WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 66 |

Первый из них заключается в том, возможен ли, в принципе, переход России к представительной демократии при сохранении и даже укреплении государственной консолидации Учитывая наличие серьезных центробежных сил, о которых говорилось выше, однозначно ответить на этот вопрос невозможно. Я хотел бы лишь, сославшись на уже упоминавшегося мною Джона Кина, отметить возможность сохранения целостности и единства государства при такого рода переходе. Кин делает такое заключение на примере Индии, которая настолько разнообразна и в социальном, и в этническом, и в религиозном, и в культурном отношениях, что он сравнивает ее с произрастающем там многоствольным деревом («Banyan tree»), которое является «символом единства, идущего от разнообразия». Подробнейшим образом излагая непростую историю развития представительных и иных демократических учреждений Индии, он в заключении постулирует очень важный тезис: «Индийский опыт убеждает в том, что возможно построить единство в стране с множеством различий путем признания их и уважения к ним. Данный опыт, – подчеркивает он, – опровергает расхожее мнение, будто демократия возможна только там, где есть «демос», сплоченный общей культурой. Этот опыт показывает также, что диктатура вовсе не необходима в т.н. третьем мире»196.

Конечно же, российский «кейс» далеко не однозначен индийскому, в чем-то он сложнее, а в чем-то проще. Главное, что опыт Индии доказывает возможность демократической консолидации в условиях острых социальных, культурных и национально-этнических различий и противоречий. Он наглядно демонстрирует, что демократия и внедрение демократических институтов есть реальная альтернатива статус-кво автократической консолидации со всеми ее пороками и изъянами и с неизбежной перспективой чреватого взрывом тупика.

Второй вопрос связан со стратегией перехода, без выработки и согласования которой ни о каком его успехе не может быть и речи. Тезис о «пошаговой» политической модернизации весьма важен и ценен, но в том общем виде, в каком он был продекларирован, он не дает ответа на вопросы: что это за шаги и кто и как их должен делать. Так что, если брать на вооружение этот подход, его нужно перевести в перечень последовательных мер и шагов, призванных не просто продвинуться к демократии, но одновременно и постепенно переформатировать сам характер нынешней полуавторитарной консолидации на консолидацию демократическую.

Было бы не слишком разумно, если б я или кто-то другой сейчас начал предлагать что-то конкретное в этом плане. Как я уже писал несколько ранее, для выработки такого рода мер и шагов, подчиняющихся общей стратегии, необходима серьезнейшая общественная дискуссия и обсуждение. Не менее важно и формирование центра силы, способного реализовать намеченную стратегию, причем Keane J. Ор. cit. P. 629-630; 586-587.

не только «сверху», но и «снизу», в тесном их взаимодействии. Учитывая раскол и наших политических элит, и экспертного сообщества, сделать это будет очень непросто, и многое здесь будет зависеть от того формата государственной власти, который сложится в результате предвыборных кампаний и выборов 2011-2012 гг. Но не меньшее значение будут иметь и получающие в последнее время различные формы гражданской активности, в том числе через Интернет, «социальные сети», муниципальные инициативы и т.п.

На чем бы я заострил еще раз внимание, так это на том, что при всех разговорах о «пассивности» россиян, слабости гражданского общества, «рассеянной идентичности», как бы за скобками остается вопрос о роли гражданской идентичности как одного из главных факторов и политической модернизации, и государственной консолидации. Разговоров, исследований, обсуждений относительно национальной, политической, «вертикальной», «горизонтальной», региональной, конфессиональной и многих других видов идентичности ведется больше, чем достаточно. И многое из того, что делается, весьма полезно, причем не только в научно-познавательном, но и практическом планах. Однако весь этот позитив оказывается весьма слабым подспорьем в решении задач той самой «пошаговой модернизации», о которой говорил президент. И главная причина здесь, на мой взгляд, заключается в том, что игнорируется задача согласованного продвижения одновременно по всем трем обозначенным направлениям. Без серьезных усилий по общественной самоорганизации (т.е. по формированию гражданской идентичности) невозможно преодолеть имитационный характер представительной демократии. Причем усилий отнюдь не только организационных, но также социально-экономических и политических. А без сочленения политической идентичности с вовлечением граждан в представительное правление нет гарантий того, что вместо сохранения и тем более укрепления политической консолидации мы не окажемся «на выходе» в ситуации, не имеющей ничего общего с той, к которой мы стремимся.

И.С. Семененко, ИМЭМО РАН НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ: ОПЫТ СРАВНИТЕЛЬНОГО АНАЛИЗА Проблемы формирования общих ориентиров развития страны на основе разделяемой ее гражданами идентичности стали сегодня неотъемлемой частью повестки дня публичной политики. Это и неудивительно: в условиях индивидуализации сознания размывание социальных скреп общества ведет к социальной аномии, в результате все меньше людей полагает для себя жизненно важным связывать личные перспективы с перспективами развития государства и общества. Ощущение себя частью национально-государственного сообщества не переживается как жизненная потребность, уступая в системе самоопределения человека иным – личностным и групповым – приоритетам. Опасаясь, что этот процесс может привести в странах с развитыми институтами представительства интересов к кризису государственности, политический класс ищет пути консолидации политической нации в укреплении общих идентификационных ориентиров: здесь видится путь преодоления социальной фрагментации и аномии и потенциально неисчерпаемый ресурс общественного развития, укрепления институциональных основ современной демократии. А в трансформирующихся обществах, ищущих источники последовательной модернизации, именно уровень социальной консолидации на основе разделяемой гражданами идентичности становится в наши дни ключевым фактором, определяющим успех модернизационной стратегии развития.

Мозаика идентичностей и кризис модели мультикультурализма В развитом мире автохтонное население, которое могло бы обеспечить воспроизводство символического пространства общей идентичности, давно перестало быть доминирующим. Жители современного мегаполиса составляют очень пеструю мозаику смысложизненных ориентиров, политических установок, ценностных предпочтений и моделей поведения. В Европе образы узнаваемой этнокультурной идентичности поддерживаются в культурно однородных анклавах в сельской местности и в небольших городках, однако и сюда массовый туризм – основной источник их существования – приносит дух глобального масскульта.

Вкрапленные в состав состоявшихся «национальных государств» автохтонные народы претендуют на утверждение собственной идентичности на этнонациональных основаниях: выступающие от их имени элитные группы стимулируют таким путем рост сепаратистских настроений с опорой на символическую политику. Здесь активно задействуются средства из арсенала традиционной культуры, пропагандируется использование собственного языка, своих героев и исторических символов.

В то же время четко обозначился кризис мультикультурных практик конструирования политической нации, в рамках которых правящие круги Запада в последнюю четверть века искали ответы на проблемы, вызванные давлением миграционных потоков на принимающие сообщества. В условиях растущей культурной разнородности ни политика ассимиляции в теле политической нации, пытавшаяся, как во Франции, перечеркнуть культурные различия ее граждан, ни американская модель «плавильного котла», ни опиравшаяся на мультикультурализм идея «единства в разнообразии», которая осуществлялась на уровне социальных практик в Великобритании, не смогли обеспечить нужный уровень консолидации общества. Более того, они породили новые вызовы и угрозы безопасности его граждан.

В публичной дискуссии все громче звучит голос защитников модели жесткого контроля над иммиграцией из бедных стран в развитый мир. Но при этом очевидно, что и сами развитые страны в условиях старения населения не могут обойтись без притока иммигрантов. Обсуждение издержек и приобретений от иммиграции (в последние годы – и растущая угроза «утечки мозгов» в более привлекательные для трудоустройства уголки мира, в первую очередь в США), не сходит с повестки дня публичной дискуссии и провоцирует политическую поляризацию в обществе. Рост социальной напряженности в связи с терактами последних лет обнаружил новую угрозу: в среде потомков инокультурных иммигрантов второго и третьего поколений обособляются группы, отторгающие правила общежития и сами принципы правового государства, – «нелояльные», готовые сопротивляться его институтам граждане.

Собственно, это обстоятельство и стало едва ли не самым весомым аргументом противников мультикультурализма как идеальной модели взаимодействия принимающего сообщества и инокультурных меньшинств, в первую очередь этнических и конфессиональных197.

Хотя на таких принципах выстраиваются сегодня и отношения с гендерными меньшинствами, и – с людьми с ограниченными возможностями, и – с другими группами «иных» граждан.

В структуре политической идентичности значительной части граждан развитого мира на первый план выходит этнонациональная составляющая, и это оказывается самым серьезным вызовом для будущего политической нации. В ее составе укрепляются позиции стремящихся к автономии регионов, выступающих от имени автохтонных этнических сообществ. Этот процесс получил в ряде стран институциональное оформление. Так произошло, например, в Великобритании по итогам передачи значительной части полномочий, регулирующих управление на уровне территории, новым органам представительной власти. В прошедшее со времени решения о наделении разной степенью автономии законодательных органов Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии (здесь процесс зашел в тупик в 2002 г. и возобновился во второй половине 2000-х годов) десятилетие обнаружились системные проблемы в национально-государственном строительстве. Англия, не получившая собственного парламента, заявила устами некоторых известных политиков об ущемлении своих прав198: представляющие Англию депутаты не имеют возможности принимать участие в решении вопросов, касающихся Шотландии и Уэльса, в то время как у депутатов, избранных в национальный парламент от этих двух регионов, есть право голоса по вопросам, непосредственно касающимся только Англии. В ходе этих политических дебатов обострились дискуссии о содержании «британской идентичности»199 и о самой возможности поддерживать в современном фрагментированном обществе общую (или даже разделяемую значительным большинством граждан страны) идентичность. Под вопросом в государстве с развитыми институтами представительства интересов оказалась сама возможность достичь социально-политической консолидации. В ходе дискуссии был выдвинут проект передачи полномочий по организации экономического и социального развития на местах, развитию культуры и жилищного фонда региональным ассамблеям на уровне территорий и в самой Англии200.

Пример иного рода представляет Испания. Здесь иммигранты, большинство которых прибывает из культурно близкой Латинской Америки, при отстутствии языкового барьера заметно активнее интегрируются в принимающее сообщество.

Цыгане и ряд других «пришлых» этнических групп стали адресатами масштабных социальных программ адаптации к жизни местного сообщества, но далеко не всегда эти усилия приносят ожидаемые плоды. Многочисленные приезжие арабы не позиционируют себя как сугубо инокультурных, имея в виду многовековую историю арабского завоевания и культурное наследие «мавританской» Испании на Пиренейском полуострове, однако внутри страны уровень ксенофобии по отношению к иммигрантам некатолической культурной традиции в последние годы растет. Рост уличной и бытовой преступности и нагрузка на социальный бюджет в условиях высокой безработицы вызывают растущее критическое неприятие коренного населения.

Автономистские настроения сильны в периферийных по отношению к центру исторических провинциях, настойчиво утверждающих свои культурные традиции. В первую очередь речь идет об экономически успешных Каталонии и Стране Басков.

Здесь целенаправленные усилия местной власти по укреплению региональной Т.н. вопрос о Западной Лотиании – the West Lothian question.

О повестке дня дискуссии и роли государства см.: Rogers B. and Muir R. The Power of Belonging: Identity, Citizenship and Community Cohesion. L.: IPPR, 2008; Muir R. The New Identity Politics. L.: IPPR, 2007.

См.: Adams J. and Tomaney J. Restoring the Balance. Strengthening the Government's proposals for regional assemblies. L.: IPPR, 2002.

идентичности играют роль инструмента реализации политических и экономических притязаний местных элит. Но они опираются на общественный запрос на своё особое, узнаваемое лицо и на признание особого статуса региона – вплоть до права на государственность. Так, в Каталонии занятия в школах ведутся на каталанском языке. Его знание обязательно для работы в органах госслужбы автономии, и он стал сегодня основным языком повседневного общения. Этим же путем идет и Страна Басков: ее правительство официально поощряет двуязычие граждан, при этом знание баскского языка обязательно для госслужащих. Многие привычные уху испанца слова заменены в последние годы на баскские аналоги и стали неотъемлемой частью не только словаря испанских политиков, но и политкорректной повседневности страны.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 66 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.