim-yaushev.ru/2010/08/26/660/).

дополнительных средств из федерального бюджета. Для федерального центра же в поощрении такой практики вероятнее всего основную роль играли политикоидеологические соображения. Однако, надуманность повода и содержания проводимых мероприятий не только сводила на нет желаемый идентификационный эффект, но и приводила к прямо протвоположным результатам.

Торжественное празднование 450-летия присоединения Кабарды к России проходило в 2007 году. Действительно, как отмечают историки, «российская политика на Кавказе начиналась именно в Кабарде, именно на кабардинцев опиралась Россия в своих интересах. После того как в 1557 г. был заключен военнополитический союз России с Кабардой, появляются выходцы из Кабарды на русской службе»505. Монумент княжны Гошаней или Кученей (она же Мария Темрюковна) был установлен на одной из центральных площадей Нальчика еще в 1957 г. к 400-й годовщине соответствующих событий. Кабарда действительно была традиционным союзником России до конца XVIII века. Однако, в XIX веке кабардинцы, как и другие адыгские народы, оказывали сопротивление колонизации Кавказа Россией, а после того, как господство Царской империи утвердилось на их землях, значительная часть кабардинцев переселилась в тогдашние турецкие владения. Попытка противопоставления династического брака гораздо более позднему столетнему вооруженному конфликту, тема которого к тому же актуализировалась, выглядела совершенно неубедительно и не изменила тенденцию к обострению «адыгского вопроса».

Для Башкортостана празднование в том же 2007 году 450-летия «добровольного вхождения» в состав Российского государства стало также и еще одним ответным имиджевым ходом на вызов Татарстана, с всероссийским размахом отметившего тысячелетие Казани, Однако, придать башкирскому юбилею такие же масштабы, статус и тот же по силе резонанс не удалось.

Идущие из Москвы идеологические установки бездумно подхватывались на местах (не обязательно в самих республиках) и, облекаясь в привычные пропагандистские штампы, превращались уже в полный абсурд. Например, события 450-летней давности зачастую именовали не «присоединением» к России (или вхождением в ее состав), а «воссоединением» с ней. Чаще всего этот термин употреблялся в отношении Удмуртии, но также и в отношении Башкортостана и даже Кабарды. Иногда это приобретало уже совершенно курьезные формы, вроде утверждения о «450-летии воссоединения(!) республики(!) Кабардино-Балкария(!) с Россией», содержащегося, в частности, на общероссийском сайте «Почты Дедушки Мороза»506.

Важно отметить, что, несмотря на присваиваемый региональный статус, проводимые юбилейные мероприятия, даже при всех натяжках, могли стать праздником для кабардинцев, но не балкар, башкир, но не татар. Примечательно, что общеадыгский юбилей был достаточно скромно отмечен в Карачаево-Черкесии, причем преимущественно как черкесский и русский праздник.

Очевидно, что попытки стимулирования региональной идентичности были осуществлены по старым имперским рецептам и лекалам советских времен. Между тем, данная деятельность в современных условиях требует новых креативных подходов. Вероятно, более продуктивным было бы формирование представление о том или ином субъекте Российской Федерации не как о чьей-то национальной Емельянова Н.М. Мусульмане Кабарды (http://lit.lib.ru/e/emelxjanowa_n_m/text_0010.shtml).

(http://pochta-dm.ru/content/view/52/2/).

территории с соответствующей национальной историей, а как о новой «стране», новом «государстве», пусть недавно сформировавшихся в новом виде, но имеющих широкие перспективы в будущем в рамках единой системы с другими такими же «странами» и «государствами». По крайней мере, для «двунациональных» регионов этот подход выглядит более предпочтительным с точки зрения сдерживания конфронтации по этническому принципу.

Е.В. Морозова, Кубанский государственный университет ЛОКАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ПРОБЛЕМЫ ЕЕ КОНСТРУИРОВАНИЯ (КЕЙС КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ) Реализация основных положений Федерального Закона №131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» привела к некоторому изменению топологии регионального политического пространства. Феномен локальной политики в последнее время привлекает все большее внимание российских ученых, и одной из наиболее актуальных оказалась проблема конструирования локальной политической самости507.

Структура социальной идентичности включает не только когнитивный компонент (процесс и результат самокатегоризации, понимания человеком себя в терминах соотнесения с определенной социальной группой), но и аффективные и поведенческо-регулятивный компоненты – от чувства любви к «малой родине», готовности разделять практики, принятые в сообществе, до обязательств совершать поступки, вытекающие из ценностей, разделяемых данной группой508. Локальную идентичность традиционно относят к одному из уровней территориальной идентичности509. В условиях нестабильности общества локальная идентичность может являться существенной опорой для человека в возможности иметь определенность собственного положения в системе социального пространства, являться основанием к преобразовательной активности и частично компенсировать утрату других довольно важных социальных идентичностей. В обычных условиях она проявляется в формировании определенной системы ценностей и норм поведения жителей территории.

В ходе нашего исследования в Краснодарском и Ставропольском краях510 была выявлена средняя значимость локальной идентичности в ряду других идентификационных ориентиров. По всей выборке в целом локальная идентичность заняла 5,5 ранга из 9 возможных после идентификации с ближайшим окружением (родственники, друзья, соседи, коллеги по работе). Сравнение полученных в ходе исследования результатов с данными общероссийских исследований показывает, Назукина М.В., Панов П.В., Сулимов К.А. Конструирование локальной политической самости на местном уровне // Вестн. Пермского ун-та. Серия «Политология». 2007. Вып. 2.

С. 19–36.

Подольская Е.А. Ценностные ориентации и проблема активности личности. Харьков:

Основа, 1991.

Шматко Н.А. Территориальная идентичность как предмет социологического исследования // Социс. 1998. № 4.

Морозова Е.В., Улько Е.В. Локальная идентичность: формы актуализации и типы //Политэкс. 2008. №4.

что в Южном регионе России локальная идентичность выражена значительно сильнее, чем в Центральной России и Северо-Западном регионе.

Локальная идентичность как общее чувство сопричастности может реализовываться через идентификацию с отдельными элементами: с малой родиной – местом рождения («место, где родился, родились родители»; «сама я родилась в Баку, но для меня малая Родина – Кочубеевка, потому что дети здесь родились»), с местом жительства («здесь я провел большую часть сознательной жизни»; «это место проживания»; «я ставрополец, потому что я тут живу»); с особенностями ландшафта и климата («у нас станица как-то компактнее … сравнить с северной зоной края – станица Ленинградская, она более грамотно архитектурно сделана», «я обожаю в нашей станице голубые ели», «сразу вспоминаю Рождественскую набережную»); со значимыми историко-культурными событиями («у нас в станице Героя Советского Союза», «на территории станицы формировались две дивизии», «я сразу вспоминаю Кавказскую войну 19-го века», «Краснодар – это прежде всего казачьи заставы»); со значимыми людьми – известными историческими и современными личностями («это прежде всего знаменитые люди, проживавшие в нашем крае. Горбачев. Конечно же, Андрей Разин», «Андрей Чемеркин – наш чемпион. Это гордость нашего края»); с близкими людьми («семья, самые дорогие и близкие и родные мне люди живут в Ленинградской, поэтому она для меня – малая Родина»), друзьями, с кем общаешься (непосредственные контакты), коллегами по работе; с экономической специализацией территории и уровнем социальноэкономического развития («общность чувствуешь через сельское хозяйство», «можно похвастаться анапским вином»); с особыми реальными или приписываемыми чертами коллективного поведения («у нас балакают», «лучше наших людей вы нигде не найдете», «когда слышишь по телевизору наше “г” родимое, остро ощущается, вот это – наше»).

Были выделены позитивные ориентиры идентификации («Южная столица», плодородные по сравнению с другими земли, есть все, что нужно для жизни нормальному человеку, спортивные достижения соотечественников, есть курорты, позитивные изменения — построенные объекты, улучшенные дороги и др.) и негативные идентификационные образы («Да здесь самый знаменитый на весь Союз наркоманский район»).

Анализ данных показал, что важными дифференцирующими факторами локальной идентичности являются тип населенного пункта (краевой центр, курортный город, сельский населенный пункт), уровень социальной напряженности в муниципальном образовании, а также возраст респондентов. Вместе с тем эти факторы следует соотносить с реальным уровнем социально-экономического благополучия поселений.

Важнейшим фактором конструирования локальной идентичности является символическая политика муниципальных образований. Под символической политикой Г.Алмонд и Дж.Пауэлл понимают действия, совершаемые с целью построения единой общности, и достигается эта цель путем апеллирования к национальным чувствам народа, к гражданственности или доверию власти511.

Формирование локальной идентичности, конструирование и продвижение имиджей муниципальных образований (далее МО) становятся важнейшими целями информационной политики представительных и исполнительных органов местного самоуправления. Она зачастую служит эмоционально-смысловой связкой для Алмонд Г., Пауэлл Дж. и др. Сравнительная политология сегодня: Мировой обзор. М.:

Аспект Пресс, 2002. С.многообразных элементов общественной жизни. Символическая политика выполняет следующие основные функции в общественно-политической жизни: ритуализация (упорядочение) массовых действий, контроль за массовыми эмоциями в ситуации социальных стрессов, придание общественно-политическому опыту позитивноэмоционального содержания512. Механизм символизации позволяет осуществлять семантическую обработку информации молниеносно и бессознательно. Символы и символические процедуры призваны укреплять у населения уверенность, что власть справляется со своими задачами. По мнению ряда исследователей513, символическая репрезентация локальных сообществ и дискурсивные практики, связанные с ней, являются теми четко фиксируемыми эмпирическими факторами, которые могут указывать на степень политизации местных сообществ.

В реальной политике российских муниципальных образований эти действия чаще всего реализуются в рамках двух стратегий: территориального маркетинга и воспитания/формирования местного патриотизма. В первом случае доминантой становится необходимость конкуренции территорий за ресурсы (прежде всего инвестиционные), во втором – обеспечение политической лояльности населения.

Анализ политической практики в муниципалитетах Краснодарского края показывает, что избранная стратегия определяет набор механизмов и инструментов, которые используются в формировании локальной идентичности.

Pages:     | 1 |   ...   | 51 | 52 || 54 | 55 |   ...   | 66 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.