WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 33 |

Во всех рассмотренных случаях пишущий реализует актуализационную функцию знака препинания, прогнозируя процесс восприятия письменного текста, а устная форма текста в данном случае возможна и носит вторичный характер. Анализируя ритмико-интонационное строение звучащих текстов, Г.Н. Иванова-Лукьянова, по сути дела, выделяет два типа: «В том случае, если звучащий текст представляет собой озвученный вариант письменного текста (выделено мною. – Н.П.), его ритмико-интонационные характеристики отражают лексико-грамматические, стилистические и экспрессивно-модальные значения, заложенные в письменной форме данного текста <…>. Если же звучащий текст не имеет предварительной письменной фиксации (выделено мною. – Н.П.), а возникает как сугубо устный в момент речи, то и его звучащее воплощение отражает заключённые в нём грамматические и семантические категории, выраженные средствами языка» [Иванова-Лукьянова 1998: 3].

Итак, интонация и пунктуация в плане обслуживания разных форм коммуникации составляют стабильную, но не универсальную корреляцию: они являются средствами выражения коммуникативного замысла говорящего, формальной и / или смысловой организации предложения / текста.

Положение второе. С позиции современной лингвистики вызывает сомнение широко распространённая в ХХ в. концепция интонационного принципа русской пунктуации [Щерба 1983, Холодов 1981, Валгина 1983, Правила русской орфографии и пунктуации 2007 и др.].

На мой взгляд, если опираться на идею параллелизма интонации и пунктуации с семиотической точки зрения, а также на мысль о том, что в ряде случаев вторичным является устный текст, а не письменный; то следует согласиться с мнением В.В. Бабайцевой:

«…Из традиционно выделяемых трёх принципов, лежащих в основе пунктуации, интонационный «принцип» оказывается мнимым» [Бабайцева 1979: 260].

Знаки препинания являются средством выражения коммуникативного замысла пишущего, так же как интонация – говорящего.

Например, сегментация вопросительных или восклицательных предложений есть не что иное, как пунктуационное членение письменного текста, обусловленное коммуникативным замыслом автора. В процессе чтения адресат воспринимает информацию ступенчато, порциями, например: Кто же вас гонит: судьбы ли решение зависть ли тайная злоба ль открытая (М. Лермонтов. Тучи);

Все отвергал: законы! совесть! веру! (А. Грибоедов. Горе от ума).

Попутно заметим: читатель может мысленно представить и интонационное членение данных высказываний при декламации.

Таким образом, пунктуационное оформление этих высказываний обусловлено коммуникативно-прагматическим принципом пунктуации. Не случайно в теории русской пунктуации конца ХХ – начала ХХI в. разрабатывается вопрос о контекстуально-обусловленных [Валгина 1983], иначе, коммуникативных, знаках препинания.

Коммуникативно-прагматическому принципу часто подчиняется даже структурный. Например, в формальном плане в предложении: Русский человек добродушен, его нужно очень обидеть, чтобы он рассвирепел; в гневе он страшен, но быстро отходит (И. Эренбург) вместо точки с запятой допустима запятая как знак границы между предикативными единицами, как синонимичный (в бессоюзном сложном предложении) знак препинания. Однако исходный вариант более коммуникативно-целесообразен, поскольку отчётливо обозначена граница между смысловыми блоками данного полипредикативного высказывания, и это экономит время чтения.

Тем более что центрами смысловых блоков являются слова добродушие и гнев, и с помощью знака препинания автор как будто намекает на эту оппозицию.

Положение третье. Необходимо различать принцип пунктуации и принцип обучения пунктуации. Сторонником интонационного принципа русской пунктуации обычно считают А.М. Пешковского, однако, на мой взгляд, такая интерпретация является субъективной.

Действительно, он как учёный-теоретик и как методист был убеждённым сторонником строгого разграничения устной и письменной речи в научных исследованиях и при обучении языку в школе, отдавая приоритет живой, звучащей речи. По мнению А.М. Пешковского, чтобы овладеть умением ставить знаки препинания, следует всегда выразительно читать знаки, т.е. «приводить в связь ту или иную произносительную фигуру <…> с тем или иным знаком», в результате чего «образуется прочная ассоциация каждого знака с соответствующей произносительной фигурой (или фигурами, если знак их имеет несколько) – ассоциация, протекающая, конечно, в обоих направлениях. Только для усвоения существующих правил об употреблении запятой потребуется координация показателей выразительного чтения и грамматики» [Пешковский 1959: 121]. Как видим, в данном случае речь идёт об интонационном принципе обучения пунктуации.

Итак, представляется, что интонационный принцип пунктуации – это миф, поскольку интонация и пунктуация обслуживают разные сферы существования текста, корреляция между ними не универсальная, однако помогает при обучении как письменной, так и устной речи.

Библиографический список 1. Бабайцева В.В. Русский язык: Синтаксис и пунктуация. М., 1979.

2. Валгина Н.С. Трудные вопросы пунктуации. М., 1983.

3. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1981.

4. Иванова-Лукьянова Г.Н. Культура устной речи: интонация, паузирование, логическое ударение, темп, ритм. М., 1998.

5. Николаева Т.М. Интонация сложного предложения в славянских языках. М. 1969.

6. Перфильева Н.П. Актуализационная функция метапоказателей // Интерпретатор и текст: проблемы ограничений в интерпретационной деятельности : мат-лы Пятых филологических чтений. Новосибирск, 2004.

Ч. 1. С. 12–18.

7. Перфильева Н.П. Метатекст в свете текстовых категорий. Новосибирск, 2006.

8. Пешковский А.М. Роль выразительного чтения в обучении знакам препинания // Избранные труды. М., 1959. С. 19–32.

9. Правила русской орфографии и пунктуации : полный академический справочник / под ред. В.В. Лопатина. М., 2006.

10. Реформатский А.А. О перекодировании и трансформации коммуникативных систем // Исследования по структурной типологии. М., 1963.

С. 208–215.

11. Розенталь Д.Э. Пунктуация и управление в русском языке. М., 1988.

12. Холодов Н.Н. Пунктуация // Современный русский литературный язык / под ред. П.А. Леканта. М., 1981.

13. Шварцкопф Б.С. Современная русская пунктуация: система и её функционирование. М., 1988.

14. Шубина Н.Л. Пунктуация современного русского языка. М., 2006.

15. Щерба Л.В. Теория русского письма. Л., 1983.

Е.Б. Трофимова Возвращаясь к реформе русской орфографии Реформа орфографии, орфоэпия, фонология.

Abstract. The author proves the necessity of further improvement of Russian Spelling on the basis of phonological principles and bases the arguments on returning to the project of reform of 1961 year today.

Умирают мои старики, Мои боги, мои педагоги, Пролагатели торной дороги, Где шаги мои были легки.

Б. Слуцкий Как известно, в 1961 г. был опубликован проект «Предложений по усовершенствованию русской орфографии» (далее Проект), созданный орфографической комиссией после газетной публикации статьи академика В.В. Виноградова. «Предложения…» были вынесены на всенародное обсуждение, что, как мне кажется, и привело к фиаско очень важное начинание, поскольку «коль сапоги начнет тачать пирожник, а пироги печи сапожник …», то из такого почина ничего хорошего не получится. Дело в том, что достаточно часто не только «простые смертные», не имеющие отношения к лингвистике, но и люди, постоянно связанные с филологией (например, писатели), смешивают язык и орфографию. В.П. Григорьев отмечает, что подавляющее большинство участников дискуссии по усовершенствованию русской орфографии «смешивает реформу орфографии с реформой звукового языка, … не различает звук и букву» [Григорьев 1965: 70], например, известный писатель С. Кирсанов утверждал, что «звук я в словах заяц и заячий прослушивается достаточно явно» [Там же]. Поэтому совершенно был прав Л.Р. Зиндер, когда в статье, посвященной итогам дискуссии по русской орфографии, в достаточно деликатной форме отмечал, что при обсуждении данного вопроса «следует учитывать только выступление лингвистов – теоретиков и преподавателей языка, которые опубликованы в языковедческих журналах или же в специальных книгах и сборниках статей» [Зиндер 1969: 56]. Статья Л.Р. Зиндера была опубликована в 1969 г., а уже к началу 70-х все дискуссии в аудиториях, различных по статусу, часто переходящие в баталии, постепенно затихли, ничего не изменив в существующем положении вещей, касающихся проблем письма (кстати, в одной из таких дискуссий я, тогда еще студентка МГПИ им. В.И. Ленина, принимала участие и была неприятно удивлена, что многие высказывания носили антисемитский характер). С тех пор прошло уже без малого 50 лет, а высказанная в статье В.В. Виноградова тревога по поводу положения со школьной грамотностью по-прежнему является актуальной. Более того, на сегодняшний день уровень владения нормативным письмом, несмотря на натаскивание школьников к ЕГЭ, даже снизился. Во всяком случае, это снижение ощущается на следующей стадии – вузовской.

Встает вопрос, какова роль орфографии в социальной жизни людей Ответ на него отражен в спорах «культурников» и «прагматиков». Те, кого я условно назвала «культурниками», считают, что орфография – это элемент культуры народа, а стало быть, в ней должно отражаться историческое прошлое этноса: применительно к данному случаю – исторические формы письма, передающие особенности произношения наших предков. Исходя из такого представления об орфографии, ее вообще нежелательно реформировать.

Только вот непонятно следующее: как быть с тем, что в течение нескольких веков ее уже не раз изменяли По логике вещей, чтобы «не отрываться от предков», неплохо бы вообще вернуться к древнерусскому письму, что не только едва ли возможно, но и вряд ли понравится адептам сохранения исторической культуры. Кроме того, мы имеем наглядный пример опоры на культурный фактор, отраженный в английской орфографии, что, возможно, скоро закончится полным ее «братанием» с иероглификой. И вот парадокс:

горячее желание отражать историческую культуру народа приведет к абсолютному расхождению разговорной литературной речи и письма.

Перейдем к «прагматикам». Их девиз – орфография играет чисто прикладную роль, заключающуюся в том, что она позволяет передать информацию. Если вспомнить высказывание Т.М. Николаевой по поводу эволюции в языке (не в орфографии!), то она заключается в стремлении к передаче все большей информации в единицу времени [Николаева 1991]. Следовательно, с позиции «прагматиков» орфография должна быть предельно простой и поэтому легко усваиваемой. Если встать на их точку зрения, то от строгих норм лучше вообще отказаться. Войдите в Интернет и пообщайтесь в чате: там каждый по-своему и о своем и, тем не менее, все друг друга понимают. Кстати, и принцип экономии, выявленный Татьяной Михайловной в качестве основного в эволюции, налицо. Но едва ли такое решение устроит большинство наших соотечественников.

Встает вопрос: нельзя ли все-таки создать такую орфографическую систему, которая бы в какой-то степени устроила как «культурников», так и «прагматиков», но при этом имела бы меньше изъянов и способствовала повышению грамотности школьников.

О недостатках традиционных написаний я сказала выше, так, может быть, в качестве опоры использовать фонетический принцип, конечно, с учетом ориентации на литературное произношение. При этих условиях мы получим так называемую естественную орфографию, причем, даже в достаточной степени единообразную. Таким образом, мы учтем как интересы «прагматиков», так и в какой-то мере, правда меньшей, удовлетворим «культурников», поскольку в таком письме будет отражен общерусский разговорный язык.

Беда в том, что такая орфография окажется недолговечной.

М.В. Панов в «Русской фонетике» (раздел «Орфоэпия») проанализировал те в достаточной степени многочисленные изменения, которые произошли в первой половине 20 века в отечественной орфоэпии. Все это означает, что и на фонетику особенно рассчитывать не приходится. Тем не менее, реформируя орфографию, необходимо учитывать звуковые законы языка, поскольку орфография, безусловно, влияет на орфоэпию, причем, далеко не всегда это влияние полезно. Так, замена фрикативного на взрывной в сочетании предлога с существительным ([]городу – [г:]ороду и [х]кому – [к:]ому) не очень полезна для органов произношения, так как взрывные, в отличие от фрикативных, относятся к мгновенным звукам: в результате носители языка вынуждены увеличивать напряженность при произношении взрывных.

Однако орфоэпия далеко не всегда «идет на поводу» у орфографии. Почему, например, орфография нарушает позиционные чередования, связанные с твердостью – мягкостью, но не влияет на признак звонкость – глухость Орфографически не отраженная мягкость мягких зубных и губных перед мягкими зубными перестала проявляться в произношении в период 30–60-х гг. ХХ в. [з’д’эc’] и [зд’эc’]. Под влиянием буквы ъ, номинированной как твердый знак, ушла мягкость согласных перед [j]: [пд’jэст]–[пдjэст]. В то же время написания лыжи–мыши не привели к вторичному смягчению согласных [ж], [ш]. Полагаю, что такая односторонняя направленность звуковых воздействий показывает, что именно мягкость представляет собой маркированный признак, который, как любая «надстройка», является весьма неустойчивым. Поэтому [з]–[з’] и [д]–[д’] в вышеприведенных примерах не равноправны по своей языковой сущности. Это, по-видимому, объясняет и фонематическое преобразование в диахронии [ш’] в [ш] и [ж’] в [ж]. Отсюда понятно, насколько наивно опасение тех участников дискуссии по Проекту, которые полагали, что унификация написаний [цы] и [ци] в пользу [ци] (в качестве примера обычно приводились злополучные огурци) повлияет на орфоэпическую норму. Кстати, противники реформы, по-видимому, уверены в том, что в случае с [ш] и [ж] мы имеем дело с мягкими согласными.

Любопытно, что несовпадение орфографических и орфоэпических норм в области признака звонкости–глухости не отражается на произношении. Носители русского языка автоматически оглушают конечный звонкий согласный и не отказываются от ассимиляции по данному признаку. Возможно, что не только мягкий коррелят функционально уступает твердому, но и сам признак твердости–мягкости оказывается менее востребованным по сравнению со звонкостью–глухостью. В условиях психолингвистического эксперимента, проведенного мною вне связи с орфографическими проблемами, реципиенты при сравнении пар слогов, согласные в которых отличались по признакам звонкости–глухости и твердости–мягкости (например: бу–пу; бу–бю), оценивали как более близкие слоги, противопоставленные именно по звонкости–глухости.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.