WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 58 | 59 || 61 | 62 |   ...   | 81 |

310 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков Для исследования метаязыковой составляющей термина особо важным является значение ‘смысл’ (который в современной лингвистической терминологии может быть сопоставим с понятиями «означаемое» или «план содержания»). Одним из важнейших свидетельств наличия такой лингвистической составляющей у слова является вариант его употребления в составе цитаты из Божественных имен Псевдо-Дионисия Ареопагита (IV 11, 708с), приведенной в Македонском кириллическом листке ХI–ХII вв.: H H HH H (to$ skopo$) (ta_~ l1xesin) (МКЛ, 81). -skop3~ имеет в контексте цитаты значение ‘смысл’ и противопоставляется – лексеме, для которой Старославянский словарь фиксирует только два значения: 1) ‘слово, речь’ (@|si~) и 2) ‘вещь, событие’. Между тем здесь получает незафиксированное для других старославянских текстов окказиональное значение – ‘оболочка слова’, его план выражения. Так переводчик фрагмента ПсевдоДионисия передает греческое l1xi~ ‘слово’, ‘выражение’, причем в том специфическом варианте, который можно связать с учением стоиков о lekt3n.

В случае с лексемами ‘смысл’ и ‘оболочка слова’ мы, повидимому, имеем дело с актом терминотворчества, в результате которого общеславянские обиходные слова приобрели специальное лингвистическое значение. А традиция «разумного именования», отраженная в греческих и славянских терминах метаязыковой рефлексии, может быть спроецирована на современную ситуацию в семантике, для которой остаются актуальными вопросы номинации, отношений имени и вещи, имени и понятия о вещи и т. д., охватывая главные семантические назначения элементов человеческого языка.

2.2. – 6n1rgeia – e8ergesja. Исследование текстов Кирилло-Мефодиевского корпуса позволяет предположить, что в непосредственной связи с лексемой следует прочитывать слово. Соположение двух лексем позволяет предположить, что важнейшим началом для книжников Кирилло-Мефодиевской филологической школы выступает интеллектуальная (познавательная) деятельность.

как ‘дело’ (6n1rgeia) придает особый статус категории деятельности в филологической концепции первоучителей славян, а в значении ‘добродетель’ (e8ergesja) эта лексема ориентирует на христианскую аскетическую практику. Постижение бытия и «вещей человеческих» является импульсом к духовному совершенствованию, целью которого было уподобление Богу (идея, высказанная еще Платоном в диалоге «Теэтет», развитая неоплатониками и впоследствии воспринятая святоотеческой традицией). В памятниках Кирилло-Мефодиевского корпуса эта идея развивается в системе христианского вероучения, которое ставило перед христианами ту же цель, что философствование перед философами – уподобление Богу, насколько это возможно для человека. Вслед за ранними христианскими апологетами и каппадокийцами Константин-Кирилл подключает к теоретическому философствованию философию Старославянский и церковнославянский. История литературных языков бытия-мышления, практики, которая посредством нравственно-аскетических упражнений и стремления к праведной жизни способствует приобщению человека к высшей мудрости. Здесь просветитель славян остается в русле традиции, синтезировавшей «знание» и «дело», теоретическую и деятельно-практическую стороны премудрости, сделавшей добродетель важным компонентом последней.

3.0. Немногочисленные метаязыковые контексты, сохранившиеся в памятниках Кирилло-Мефодиевского корпуса, свидетельствуют о том, что семантическая структура древнеславянских лингвистических терминов вместила в себя основные значения соответствующих греко-византийских терминологических образований, эволюцию которых представляется возможным реконструировать, опираясь на системы знаний, выработанные мыслителями Античности и Средневековья.

Е. В. Суровцева (Москва) «Житие» Епифания и «Житие и страдания грешного Софрония» Софрония Врачанского: опыт сопоставительного анализа В докладе будет проведён сопоставительный анализ «Жития» Епифания, соратника Аввакума, создавшего под его влиянием свою автобиографию, и «Жития и страданий грешного Софрония» Софрония Врачанского, написавшего первую автобиографию в болгарской литературе. Нами доказывается идейная и жанровая близость произведений, испытавших на себе воздействие «Жития» Аввакума и стоящих на близких легко сравнимых ступенях развития культуры и литературы.

Рядом исследователей (Л. Боева; В. Барахов; Н. Донченко; И. Калиганов;

М. Смольяникова) указывалось на возможность сопоставления «Жития протопопа Аввакума им самим написанное» протопопа Аввакума (написано около 1672–1673 годов), «Жития и страданий грешного Софрония» Софрония Врачанского (написано между 1803 и 1812 годами) и «Жизни и приключений Димитрия Обрадовича, наречённого в монашестве Досифеем, им самим написанное и изданное» Досифея Обрадовича (первая публикация относится к 1783 году). Подчёркивалось также (Л. Боева; Д. Лихачёв; К. Мечев) большее сходство «Жития» Аввакума, нежели с книгой Обрадовича, с произведением Софрония, наиболее светского и наименее связанного с предшествующей литературной традицией текста. Нами исследовались также сходство и различие жизнеописания Обрадовича и «Жития» Епифания, соратника Аввакума, написавшего своё произведение примерно в то же самое время, что и Аввакум, около 1675– 1676 годов. Произведение Епифания, на наш взгляд, гораздо ближе к произведению Обрадовича, нежели сочинение Аввакума. Следующий этап наших изысканий – сопоставительный анализ книг Епифания и Софрония.

312 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков Епифаний создавал своё житие под влиянием Аввакума и с теми же целями, что и «огнепальный протопоп», – это произведения для единомышленников-старообрядцев, представляющее собой некий образец того, как до лжно вести себя староверу и как нужно отстаивать истинную веру.

Софроний, уехав в 1803 году из Болгарии в Бухарест, встретился там с валашским государем Константином Испиланти, многими боярами, митрополитом Досифеем. Константин был тронут рассказом Софрония о своих злоключениях, согласился ходатайствовать о нём перед Синодом об отпускной грамоте для него (ведь Софроний, можно сказать, бросил свой приход). И. Калиганов считает, что именно по просьбе Константина Софроний создал своё житие и, таким образом, это произведение описывает частную жизнь частного лица.

Но, думается, это не совсем так – произведение описывает не только частную жизнь, но и жизнь всего болгарского народа, все его горести.

Анализируемые нами произведения обычно рассматривают в контексте формирования автобиографического жанра, однако однозначно определить их жанровую принадлежность довольно сложно, так как они сочетают в себе элементы разных жанров. И в том, и в другом произведении можно выделить следующие пласты: автобиография; исповедь; житие, проповедь (отметим, «Житие» Епифания – проповедь старой, истинной, веры, «Житие» Софрония – проповедь, по мнению К. Мечева, христианской веры и национальной гордости).

Исследователи полагают, что «Житие» Софрония также вполне сопоставимо с плутовским романом (И. Калиганов) и с социально-бытовой повестью (Л. Боева).

Отдельного анализа заслуживают житийные традиции в произведениях.

Своё «Житие» Епифаний начинает с традиционного житийного вступления, Софроний же – сразу с фактов о своём рождении, о родителях. Епифаний и Софроний оба употребляют формулы самоуничижения. Оба автора указывают на то, что они мало учёны (см. Епифаний 1989: 174; Софроний 1976: 3), причём Софроний объясняет этот факт тем, что «Понеже у Болгария не има философское учение на славенския язик» (Софроний 1976: 3). Однако трудно судить, так ли это или мы имеем дело с очередной житийной формулой самоуничижения. Отметим, что Епифаний в своём сочинении выступает как защитник старой, истинной, веры. Для Софрония христианство – не только истинная вера, но и вера родного народа, тогда как ислам – религия угнетателей. Судя по «Житию» Епифания и «Житию» Софрония, их авторы, как житийные герои, не имеют никакого имущества и не стремятся к нему.

Немаловажным представляется тот факт, что в заглавие своих произведений оба автора поставили слово «житие», видимо, для того, чтобы подчеркнуть религиозный характер своих сочинений.

Рассуждая о языке «Жития» Епифания, мы вынуждены провести параллели с «Житием» Аввакума. У Епифания, как и у Аввакума, была сознательная установка на живой разговорный язык. Он использует церковную фразеологию, цитаты из Священного Писания наряду с народными оборотами. Точно Старославянский и церковнославянский. История литературных языков такая же установка была и у Софрония, в своём «Житии» он напрямую говорит о том, что цель его труда – писать книги на родном болгарском языке.

Характерная черта произведения Обрадовича – «многолюдность» (выражение Л. Боевой). На его страницах мелькает множество народу, бурлит жизнь.

Епифаний же почти не описывает конкретных людей, с которыми ему довелось общаться, он сосредоточен в основном на своём внутреннем мире.

Особенность обоих произведений – многосторонность в изображении героя. Герой-рассказчик может ошибаться, испытывать негативные чувства, поддаваться слабости и быть не на высоте. Автобиографиям присуща богатая эмоциональная палитра. Герой радуется, негодует, печалится, но никогда не остаётся равнодушным.

Авторы произведений широко используют диалоги и описания природы.

Особый вопрос, возникающий при сопоставительном анализе произведений, – о возможности влияния «Жития» Епифания на «Житие» Софрония. Отметим, что в научной литературе уже ставился вопрос об источниках текста Софрония и, в частности, о влиянии на болгарского писателя «Жития» Аввакума. Ряд исследователей полагает, что основные литературные источники произведения Софрония – русские (Б. Ангелов; Д. Петканова-Потева; Ив. Снегаров).

Кроме того, учёные не просто отмечают большую близость сочинений «огнепального протопопа» и Софрония (Л. Боева), но и говорят о сильном влиянии Аввакума на Софрония (К. Мечев; Д. Лихачёв). Однозначно утверждать, что «Житие» Епифания оказало влияние на «Житие» Софрония, мы пока не берёмся, однако с уверенностью можно отметить не только их типологическое сходство, но и то, что в обоих произведениях преломилось Аввакумово «Житие».

Теперь сформулируем предварительные выводы нашего исследования. «Житие» Епифания и «Житие» Софрония Врачанского созданы на стыке старой, религиозной, и новой, светской, литератур. Оба автора использовали достижения житийной литературы и в то же время явились одними из родоначальников новой автобиографической литературы. Анализируемые нами сочинения испытали на себе немалое влияние «Жития» Аввакума, однако правомерно, на наш взгляд, утверждать, что они были более светскими по сравнению с сочинением Аввакума. Епифания и Софрония объединяют также взгляды на родной язык. Русский и болгарский авторы без утайки рассказывают о своих переживаниях и колебаниях; используют сходные изобразительные средства.

В. В. Чарский (Москва) Характер карпаторусинских элементов в структуре южнорусинского литературного языка Вопрос о характере карпаторусинских элементов в структуре южнорусинского языка до сих пор остается дискуссионным. В то время как сторонники 314 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков восточнословацкой версии происхождения этого идиома указывают исключительно на его восточнословацкие черты, их оппоненты продолжают настаивать на наличии весомого карпаторусинского (восточнославянского) компонента в структуре этого идиома.

Детальный сравнительный анализ южнорусинского языка и восточнословацких и карпаторусинских говоров исходного ареала расселения предков южных русин (исторические словацкие области Шариш и Земплин) до сих пор не проводился. Предыдущие исследования зачастую строились на немногочисленных разрозненных данных, как правило, из-за отсутствия или труднодоступности необходимых справочных данных.

Исследование, построенное на иной концептуальной основе, позволяет иначе оценить многие южнорусинские явления, традиционно трактуемые как восточнославянские или украинские. Этот подход предполагает учет некоторых принципиальных моментов: 1) принятие за начальную точку формирования южнорусинского идиома времени этого переселения, т. е. середину XVIII в.;

2) учет диалектных особенностей словацкой и карпаторусинской речи тех районов бывших комитатов Шариш и Земплин, откуда переселялись предки южных русин на территорию нынешней Воеводины, а не особенностей украинского и словацкого литературных языков; 3) последовательное разграничение этногенеза и лингвогенеза; 4) удаление из сопоставительной базы поздних литературных украинизмов и русизмов; 5) иная трактовка критерия релевантности/нерелевантности, согласно которой релевантным для восточнославянских карпаторусинских говоров может считаться только то явление, которое не представлено на системном уровне в шаришских или земплинских восточнословацких говорах; 6) отказ от оценки ситуации в духе противопоставления традиционных трех славянских ветвей, так как в восточнословацких диалектах присутствуют некоторые системные теоретически восточнославянские черты, а в карпаторусинских – теоретически западнославянские.

В результате применения этих установок оказалось, что в южнорусинском языке нет ни одного фонологического, морфологического, словообразовательного или синтаксического признака, который можно было бы однозначно квалифицировать как карпаторусинский. Многие явления, определяемые в ряде работ как «украинизмы», в действительности оказываются в равной степени присущими и восточнословацким, и карпаторусинским говорам региона, или же при совокупном учете рефлексов и вовсе оказываются только восточнословацкими. Южнорусинский язык содержит всего около 30 лексем (многие из которых относятся к редкой или архаичной лексике) и несколько фразеологических сочетаний, карпаторусинское происхождение которых более или менее вероятно в связи с наличием параллелей в карпаторусинских говорах исходного ареала. Данный факт свидетельствует о том, что участие карпаторусинских говоров в формировании южнорусинского идиома сводится к абсолютному минимуму.

Старославянский и церковнославянский. История литературных языков Наши лингвистические выводы подтверждаются и социолингвистическими и историческими сведениями о переселении предков южных русин, греко-католиков, преимущественно из словацкоязычных (по состоянию на момент миграции, т. е. в середине XVIII в.) районов Восточной Словакии.

Pages:     | 1 |   ...   | 58 | 59 || 61 | 62 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.