WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 33 |

4. Keipert H. Das Russisch–Lehrwerk von Jacob Rodde. Zur Kenntnis der russischen Sprache im deutschsprachigen Raum im 18. Jahrhundert / H. Keipert // Die Kenntnis Russlands im deutschsprachigen Raum im 18. Jahrhundert:

Wissenschaft und Publizistik ber das Russische Reich. Internationale Beziehungen / ver. von D. Dahlmann. Bonn, 2006. Т. II. S. 85–110.

5. Lomonossow M.W. Russische Grammatik verfasset von Herrn Michael Lomonossow Kayserl. Staats-Rath, der Kayserl. Academie der Wissenschaften zu St. Petersburg wirklichem Mitgliede und Professor der Chymie, wie auch der Kayserlichen Academie der Knste daselbst, der Kniglichen Academie der Wissenschaften in Schweden und der Academie des Bononischen Instituts Ehren-Mitgliede. Aus dem Russischen bersetzt von J. Stavenhagen.

St.Petersburg, 1764.

6. Rodde J.М. Russische Sprachlehre zum Besten der deutschen Jugend eingerichtet. Riga, 1739.

7. Swtnoy P.N. Kurzgefasste Flexions-Lehre der russischen Sprache. Riga, 1825.

8. Tappe A.W. Neue theoretische-praktische Russische Sprachlehre fr Deutsche. St. Petersburg, 1810 а.

9. Tappe A.W. Neues russisches Elementar-Lesebuch fr Deutsche. St. Petersburg, 1810.

10. Vater S.J. Praktische Grammatik der Russischen Sprache in Tabellen und Regeln, nebst bungsstcken zur grammatischen Analyse, einer Einleitung ber Geschichte der Russischen Sprache und die Anordnung ihrer Grammatik und Berichtigungen der Heymischen Sprachlehre. Leipzig, 1808.

11. Vater S.J. Praktische Grammatik der Russischen Sprache in Tabellen und Regeln, nebst bungsstcken zur grammatischen Analyse, einer Einleitung ber Geschichte der Russischen Sprache und die Anordnung ihrer Grammatik und Berichtigungen der Heymischen Sprachlehre. Leipzig, 1814.

А.И. Куляпин, О.А. Скубач Образ мира в школьных учебниках конца 1920-х – начала 1930-х гг.

Школьные учебники, текст, политический миф, идеология.

Abstract. The authors prove the idea that school textbooks of the end of 1920 – beginning of 1930 reflect the mentality of Soviet person of Stalin’s epoch.

Школьные учебники с необыкновенной точностью запечатлевают дух времени. Картина мира, которая с неизбежностью воссоздается всей совокупностью учебных заданий, разумеется, во многом зависит от автора, сочиняющего или подбирающего тексты упражнений. Тем значительнее совпадения элементов модели мира у разных авторов. Три учебника по русскому языку, выпущенные в 1929 г.

[Пешковский 1929; Шапиро 1929; Ушаков 1929], отмечены такой печатью сходства, воплощают не столько индивидуальное, сколько коллективное сознательное и бессознательное.

Советскому человеку конца 1920-х гг. вселенная представляется местом неизбежных катастроф и непрерывных страданий. В названных пособиях доминирует тема стихийных бедствий: наводнения, землетрясения, пожары и т.п. «Вчера случился за городом большой пожар» [Ушаков 1929: 125]; «Землетрясение, бывшее недавно в Крыму, причинило много убытков» [Пешковский 1929:

178]; «Весна принесла много горя жителям леса. Снег быстро растаял, сбежали ручьи, разлились реки и скрылись под водой берега.

В некоторых местах был настоящий потоп. Больше всех пострадали зайцы, кроты и другие зверьки, которые живут на земле и под землей, Когда вода хлынула в их жилище, пришлось зверькам бежать из дому» [Пешковский 1929: 200].

Параллельно природным катаклизмам интенсивно развиваются мотивы различных социальных бедствий: голод, нищета, болезни, насилие. «Вши заводятся от нечистоты и причиняют опасные болезни. <…> У этих мальчиков от болезни на голове плеши» [Пешковский 1929: 99]; «Ваня со страха пустился <бежать>. <…> Несчастный начал <кричать> о помощи» [Пешковский 1929: 164];

«В удушливый зной по большой дороге шел оборванный мальчик и просил милостыню» [Пешковский 1929: 193]; «погубить – погублю, грабить – граблю» [Шапиро 1929: 23].

Гораздо чаще, однако, деструкция социальная и природная объединяются в пределах текста одного упражнения. Учебник, созданный под руководством А.М. Пешковского, изобилует подобными примерами:

«Маша гладила белье раскаленным докрасна <утюгом>. Собачка ласково виляла <хвостом>. В этом году хлеба побило <градом>.

В последнюю бурю некоторые большие деревья были сломлены <ветром>. Ваня утерся <полотенцем>. Огонь заливали <водой> из пожарного насоса. Мое платье было унесено в море внезапно налетевшей <бурей>. Ковры изъедены <молью>. Я люблю черный хлеб, круто посыпанный <солью>» [Пешковский 1929: 77];

«Палатка была сорвана силой ветра. Я был восхищен шумом моря. Бандит ударил его прикладом ружья. Я не мог пошевелить кистью руки. <…> У Лизы нет иголки с ниткой. Сегодня у меня не было мыла, и я мылся одной водой. <…> Я очень заинтересовался тем местом книги, где описывается землетрясение» [Пешковский 1929: 81];

«У нашей соседки тяжелое <горе> у нее умер сын. Наводнение – народное <бедствие>. Не бывать бы счастью, да <несчастье> помогло. С Петей большая <беда> приключилась: под трамвай попал» [Пешковский 1929: 134];

«Больного трясла лихорадка. Баррикада перегородила улицу.

Дверь жалобно скрипела. Картечь визжала. Молния зажгла дом.

В этом рассказе описывается, как девочка спасла поезд. <…> Соловьем залетным юность пролетела. Сиделка не отходила от больного. На пятом километре от станции произошло крушение поезда. Дерево росло у обрыва. Зажигательное стекло прожгло бумагу. <…> Наводнение достигло в этом году высоты два метра» [Пешковский 1929: 157–158].

Последняя подборка предложений особенная – в учебный текст входит тема революции. Литература 1920-х гг. сделала расхожим штампом уподобление революции разного рода природным стихиям – ветру, метели, потопу и т.д. Скрытое уподобление такого же рода присутствует у А.М. Пешковского: «Учитель, рассказывать про, землетрясение. Писатель, описывать, революция» [Пешковский 1929: 91].

Ролан Барт считал, что основная функция «новой мифологии», в отличие от мифологии архаической, не разрешение или изживание противоречий, а обозначение «причудливо-искусственного как природного»: «Миф ничего не скрывает и ничего не демонстрирует – он деформирует; его тактика – не правда и не ложь, а отклонение. <…> Не желая ни раскрыть, ни ликвидировать понятие, он его натурализует. В этом главный принцип мифа – превращение истории в природу» [Барт 1996: 255]. «Превращение истории в природу» – главный нерв всех рассматриваемых учебников.

Логика революции выражается принципом: «Лес рубят – щепки летят». Почти буквальной иллюстрацией этой максимы могут служить примеры из «Учебной книги по русскому языку» Д. Ушакова, А. Смирновой и Н. Щепетовой:

«В лесу росла старая елка. В стволе елки было дупло. В этом дупле белка устроила себе гнездо. Ветви елки защищали ее от дождя и ветра. Под елкой она собирала шишки. Пришли в лес крестьяне и срубили елку. Белка убежала и долго тосковала о старой елке» [Ушаков 1929: 22]; «В саду показалась первая травка. Среди травки виднеются цветочки земляники. Когда будем собирать ягоды, придется мять травку» [Ушаков 1929: 23]; «На лугу растет высокая, густая трава. Трудно бегать по такой траве. Много цветов среди этой травы. Когда траву будут косить, то вместе с травой скосят и цветы» [Ушаков 1929: 21].

Общий инвариант приведенных примеров – невольная жертва (белка, трава, цветы), страдающая в результате агрессии, направленной не на нее. Уверенность, что история в переломные свои моменты не обходится без невинных жертв, в литературе 1920-х гг.

служила основанием революционной «теодицеи». В цитированных фрагментах лишения невольных жертв представлены, конечно, как естественный и неизбежный процесс, закон природы. «Первые уроки русского языка» А.М. Пешковского еще более отчетливо фиксируют данную установку: «Дровосек ударил с размаха топором в дерево. Картина сорвалась с гвоздя на пол. Мы собирали грибы в соседнем лесу за просекой. Пожар в один час уничтожил избу. Ветер налетел на деревья со страшной яростью» [Пешковский 1929: 186].

Тотальная деструкция не привязана здесь только лишь к человеческой деятельности, энтропия – всеобщий закон бытия. «Щепки летят» и тогда, когда «дровосек ударяет с размаха топором в дерево», и тогда, когда «ветер налетает на деревья со страшной яростью».

Революция, как и природа, с такой точки зрения оказывается «по ту сторону добра и зла».

Учебники конца 1920-х гг. рисуют трагически-экзистенциальную картину мира, в которой общим законом становится дурная цикличность, энтропия, смерть.

«Человек родится. Человек растет. Человек умнеет. Человек хворает. Человек выздоравливает. Человек худеет. Человек полнеет. Человек умирает.

Травка прорастает. Травка растет. Травка цветет. Травка пахнет. Травка сохнет. Травка вянет.

Вода кипит. Вода испаряется. Вода просачивается из-под земли. Вода подымается по трубам. Вода пенится. Вода растекается. Вода замерзает» [Пешковский 1929: 60].

В тридцатых годах составители учебников вынуждены быть максимально осторожными: их работа проходит под пристальным вниманием властей. 1930-й – переходный год внутри переходного периода. Тенденции, определившие специфику учебников конца 1920-х гг., еще отчасти сохраняются, но общая тональность уже совсем иная. В учебном пособии С. Бархударова и В. Птицына [Бархударов 1930] упоминание о каких-либо катаклизмах, во-первых, единичны, а, во-вторых, погружены в совершенно новый контекст:

«1. У автомобиля собралась большая толпа. Он раздавил прохожего.

2. Огромная толпа народа собралась для встречи «Красина».

Он совершил большой подвиг» [Бархударов 1930: 100].

Подчеркнутое сходство двух частей упражнения работает в этот раз не на их уподобление, а на расподобление. Ситуация №1 – из разряда неизбежных отрицательных последствий цивилизационного процесса. Второй фрагмент призван погасить негативное впечатление от первого. Ледокол «Красин» прославился участием в спасении членов экспедиции Умберто Нобиле, переживших гибель дирижабля «Италия». Идея героического противостояния социальному и природному хаосу одерживает верх над пессимистической концепцией катастрофичности бытия.

Неприкрытая идеологическая пристрастность определила строение «Задачи №85»: «В лес дрова не возят. Из песни слова не выкинешь. Больной дышит тяжело. Мы новый мир построим» [Бархударов 1930: 69]. Болезнь в данном случае – всего лишь рецидив хаоса. Сомневаться в конечном торжестве дивного нового мира столь же нелепо, как возить в лес дрова.

С. Бархударов и В. Птицын настоящие софисты. Их излюбленный прием – представить нечто сомнительное, маловероятное в качестве аксиомы. Достигается этот эффект тем, что гипотетическое утверждение помещается в длинный перечень очевидных истин и за счет этого тоже якобы приобретает статус очевидного: «В октябре рабочие завоевали власть. Красная армия разбила врагов советской республики. Рабфаки готовят рабочих в вузы. Прогулки на свежем воздухе полезны для здоровья. Реки приносят человеку большую пользу. Рабочий класс будет бороться до конца. Мы новый мир построим. Я с раннего утра приступаю к работе. Ленин – всемирно известный вождь пролетариата. Арифметика – наука о числах. Книга – лучший друг человека. Культурная революция – необходимое условие построения социализма. В коммунистическом обществе каждый будет все необходимое получать по потребностям» [Бархударов 1930: 11].

Идейно выдержанные декларации в пособии для подготовки в комвузы соседствуют в двух-трех случаях с оборотами, наличие которых способно поставить под сомнение политическую благонадежность авторов. «Классовая борьба беспощадна. Москва – центр Советского Союза. Ленин – вождь коммунистической партии. Вода – краса природы. Дети – цветы жизни. Комсомольцы – молодая гвардия рабочих и крестьян. Наша жизнь полна ошибок. Книга на полке. Книга – друг человека. Ученье – свет, а неученье – тьма.

Подсудимый оправдан. Улицы полны народа. Советский Союз не без друзей. Красная армия – наша защита. Его работа высокого качества. Чужая душа – потемки. Печать истины – простота.

Счастье не в богатстве» [Бархударов 1930: 153]. Констатация:

«Наша жизнь полна ошибок», – обладает свойствами универсального правила. Беспощадность же классовой борьбы или странноватое по форме утверждение о том, что «Советский Союз не без друзей», легко счесть частными проявлениями всеобщего закона о неотвратимости ошибок.

В книге «Первые уроки русского языка» А.М. Пешковского, М.Н. Андреевской и А.П. Губской, вышедшей в 1931 г. [Пешковский 1931], подобных промахов нет: идеологическая составляющая выверена гораздо тщательнее. Это заметно даже на уровне заглавий: «Пятилетка в четыре года», «Что нужно для народного хозяйства СССР», «Пионеры», «У немецких пионеров», «Коммуна – первый помощник» [Пешковский 1931: 19, 21, 23, 28, 42] и др.

Если в учебнике 1929 г. этих же авторов господствовала воля случая, то в 1931 г. нерегулярному места почти не остается.

Болезнь, к примеру, не способна нарушить отлаженный производственный механизм.

«Заболел маленький Петя. Мать всю ночь сидела возле него.

К утру Пете стало лучше. Стала Наталья собираться на работу.

– Ты на фабрику – удивилась соседка Татьяна. – Ведь ты не спала – Нельзя не идти, – сказала Наталья, – без меня три машины впустую стоять будут» [Пешковский 1931: 9–10].

Почти в каждом упражнении «Книги для ученика» провозглашаются все новые трудовые свершения, но рядом, как правило, присутствует упоминание о силах, мешающих созиданию:

«Большая стройка идет сейчас в нашей стране. С каждым годом крепнет Советский Союз. Наши враги, капиталисты других стран хотят помешать нам работать. Они хотят разорить нашу страну войной. Но Красная армия стойко оберегает СССР.

Ребята мы должны помогать красным бойцам оберегать нашу страну. Давайте вместе займемся сбором на самолет “Школьник!”» [Пешковский 1931: 30]; «Все ребята, в отряд октябрят! Собран хлеб, кончен труд, и на праздник все идут. Становись в ряды ударных бригад! Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Слет дал наказ пионерам. Наш завод выполнит план. Враг наш мешает нам работать» [Пешковский 1931: 43].

Завод план, может быть, и выполнит, хотя заранее заготовленное оправдание срыва заставляет усомниться в этом. Возникновение теории все большего обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму было неминуемо. И уже не поймешь:

хаос ли становится частью порядка, или порядок – частью хаоса.

Советский космос победил хаос. Это – истинное утверждение, как бы мы его ни прочитывали.

Библиографический список 1. Барт Р. Мифологии. М., 1996.

2. Бархударов С., Птицын В. Русский язык. Пособие для заочной подготовки в комвузы и для самообразования. М. ; Л., 1930.

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.