WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 66 |

Учитывая, сколь противоречивы представления об основаниях и границах макрополитической идентичности, стоящей за новым Российским государством, обнаруживаемые в элитарном дискурсе и массовом сознании, вряд ли нужно удивляться, что официальная символическая политика в этих важных и чреватых конфликтами вопросах не отличалась последовательностью. В 2000-х, как и в 1990-х годах, нормативные решения и официальные высказывания высших должностных лиц колеблются между интерпретацией конституционной формулы «многонациональный народ Российской Федерации» в смысле наднациональной надстройки над идентичностями составляющих «народ» «национальностей» (в духе «новой исторической общности – советский народ») или в значении гражданской нации. Так, в принятой накануне президентских выборов 1996 г. указом Б.Н.Ельцина «Концепции государственной национальной политики РФ» Россия определяется как «многонациональное государство» (не «народ», как в Конституции)322. Термин «нация» в данном документе вовсе не используется. Неоднократные попытки принять федеральный закон, призванный заменить Концепцию 1996 г., так и не увенчались успехом. В 2003 г. в Думу был внесен законопроект «Об основах государственной национальной политики РФ», в 2006 г. – зарегистрирована новая редакция проекта ФЗ, имеющая название «Об основах государственной политики в сфере межэтнических отношений в Российской Федерации» (№ 369190-3). В случае его принятия закон с новым названием стал бы весьма решительным шагом в направлении концепции российской гражданской нации. Однако этот шаг пока не сделан: рассмотрение законопроекта уже не в первый раз отложено. Возможно, первой ласточкой станет принятие 1 июня 2010 г. Правительством Москвы документа, имеющего название «Концепция реализации государственной политики в сфере межэтнических отношений в городе Москве».

Столь же неоднозначно и представление оснований макрополитической идентификации в риторике официальных лиц. В выступлениях всех трех российских президентов существительное «нация» и производные от него прилагательные систематически использовались по отношению к России как нации в ряду других наций, т.е. в «западном» значении данного слова (в таких словосочетаниях как «национальные интересы», «национальная безопасность», «национальная промышленность», «здоровье нации», «общенациональные проблемы», «национальные проекты» и т.п.). При этом понятие «нация» связывалось не только с Россией как участницей международной системы государств, но и со стоящим за нею Миллер А.И. Нация как рамка политической жизни // Pro et contra, 2007, № 3 (37). С. 11, 14.

Концепция государственной национальной политики Российской Федерации. 1996.

Утверждена Указом президента РФ от 15 июня 1996 г.

(http://www.russia.edu.ru/information/legal/law/up/909/2051/).

сообществом, имеющим определенные исторические и культурные традиции и обладающим политической субъектностью и волей к коллективному действию. Но наряду с этим в выступлениях российских президентов сохраняются и упоминания о проблемах «межнациональных отношений» (иногда как синоним в том же тексте используется термин «межэтнический»), о России как «многонациональной стране», о задаче поддержания «межнационального мира» и т.п.

Анализируя дискурс лояльной власти части политического класса в 2000-х гг., нетрудно обнаружить, что проект гражданской российской нации отнюдь не рассматривается ею в качестве однозначной и несомненной цели. В частности, на это указывает так называемый «Русский проект» «Единой России», запущенный в 2007 г.

Проект предполагал проведение виртуальных и «живых» дискуссий, призванных дать ответ на вопрос на «десять русских вопросов». Внедряя термин «русский» вместо политкорректного «российский», организаторы проекта преследовали двойную цель:

дистанцироваться от политики ельцинского периода и «национального нигилизма» «либералов-западников» и «реабилитировать» традиции имперского прошлого и культуры, за которой исторически закрепилось название «русская». При этом настойчиво подчеркивалось, что «русскость» следует определять в терминах языка и культуры, а не происхождения323. По-видимому, «Русский проект» можно рассматривать не только как средство предвыборной мобилизации части националистически настроенного электората, но и как попытку оценить возможные альтернативы проекту «российской гражданской нации», не сумевшему завоевать достаточной поддержки.

В дальнейшем чаша весов стала склоняться в пользу проекта «российской нации». В начале 2008 г., в преддверии президентской избирательной кампании «Русский проект» был свернут и вскоре при активной поддержке сверху был создан Общероссийский союз общественных объединений «Российская нация», призванный распространять и упрочивать в общественном сознании идею политической и гражданской нации, а затем учреждены одноименный Интернет-ресурс324 и журнал «Вестник Российской нации». По мнению Г.И.Зверевой, эти шаги знаменуют движение в направлении «учреждения “российской нации”». Впрочем, как она показывает, выбор ключевого словосочетания не означает однозначной поддержки проекта «гражданской» нации и отказа от идеи «многонационального народа». Как полагает Зверева, «российская нация» оказывается «зонтичным понятием», которое «позволяет нивелировать общественные разногласия, «покрывать» и «поглощать» разные представления о том, какой должна быть доминанта коллективной идентичности в современной России»325. Хотя выбор понятия, безусловно, не отменяет конкуренции разных представлений о российском макрополитическом сообществе, на наш взгляд, не стоит преуменьшать его значимость с точки зрения того, что П.Бурдье назвал «властью номинации»326. Выбор «номинации» – разумеется, если он закрепится в официальных текстах и речевых практиках российского политического класса – не положит конец дискуссиям «о нации», но переведет их в другую плоскость, внеся некоторую определенность в базовый Исаев А. «Единая Россия» – партия русской политической культуры. М.: Изд-во «Европа», 2006. С. 7-9.

(http://www.rosnation.ru/index.phpD=10) Зверева Г.И. Учреждение «российской нации»: год 2008 // Пути России: современное интеллектуальное пространство: школы, направления, поколения. М.: Университетская книга, 2009. С. 423.

Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos,1993. С. 72-77.

вопрос о соотношении между макрополитическим сообществом и идеей нации.

Впрочем, пока этот выбор не состоялся – скорее мы имеем дело с тенденцией, судьбу которой определит время.

Не менее сложно обстоит дело с определением границ указанного сообщества и критериев принадлежности к нему. Еще в начале 1990-х годов на уровне государственной политики был сделан выбор в пользу «гражданского» принципа определения российской нации и равенства ее членов независимо от их этнической, религиозной и расовой принадлежности (этот принцип закреплен в Конституции г.). Примерно в то же время был введен в оборот термин «соотечественники», указывающий на потенциальных членов культурно-политической общности, выходящей за рамки государственных границ России. Обычно данный термин относят к тем, кто проживает за пределами РФ, но, сознавая свои культурные и языковые связи с Россией, стремится, так или иначе, идентифицировать себя с «олицетворяемым» ею сообществом. На протяжении всего постсоветского периода государственная политика по отношению к соотечественникам колебалась между разными подходами к включению указанной категории в сообщество, связанное с Российским государством. В 1990-х годах политика государства в значительной мере определялась стремлением создать каналы для непосредственного включения «соотечественников» в российскую гражданскую нацию: в этом направлении работал закон о гражданстве 1991 г. (с более поздними изменениями и поправками), предусматривавший облегченную процедуру получения российского гражданства для граждан бывшего СССР, а также дипломатические попытки распространить институт двойного гражданства (впрочем, не вполне успешные). Новый закон о гражданстве, принятый в 2002 г., изменил практику приема в гражданство в сторону ужесточения и отразил тенденцию к ограничению каналов прямого включения «соотечественников» в российскую гражданскую нацию. Другой подход, практиковавшийся и в 1990-х, и в 2000-х годах, связан с конструированием более широкой общности, опирающейся на историческую и культурную идентификацию с Россией, и курсом на «поддержку соотечественников за рубежом». Однако поскольку соблазн использовать ресурс «соотечественников» сопряжен с риском осложнения отношений с выстраивающими собственные национальные идентичности новыми независимыми государствами, на практике при реализации данного курса обнаруживается «существенный разрыв между жесткой риторикой и реальной политикой»327.

Подводя итоги, следует отметить, что символическая политика Российского государства, направленная на конструирование макрополитической идентичности, с неизбежностью отражала существующие конфликты между разными интерпретациями ее основания (нация или наднациональная «общность») и границ/критериев включения (гражданство, этническая и конфессиональная принадлежность, язык и культура). Оставаясь в пределах конституционных рамок, предписывавших принцип включения на основе равного гражданства, государственная политика идентичности постсоветского периода демонстрировала значительную меру неопределенности, пытаясь так или иначе удовлетворить ожиданиям сторонников разных подходов. Следует признать, что более «определенная» символическая политика была бы чревата конфликтами, последствия которых трудно предсказать, однако сохранение неопределенности в Зевелев И.А. Соотечественники в российской политике на постсоветском пространстве:

наследие империи и государственный прагматизм // Наследие империй и будущее России.

М.: Новое Литературное Обозрение, 2008. С. 241.

отношении «оснований» и «границ» означает, что конструирование макрополитической идентичности, стоящей за Российским государством, остается «замороженным» проектом, к работе над которым рано или поздно придется вернуться. Во второй половине 2000-х годов в символической политике государства наметилась линия на более определенную поддержку модели российской нации-согражданства. Но с учетом отсутствия прочного общественного консенсуса в пользу данной модели (в том числе – и в рядах лояльной власти части политической элиты), трудно строить прогнозы относительно устойчивости данной тенденции.

К.Г. Холодковский, ИМЭМО РАН РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ – КОЛЕБЛЮЩАЯСЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ Банальной, но вряд ли оспоримой истиной является зависимость проблем российской идентичности от двух связанных между собой факторов: промежуточного положения страны между Европой и Азией и отставания от наиболее развитых стран, преодоление которого – в реальности или в идеологических конструкциях – стало головной болью российской элиты. Оба фактора накладывали свой отпечаток на всю историю России последних столетий. Отсюда двойственность в самоидентификации россиян: принадлежит ли страна Европе или Евразии Права Л.М.Дробижева, заметив в одной из своих работ, что эта двойственность – свойство людей, живущих в стране постоянно догоняющего развития328.

В своей явной форме двойственность российской идентичности восходит к реформам Петра I. Европеизация российской элиты породила культурный раскол формирующейся российской нации, проявлявшийся затем в разных формах (отчуждение между дворянством и народом, разделение культурной элиты на западников и славянофилов, радикализм интеллигентов-модернизаторов в противовес архаичному самосознанию «толщи» общества, и т.п.). Своеобразные формы приобрел этот раскол после революционных событий 1917 года.

Первоначально это был конфликт между советским вариантом модернизационного сознания (с изначальной прививкой к нему архаичных установок) и традиционной идентичностью. После уничтожения крестьянства этот конфликт был по видимости снят установлением единомыслия, за которым скрывалось быстрое перерождение официальных установок и идеологических ценностей в традиционном державническом духе. В позднесоветский период конфликт возродился, прежде всего, в форме «двоемыслия» - противостояния официальной политизированной системы ценностей (имевшей отнюдь не только вербальный характер, но во многом определявшей модус действия или бездействия) и фактически оппонирующей ей аполитичной, основной компонентой которой стала идеализация западного «качества жизни». Именно эта внутренняя двойственность была определяющей чертой позднесоветской идентичности, на фоне которой до поры до времени статистически незначимой была идентичность интеллигентов – активных диссидентов и скрытых «западников».

Ситуация изменилась с развертыванием перестройки. Борьба в «верхах» и снятие цензуры привели к выдвижению на первый план того интеллигентского Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость // Россия реформирующаяся. М.: Асаdemia, 2002. С. 235.

меньшинства, которое было настроено на решительные модернизационные и демократические перемены. Не сумев в полной мере добиться своих целей на политической арене, оно, тем не менее, оказало существенное влияние на настроения массовых слоев общества, о чем свидетельствуют, в частности, миллионные тиражи ряда журналов, занимавших отчетливую общественную позицию, сочувствие значительной части населения, особенно крупных городов, противникам ГКЧП. Во многом благодаря этим процессам в фактуре российской идентичности закрепился феномен значимого (хотя и в основном пассивного) модернизаторского меньшинства.

В исследовании современной российской идентичности мы уже можем опираться не только на данные центров изучения общественного мнения (прежде всего, Левада-центра) и ряд конкретных аналитических материалов, но и на специальное исследование, проведенное три года назад Институтом социологии РАН329. Эти материалы показывают, что подавляющее большинство российских граждан идентифицирует себя ныне уже не с покойным Советским Союзом, а с новой Россией, с Российским государством и его гражданами, и что эта самоидентификация перекрывает, как правило, региональную самоидентификацию330. Правда, как мы знаем, в полном значении общепринятыми символами этой новой самоидентификации являются обычно лишь две вещи:

победа в Великой Отечественной войне и те или иные спортивные успехи. Так что если в смысле преодоления региональной разобщенности и единой идентификации со своей страной формально все в порядке, в смысле содержательной характеристики национально-гражданской идентичности это не совсем так.

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 66 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.