WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 59 | 60 || 62 | 63 |   ...   | 81 |

Е. В. Шимко (Ужгород) Роль юго-западных источников в формировании нового русского литературного языка На протяжении многих веков в русской письменности происходил сложный процесс взаимодействия книжного и разговорного языков. Вместе с тем, еще в начале ХХ века Н. С. Трубецкой высказал мысль, что история церковнославянского языка на российской языковой почве не была однозначной и прямолинейной, и поставил вопрос о юго-западном влиянии на русский литературный язык. Так, например, Н. И. Толстой в своей монографии «История и структура славянских литературных языков» писал, что юго-западное влияние «оказалось крепким фундаментом для развития древнеславянского литературного языка конца среднего и позднего периодов его истории, который функционировал во время формирования российской литературы XVI–XVII веков». Как оказалось, этот фундамент не удалось существенно разрушить и в конце XVII – в начале XVIII ст., то есть в то время, когда складывались основные принципы и основы формирования русского национального литературного языка.

Формально влияние юго-западной традиции связывают с реформами патриарха Никона, часть которых отожествляют с «третьим юго-западным влиянием». Между тем «третье юго-западное влияние» было намного более сложным и началась значительно раньше. Мы определили как минимум три составляющие, которые характеризуют роль и место юго-западных источников в процессе формирования нового русского литературного языка.

1. Укрепление русского самодержавия, расширения сфер его влияния.

Попытка обновить Вселенскую православную империю реализовалась, прежде всего, в семиотическом плане: «русский царь ведет себя как византийский император, и в этих условиях церковнославянские византийские тексты получают вторую жизнь». Реконструкция византийской традиции требует найти хранителей этой традиции, т. е. тех, кто на протяжении веков не отказался от нее, как это произошло в Москве после Флорентийской унии. Именно поэтому возрастает роль культуры Юго-Западной Руси, где такого отказа не было, роль юго-западных письменных источников.

При таких условиях юго-западная книжность выступает как один из рычагов влияния на общественное сознание. В 1720 г. Синод издал указ, утвержденный Петром І, о том, что в Киеве и Чернигове книги должны «печататься только та316 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков ким языком, который ничем не отличается от московской»1. Но формирование украинского литературного языка в XVIІІ ст. полностью совпадает с таким же процессом формирования нового литературного языка в России. Как отмечает И. Огиенко, «украинский литературный язык опирается на старинную основу, из нее окончательно исключаются полонизмы и более новые германизмы, формировался язык, который хорошо понимали в Москве, – возникает язык, общий для юга и севера, «общерусский» язык по своей идее». Именно над этим вариантом языка работали киевские ученые (Симеон Полоцкий, Стефан Яворский, Епифаний Славинецкий и др.), именно этот вариант языка справляли по юго-западным источникам, об ориентации книжного языка Московии на югозападные первоисточники свидетельствуют и так называемые «кавычные книги» (корректурные). То, что украинский книжный «славенорусский» язык легко распространился в Москве свидетельствует такой факт: Сильвестр Медведев писал на том же языке, что и его учитель Симеон Полоцкий.

В этих условиях украинские авторы XVIII ст. осознанно или неосознанно ощущали и учитывали общероссийский культурный контекст – украинские писатели со староукраинского языка переходили на славяно-русский, чтобы их понимали в России. Возникают попытки создать единый восточнославянский литературный язык. Начало этой тенденции положил Симеон Полоцкий. Он решил создать собственный вариант литературного языка, который был бы понятным во всем ареале Slavia Orthodoxa.

При таких обстоятельствах склонность Московского государства к официальному использованию юго-западного варианта книжно-письменного языка была чем-то большим, чем простым признанием его преимущества как средства культуры, – она «знаменовала решительную победу государственного мышления над национальной гордостью и способствовала присоединению к источникам европейской культуры».

2. Стремление к европеизации российской культуры, выход ее из изоляции и учет тех изменений, которые произошли на протяжении двухсот лет – это вторая составляющая, характеризующая роль и место юго-западных источников в процессе формирования нового русского литературного языка.

Изменение государственной жизни и общественного быта требовало от литературного языка новых слов и выражений, новых форм экспрессии, новых стилистических средств, значительно расширяла его функции. Под воздействием литературной традиции Юго-Западной Руси сакральный текст начинает восприниматься как совокупность сугубо лингвистических норм и правил.

Прежде всего, церковнославянским языком начинают говорить, подобно тому, как это было в Юго-Западной Руси: в духовных школах, созданных по обХюттль-Ворт Г. Проблемы межславянских и славяно-неславянских лексических отношений // Славянска филология. Материалы от V международен конгрес на слависте. Езикознание. София, 1965. Т. VII.

Старославянский и церковнославянский. История литературных языков разцу юго-западных братских школ, на нем учат говорить и писать. Во-вторых, церковнославянский язык выступает как язык науки. В-третьих, происходит секуляризация церковнославянского языка – его использование распространяется на деловую, юридическую и медицинскую литературу, на произведения эпистолярного жанра, становятся возможными также пародийные тексты.

3. Третья составляющая – это необходимость изменения статуса литературного языка. Во взаимосвязи разговорной и церковнославянской языковых стихий церковнославянский язык (в отличие от разговорной) воспринимался в Московской Руси не как способ передачи информации, но, прежде всего, как система общения с Богом, система символического представления православия. Эта система находила мотивировку и в специально разработанной теории языка, в которой «душа», «слово» и «ум» составляют нераздельное целое, а тому правильная мысль имеет единственный правильный способ выражения.

О том, что в конце XVII – в начале XVIII ст. важным было, в первую очередь, изменение соотношения формы и содержания, свидетельствует тот факт, что Петр Могила в предисловии к Требнику 1646 г., писал, что «…ошибки нисколько не вредят», так как «не уничтожают чистоты, силы, … и плодов святых таинств»1. Книги старого и нового образцов были признаны наравне:

«Обои-де добры, все равно, по каким хочешь, по тем и служишь», соглашался Никон, а Константинопольский патриарх Паисий специально указывал, что не стоит придавать особого значения правилам «неважным и несущественным, которые… относятся к числу незначительных церковных порядков».

Именно в этом, на наш взгляд, заключается основная роль юго-западных источников в истории русского литературного языка – в перенесении на русскую почву юго-западных особенностей восприятия книжно-письменной традиции, специфики функционирования языка, основных тенденций его развития, расширения сфер использования и общественного отношения.

Успенский Б. А. Раскол и культурный конфликт VІІІ века // Успенский Б. А. Избранные труды. М., 1996. Т. 1. С. 339.

СОЦИОЛИНГВИСТИКА СОВРЕМЕННЫЕ ЯЗЫКОВЫЕ СИТУАЦИИ В СЛАВЯНСКИХ СТРАНАХ МЕЖЪЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ Е. Барань (Ньиредьхаза) Данные к украинско-венгерским языковым контактам Венгерско-украинские языковые контакты, имеющие древнюю историю, относятся к перманентным и частично к маргинальным языковым контактам (в районе Карпат). Древневенгерско-древнерусские контакты были взаимными и начались не позже ХІ века, свидетельством чего является звуковой состав лексических заимствований и проникновений. К унгаризмам восточнославянских языков и диалектов, заимствованных в этот период, относится слово хосен ~ хусен (ХV в.) < древневенг. chosznu (1193 г.; ср. совр. венг. haszon ‘выгода’, см.

Рот 1973: 266). Подобные явления интерференции, произошедшие на лексическом уровне, являются примерами украинско-венгерского языкового взаимовлияния.

Мы называем у н г а р и з м а м и такие слова, которые, несмотря на их первоначальное происхождение, в разные исторические периоды вошли в западноукраинские диалекты или непосредственно из венгерского языка, или через него.

По исторической причине (проживание в течение длительного времени в составе одного государства) наиболее интенсивными, как в прошлом, так и в наше время, являются языковые контакты закарпатских украинцев и венгров, которые ярко отразились в говорах обеих языков (Лизанец 1976, Ковтюк 2007).

Более сорока лет назад Эмил Балецкий заявил, что среди славянских диалектов, соседствующих с венгерской этнической территорией, «по количеству венгерских заимствований одно из первых мест, если вообще не первое, занимают украинские (закарпатские) говоры» (Балецкий 1961: 248). Среди историзмов военной терминологии украинского языка зафиксированы унгаризмы, пришедшие в большинстве случаев в ХVI веке через польский язык вследствие непосредственных польско-венгерских контактов. Так, к данному пласту лексики относится существительное ґермекъ, кгермекъ ‘паж, оруженосец’ (СУ VIІ:

ъ, ъ, ъ, 138) < венг. gyermek ’ребенок’:...с тым же кгермком своим... (Луцьк, АрхЮЗР 8/ІІІ, 47); около сєбє жолнъровъ ґермковъ... много (Вільна, ъ ъ ъ Дух.б. 3 зв.). Расширение значения унгаризма ґермекъ, кгермекъ произошло, очевидно, на польской языковой почве (ср. стп. giermek ’паж’), откуда слово вошло и в белорусский язык, ср. кгермекъ (гермок) ‘т. с.’ (Zoltn 2006: 496).

Скорее всего польский был языком-посредником и при заимствовании унгаризма добошъ, добашъ ъ, ъ ‘литаврист’ (СУ VIІІ, 46–47) < венг. dobos ’т. с.’, (ср.

ъ, ъ ъ, ъ ЕСУМ 2: 98):...а видєчи єсчє трохи живо(г)[о], добашови своєму дъругому Самоєлови... (Житомир, 1650 ДМВН 201).

Социолингвистика. Межъязыковые контакты Унгаризм хосен ‘польза’ относится к древним заимствованиям в украинском языке < венг. haszon ‘т. с.’ (ср. укр. лит. користь). В письменном памятнике ХVІ века, кроме имени существительного (хосна), функционируют также глагольные и причастные образования (хосновати ‘принести пользу, быть полезным’, хосновито ‘полезно’). В памятниках ХVІІ века были распространены разные фонетические варианты существительного хосен (ср. хасен, хосна, хусен) (Дэже 1961: 172–173). Унгаризм хосен и его дериваты укоренились и в западноукраинском варианте литературного языка конца ХІХ – начала ХХ века, свидетельством чего является их широкое распространение в языке литературных произведений этого периода:... Але коли не відіслали, то, може, хоч прочитають їх, і з того вже для мене хосен (Маковей 1990: 30); Бери собі хоч поле, бо я й так не маю з него жадного хісна! (Бордуляк 1988: 55). Дериваты существительного хосен встречаются в произведениях Ивана Франко, а также в эпистолярном стиле и в научной терминологии (дет. об этом Ткач 2007: 444–462). Существительное хосен, хісен и его дериваты зафиксированы в Словаре украинского языка (Гринченко 4: 400, 411), однако прилагательному хосний дается помета Угор. (это означает, что слово употреблялось на территории бывшей Угорской Руси, т. е. в современной Закарпатской области Украины и Восточной Словакии). Слово не вышло из употребления, зафиксированы случаи его функционирования в языке современных закарпатских художественной произведений: «І права не маєш, бо він уже в хосен увійшов» (Потушняк 1973: 158). Як зрахувати все, буде угрів із сорок. Є й пустир, а деяку люди хоснують (Потушняк 1980: 133). Хоснував дотепер і буде хоснувати і ділитися ні з ким не думає… (Станинец 1991: 54).

К венгерским заимствованиям, вошедшим в систему украинского литературного языка, относится существительное паприка ‘перец; Capsicum annuum’ < венг. paprika, диал. popriga ‘т. с.’ (ср. укр. лит. стручковий перець), в Словаре украинского языка зафиксирована форма поприк (Гринченко 3: 336). В украинском языке используются разные фонетические формы слова: пприка, папри га, попри га, попри ґа (EСУМ 4: 285). Слово встречается в языке произведений галицкого писателя конца ХІХ века Тимофея Бордуляка, а также буковинской писательницы Ольги Кобылянской: Добра баба, стара господиня! Зараз зробимо «смажецьню» по-мадьярськи, з паприкою! (Бордуляк 1988: 43); Мав грядку паприки, якої, як хвалився, навіть сам двірник не мав у своїм городі (Кобилянська 1987: 86). Слово паприка вошло и в состав русского языка разными путями в разных оттенках значений: 1) название растения непосредственно из сербского; 2) в значении ’молотый красный перец’ из венгерского в связи с тем, что технология изготовления молотого перца была создана венграми (Holls 1996: 51).

Венгерские лексические элементы вошли в состав украинского языка в заметном количестве лишь на диалектном уровне. На лексический состав украинского литературного языка венгерский язык оказал минимальное влияние (средСоциолингвистика. Межъязыковые контакты ненадднестрянские говоры, на основе которых сформировался украинский литературный язык, распространены далеко от венгерской языковой территории).

Одни унгаризмы архаизировались, другие на сегодня являются историзмами.

Однако большинство унгаризмов относится к активному пласту речи жителей територии Закарпатья, находящихся в непосредственных контактах с представителями венгерской национальности. Это, в частности, объясняется тем, что на территории современного Закарпатья наиболее многочисленную часть населения составляют украинцы и венгры (по данным переписи населения года, численность украинцев составила 1010,1 тыс. человек или 80,5% населения, а венгров – 151,5 тыс. человек или 12,1% населения).

Балецкий 1961 – Балецкий Э. Венгерское kert в закарпатских украинских говорах // Studia Slavica. Tomus IV. Budapest, 1961. S. 247–265.

Бордуляк 1988 – Бордуляк Т. Твори. Київ, 1988.

Гринченко – Словарь української мови. Зібрала редакція журнала „Киевская старина”, упорядкував, з додатком власного матеріалу, Б. Грінченко. І–ІV. Київ, 1907–1909.

Дэже 1961 – Дэже Л. К вопросу о венгерских заимствованиях в закарпатских памятниках ХVI–XVIII вв. // Studia Slavica VII. Budapest, 1961. С. 139–176.

ЕСУМ – Етимологічний словник української мови. В 7 томах / Гол. ред. О. С. Мельничук). Т. І–V. Київ, 1982–2006.

Ковтюк 2007 – Ковтюк И. Украинские заимствования в ужанском венгерскoм говоре. Ньиредьхаза, 2007.

Кобилянська 1987 – Кобилянська О. Повісті. Київ, 1987.

Лизанец 1976 – Лизанец П. Н. Венгерские заимствования в украинских говорах Закарпатья.

Венгерско-украинские межъязыковые связи. Будапешт, 1976.

Маковей 1990 – Маковей О. Твори в двох томах. Т. 2. Київ, 1990.

Потушняк 1973 – Потушняк Ф. Честь роду. Ужгород, 1973.

Pages:     | 1 |   ...   | 59 | 60 || 62 | 63 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.