WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |   ...   | 66 |

Гуманитарная география в России начала развиваться в 1990-х годах, когда, с одной стороны, началось возрождение классической культурной географии, в силу понятных причин стадиально значительно отставшей от западной и практически начавшей постепенно осваивать концептуальные западные образцы; с другой стороны, появилась возможность прямо использовать методологические концепции гуманитарных наук, не выстраивая сложные когнитивные дедуктивные переходы от естественнонаучных позитивистских моделей к феноменологическим и онтологическим моделям социальных и гуманитарных наук. Таким образом, рядом исследователей был сделан методологический выбор: сразу формировать спектр когнитивных индуктивных моделей, ориентированных на гуманитарные науки без какого-либо позитивистского фундамента. Это, соответственно, может оказаться со временем и значительным когнитивным преимуществом гуманитарной географии в сравнении с различными вариантами эволюционного развития западной культурной географии – в случае ее возможной успешной институционализации в российских условиях448.

Исходя из сказанного, гуманитарно-географические дискурсы исследования территориальных идентичностей переносят когнитивный «центр тяжести» на проблематику географического воображения – так, как она может быть определена и в значительной степени решена с помощью гуманитарно-научных дискурсов.

Именно через призму географического воображения в гуманитарной географии анализируется и понятие культурного ландшафта, сохраняющего в классической культурной географии позитивистские обертоны, что влияет на когнитивную эффективность изучения проблематики территориальной идентичности. Сочетание феноменологических и онтологических моделей территориальных идентичностей с опорой на первичные методологические модели понятия пространственности – одна из наиболее очевидных когнитивных перспектив гуманитарной географии. Само собой, гуманитарная география остается открытой в когнитивном плане как по отношению к вновь возникающим культурно-географическим, так и гуманитарнонаучным дискурсам.

Н.Ю. Замятина, МГУ им. М.В. Ломоносова ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ:

ТИПЫ ФОРМИРОВАНИЯ И ОБРАЗЫ ТЕРРИТОРИИ Территориальная идентичность – сложное явление. Оно имеет отношение к личной и коллективной идентичности, к определению места человека и сообщества в окружающем мире. Особая проблема – соотношение «вертикальной» и «горизонтальной» составляющих территориальной идентичности, связанных, соответственно, с тождеством объекта «самому себе» и с ролевыми отношениями с окружением. На наш взгляд, соотношение "вертикальной" и "горизонтальной" идентичности – "ключ" к таким практическим аспектам изучения территориальной идентичности, как образ и бренд территории, а также к устойчивому развитию Следует отметить, что в России продолжается, хотя и довольно медленное, развитие классической культурной географии; многие современные российские исследования до сих пор – до известной степени - можно квалифицировать и как культурно-географические, и как гуманитарно-географические. Есть также попытки институционального объединения двух родственных направлений, хотя методологически они остаются довольно различными.

территории в целом. Наконец, различные типы территориальной идентичности связаны с различными представлениями об окружающем пространстве.

"Четыре угла" территориальной идентичности Сделаем несколько оговорок относительно того, как понимать территориальную идентичность. В первую очередь, важен вопрос об объекте изучения: связана ли территориальная идентичность с изучением отражающихся в пространстве общественных отношений или с изучением собственно пространства (возможно, отражающегося в общественных отношениях). Существуют сторонники как одного, так и другого подхода. Изучение территориальной идентичности как пространственной репрезентации социальной идентичности и других социальных процессов условно назовем социо-центричным подходом. Попытки изучения "прямой" идентификации людей с территорией – надо заметить, не оформившиеся в определенное направление – будем столь же условно именовать "пространство-центричным" (спатио-центричным) подходом.

Еще одно "измерение" проблематики идентичности – различение личностной (индивидуальной) и коллективной (групповой) идентичности.

Не ставя задачу исчерпывающего обзора различных подходов к исследуемой проблеме, обозначим в качестве реперов на этом "труднопроходимом" научном поле яркие примеры каждого из четырех подходов: изучение коллективной идентичности с точки зрения социо-центричного подхода, изучение коллективной идентичности с точки зрения пространство-центричного подхода, изучение личной идентичности с точки зрения социо-центричного подхода, изучение личной идентичности с точки зрения пространство-центричного подхода.

Типичный пример социо-центричного подхода представлен, например, у классика социологии Бурдье, рассматривающего физическое пространство как одну из возможных репрезентаций социальных отношений: "Физическое пространство есть социальная конструкция и проекция социального пространства, социальная структура в объективированном состоянии (как например, кабильский дом или план города), объективация и натурализация прошлых и настоящих социальных отношений"449. Среди ярких примеров территориальной проекции социальных отношений – формировании городских "гетто", а также особенности использования пространства дома в традиционных обществах.

Пример другого рода – широко известная тема личного пространства. Личное пространство, на наш взгляд, также есть объект "социо-центричных" исследований:

степень социальной близости с тем или иным человеком находит отражение в дистанции общения. Правда, в отличие от проблем гетто, здесь мы имеем дело с территориальным проявлением не коллективной, а индивидуальной идентичности.

Еще один поворот темы личного пространства (на наш взгляд, практически неизученный) – это представления об образе "своей" территории (заметим: не об образе конкретной территории, а скорее об образных критериях отнесения территории к "своей"). В работах по колонизации и переселениям периодически встречаются разрозненные свидетельства о том, что представители определенной национальности, например, чувствуют себя "как дома" только в безлесом ландшафте, или наоборот, только там, где растут деревья (а не в степи или тундре).

Бурдьё П. Социология политики: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и предисл. Н.А.Шматко / М.:SooLogos, 1993. С. 40. (http://bourdieu.name/content/burde-sociologija-politiki) Видимо, существуют и установки, позволяющие чувствовать себя "как дома" в большом городе с высокими домами, или, наоборот, в районах с частной застройкой и т.д. На наш взгляд, это тематика уже относится к пространство-центричному подходу, и скорее связана с индивидуальной, чем с коллективной идентичностью.

Сюда же, на наш взгляд, относятся исследования топофилии и топофобии.

Третий "репер" на поле территориальной идентичности - вернакулярные районы. Проблема вернакулярных районов достаточно популярна в географии (изучается, главным образом, после работ К.Линча и В.Зелински450). Собственно вернакулярные районы в большинстве случаев понимаются как общепринятая местным населением, "стихийная" сетка районирования территории, разметка населением окружающего пространства.

При этом, однако, нередко предполагается, что формирование представлений о районах обычно связано с формированием соответствующих "территориальных общностей людей"451. Тем самым изучение вернакулярных районов как бы выходит за рамки декларируемого нами пространство-центричного подхода: изучающие вернакуляные районы претендуют не на изучение образов пространства, а на изучение социума. Но из самого факта разметки населением окружающего пространства отнюдь не следует, что автоматически аналогичным образом организуется по территориальному признаку само местное сообщество. Так, например, возможна ситуация, когда человек признает своим районом, родиной, «своим местом» Солнцево или Люберцы, но при этом не ощущает своей принадлежности и сопричастности местному сообществу. Возможно выделение района "красных домов" (реальный район в районе улицы Строителей в Москве), из которого автоматически не следует формирования сообщества "краснодомников".

Наличие вернакулярных районов, на наш взгляд, не может автоматически означать наличия соответствующих сообществ – а проверка такого рода соответствий, насколько нам известно, адекватно не проводилась. Поэтому изучение представлений о членении территории мы относим к пространство-центричному подходу (объектами изучения служит пространство, территория, а еще точнее – образы пространства у местного населения), а изучение местных сообществ – к социо-центричному (объектом изучения служат сообщества).

Социум в пространстве или пространство в социуме.

Проблема интенсификации идентичности Тем не менее, проведенное нами разделение на социо-центричный и пространство-центричный подходы не столь однозначно, как сказано выше. При более детальном изучении становятся очевидны тесные связи между членением пространства обществом и пространственным членением самого общества.

Линч К. Образ города / Пер. с англ. В.Л. Глазычева; сост. А.В. Иконников; под ред. А.В.

Иконникова. М.: Стройиздат, 1982; Zelinsky, Wilbur. North America vernacular regions // Annals of the association of American geographers, 1980, Vol. 70, No. 1. P. 1-16. Подробнее см.: Павлюк С.Г.

Традиционные и исторические районы как форма территориальной самоорганизации общества (на примере США и России). Диссертация на соискание учёной степени кандидата геогр. наук.

М.: 2007. (http://www.mediafire.com/mn2jzhdjynq).

Павлюк С.Г. Традиционные и исторические районы как форма территориальной самоорганизации общества (на примере США и России). Диссертация на соискание учёной степени кандидата геогр. наук. М.: 2007. (http://www.mediafire.com/mn2jzhdjynq); Смирнягин Л.В.

Районы США: Портрет современной Америки. М.: Мысль 1989.

Несложно доказать, что существует определенная власть пространства над поведением – хотя бы на примере так называемых гетеротопий Фуко. В гетеротопиях человек ведет себя не так, как в более привычном, "нормальном" пространстве. Однако все не так просто: на поведение человека влияют не только (а может быть, и не столько) свойства самого пространства, но и смыслы, которыми данный участок пространства наделен в обществе. Что же касается влияния непосредственных, физических свойств территории, то оно, по-видимому, сказывается только при длительном существовании на данной территории (так, например, при колонизации Дальнего Востока казаки на протяжении многих лет пытались воспроизводить хозяйственные навыки, не адекватные местным реалиям – см. воспоминания П.Кропоткина452).

Другой пример, более близкий к вернакулярным районам – это формирование наций в соответствии с концепцией Б.Андерсона453. Речь идет о роли территории колонии – и особенно информационных связей в рамках колонии – в формировании национальной идентичности. Пожалуй, это пример, наиболее близкий концепции формирования "территориальной общности людей": на базе территориально ограниченных функциональных связей формируется сообщество с явно выраженной идентичностью.

Однако, заметим: функциональные территориальные группировки и осознающие свою идентичность территориальные сообщества связаны не отношениями соответствия, а отношениями формирования. Как минимум, на какомто этапе связанная функциональными отношениями территориальная группа не является осознающим себя как целое территориальным сообществом.

В концепции Андерсона есть еще более интересный аспект: на формирование территориальной идентичности влияет заранее заданный образ общей территории, в частности, – карта.

Здесь важно обратиться к проблеме интенсификации исходных оснований идентичности. В исследовании о формировании государственной идентичности немецкий специалист Я.Ассман характеризует процесс формирования идентичности как "доведение до сведения" индивида его принадлежности к некоторой культуре.

Данный процесс, с другой стороны, есть процесс интенсификации исходных структур формирования идентичности, причем "доведение до сведения" является средством интенсификации: "Скорее, эта принадлежность [культуре – Н.З.], как нечто само собой разумеющееся, находится за пределами осознанного, мотивирующего поступка, представления о себе. Только через доведение до сведения – например, через обряды инициации, или через осознание, например, благодаря встрече с иного рода обществами и формами жизни – принадлежность может интенсифицироваться до мы-идентичности. Мы понимаем коллективную идентичность как социальную принадлежность, ставшую предметом рефлексии.

Соответственно, культурная идентичность – это ставшая предметом рефлексии причастность к той или иной культуре, иначе говоря, признание своей принадлежности к ней...

Различие между исходной структурой и ее интенсификацией через рефлексию можно проиллюстрировать примером феминизма. Каждый человек практически необратимо принадлежит к одному из двух полов. Однако говорить о «мужской» или Кропоткин П.А. Дневники разных лет / Сост., примеч., им. Указ. А.П. Лебедевой. М.: "Сов.

Россия", 1992.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001.

«женской идентичности» (в нашем понимании) имеет смысл только в том случае, если к этой принадлежности, имеющей исходно характер чистой классификации, присоединяются мы-сознание, чувство солидарности и товарищества, а также представление о себе как о члене сплоченной общности. Феминизм предлагает именно это: он порождает женскую коллективную идентичность. В подобном же смысле Маркс говорит о «коллективном субъекте» применительно к общественным классам. Через осознание общего положения принадлежность должна превратиться в сопринадлежность, а масса – в сплоченный коллективный субъект, способный к действию в силу своей идентичности. В обоих случаях это происходит через «контрастное» или «антагонистическое» сплачивание, в первом случае через противопоставление себя мужчинам, во втором – верхним слоям общества.

Антагонизм – типичный случай тех условий, которые вызывают осознание и интенсификацию исходных структур и тем самым становление коллективных идентичностей"454.

С точки зрения автора, интенсификация идентичности455 может происходить в ходе праздничных обрядов, а в письменных культурах основным инструментом репрезентации и поддержания идентичности становится письменная история.

Ассман указывает также на такие средства интенсификации идентичности как архитектурные сооружения, а также особенности внешнего вида членов сообщества (подробнее см. ниже).

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |   ...   | 66 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.