WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 56 | 57 || 59 | 60 |   ...   | 81 |

10–17). В ТА-1, помимо этого, отмечается форма м. р. мн. ч.: Син. 7 Гал. 5: § < 0 § < (220 г), но в толк. 0 ¬ (oi{tine~) § 0 (220 г – 221 а).

О том, что ТЕ-1 и ТА-1 составляли в славянской традиции единый комплекс, свидетельствует одновременное обращение к данным двум текстам составителя Чудовской редакции Нового Завета, который заимствует их основ300 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков ные признаки и делает их употребление более последовательным (Пентковская 2009: 278–279). Это представляет собой следующий этап развития данной (локальной) традиции.

Алексеев 1999 – Алексеев А. А. Текстология славянской Библии. СПб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 1999.

Пентковская 2009 – Пентковская Т. В. К истории исправления богослужебных книг в Древней Руси XIV в.: Чудовская редакция Нового Завета. М.: МАКС-Пресс, 2009.

Турилов 2009 – Турилов А. А. К истории ростовского владычного скриптория XIII в.:

старые факты и новые данные // Хризограф. Вып. 3. Средневековые книжные центры: местные традиции и межрегиональные связи. М.: Сканрус, 2009. С. 238–251.

Федорова 2010 – Федорова Е. В. Толковое Евангелие от Марка Феофилакта Болгарского:

к синтаксическим особенностям переводческой техники. Курсовая работа. М.: МГУ, 2010.

А. А. Плетнева (Москва) Церковнославянский синтаксис в русских лубочных текстах XVIII–XIX вв.

1. До настоящего времени лубочные тексты почти не привлекали к себе внимания филологов и лингвистов. Исследователями лубка, среди которых преобладают искусствоведы и историки книги, они воспринимаются как тексты, изобилующие ошибками, безграмотные, портящие язык оригинала и т. п.

Между тем лубочные тексты, являясь аналогом массовой литературы, несут в себе информацию о бытовой письменности мещанского и крестьянского населения XVIII–XIX вв. (подробнее об этом см. Плетнева 2006).

2. Язык лубочных текстов во многом определяется их содержанием. Тексты религиозного содержания (жития святых, молитвы, фрагменты Ветхого и Нового Завета) тяготеют к церковнославянскому языку. Тексты развлекательного характера – к русскому языку в варианте городского просторечия. Если лубочный текст имеет источник, написанный на стандартном церковнославянском или на русском литературном языке, его орфография и в некоторых случаях морфология подвергаются исправлению в духе традиции народной письменности. Эта традиция предполагает объединение в одном тексте разнородных по происхождению элементов. Элементы церковнославянской графики и орфографии проникают в русские тексты, и наоборот собственно церковнославянские тексты избавляются от диакритики, многих особых графем и морфологических форм, приближаясь к русским текстам. Славянизмы соседствуют с просторечными лексемами и заимствованиями Нового времени. Таким образом, можно говорить, что лубок собирает в себе все языковые возможности, представляемые эпохой. Если русский литературный язык освободился от одних языковых средств, а другие разделил по группам в соответствии со стилистическими представлениями своего времени, то язык лубка, не имея жесткой нормы и Старославянский и церковнославянский. История литературных языков стилистической дифференциации, объединил все элементы вместе. Элементы просторечия делали тексты понятными и «своими», церковнославянские формы вводили их в поле культуры и письменной традиции, а заимствования помещали лубочный текст в контекст современной жизни.

3. Изучая язык лубка, следует особое внимание уделить текстам развлекательного характера, многие из которых не имеют литературного источника, а являются обработанной записью городского фольклора. Речь идет о раешных стихотворных текстах, которые, вероятно, звучали на городских праздниках, ярмарочных гуляньях и площадных театрализованных представлениях. Кажется, что в текстах такого рода церковнославянские элементы появиться просто не могут. Однако в действительности они есть и на уровне графики и орфографии, и не уровне лексики, и на уровне синтаксиса. Остановимся подробнее на примерах из области синтаксиса. Обращает на себя внимание тот факт, что в качестве средств синтаксической связи церковнославянские союзы и союзные слова встречаются чаще, чем аналогичные русские. Видиш пищат трубы яко кошки (Ровинский №102); усердно прiими дабы тебъ было въстно (Ровинский №119); аще содружится со мною кая власть, постигнетъ его лютая напасть, аще содружится сомною протопопъ, и онъ будетъ глупый пустопопъ (Ровинский №107). Церковнославянские синтаксические средства вводят фольклорные тексты в корпус народной письменности. Являясь знаком письменной культуры, церковнославянские союзы становятся своеобразным механизмом, позволяющим превратить устный текст в письменный.

4. Другим примером влияния церковнославянского синтаксиса на язык лубка является большое количество деепричастных форм в предикативной функции. Как известно, причастные формы именительного падежа могли соединяться с личным глаголом сочинительным союзом. Подобного рода примеры являлись отличительной чертой русского извода церковнославянского языка. В Московской Библии 1663 г. мы находим достаточно много таких случаев, но уже в Елизаветинской Библии они были исправлены. Лубочные тексты сохранили эту синтаксическую конструкцию. Причем интересующие нас случаи встречаются не только в церковнославянских текстах, но и в русских. (Оговорюсь, что если речь идет о церковнославянских текстах, эти формы я называю причастиями, если о русских текстах – то деепричастиями.) Так, в сказке о Бове королевиче, опубликованной Ровинским под №18, находим значительное количество примеров, где деепричастие выступает в предикативной функции, соединяясь с личным глаголом союзом и. Вот некоторые из них: И принiла королевна Мiлитриса блюдо и открыла платокъ и увидя короля Дадона главу и закрiчала. Урилъ ударивъ царицу свою по лицу и говоритъ. Потомъ повелълъ он въ рогъ затрубить и собравши войска 30000 пошелъ подъ градъ гдъ ставъ въ лугу королевскомъ и шатры разставилъ. И Бова прiъхал на морское пристанище и вшедъ въшатеръ гдъ два короля связаны лежатъ подъ лавкою Зензевеи и Маркобрунъ и Бова двухъ королеи развязалъ и поъхалъ в Армянское 302 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков царство. Появление деепричастия в предикативной функции в русских текстах указывает на преемственность лубочных текстов средневековой письменной традиции.

Плетнева 2006 – Плетнева А. А. К характеристике языковой ситуации в России XVIII– XIX вв. // Русский язык в научном освещении. № 2 (12). М., 2006. С. 213–Ровинский I–V – Ровинский Д. А. Русские народные картинки. Т. I–V. СПб., 1881.

В. В. Ротарь (Москва) Лексема ангел как единица старославянского языка и ее использование в путевых записках рубежа XVII–XVIII веков 1. Грецизмы как элементы старославянского и русского языков. Как известно, функционирование в русском языке элементов старославянского языка характеризуется рядом особенностей, что обусловлено своеобразием их семантики и сферы употребления. Если рассматривать историю формирования самого старославянского языка, то следует отметить немаловажную роль лексических заимствований которые, как обоснованно пишет Р. М. Цейтлин, почти все проникли при греческом посредстве (Цейтлин 1977: 29). Это позволяет объединять в работах, посвященных грецизмам в русском языке, элементы, заимствованные в русский язык при посредстве старославянского, в особую группу (см. Фасмер 1909: 3).

Петровская эпоха – это время активного проникновения в русский язык лексики из западноевропейских языков, что послужило предметом для многих исследований. Тем не менее, следует уделить внимание и древним заимствованиям в языке начала XVIII века, многие из которых, несмотря факт формального и семантического освоения в системе русского языка, не утратили признаков иноязычности, что проявляется в своеобразии их употребления в текстах.

Диахронический подход диктует необходимость сравнения единиц в различные периоды существования языка, что позволит выявить как черты преемственности, так и тенденции его развития. Так, исследование особенностей функционирования в текстах путевой литературы, созданных на рубеже XVII– XVIII веков, с учетом данных словарей старославянского языка, слова ангел, даст возможность проследить изменения в его структуре и семантике.

2. Лексема ангел в старославянском языке. В текстах древнегреческих авторов слово имело значение, не связанное со сферой религии и культа: «вестник, посланник, гонец» (Дворецкий 1958: 18). В латинском языке оно уже преимущественно функционирует как единица с сакральным значением:

«божий вестник, ангел» (Дворецкий 1976: 72). Содержание текстов богослужебных книг обусловило четкую закрепленность лексемы ангgлъ (вариант, обусловленный влиянием письменной речи: аггgлъ) за сферой употребления Старославянский и церковнославянский. История литературных языков религии и церкви, хотя перевод греч. в старославянских памятниках осуществлялся при помощи слов вhстьникъ, сълъ (Ст.-сл. словарь 1999: 70). В этих текстах сакрализация понятия ангел сопровождалась указанием при помощи передаваемого им слова на существо, бытие которого несопоставимо с земной жизнью человека. Так, показательно сравнение людей с ангелами, основанием которого выступает непричастность существа к факту смерти: ни qмрhти бо по томь мог@тъ • равьни бо с@тъ а<н>ћломъ (там же).

3. Лексема ангел в языке путевых записок рубежа XVII–XVIII веков.

(1) Использование слова ангел в текстах русских путешественников иллюстрирует отсутствие стабилизации его формы («аггела-хранителя / «святых ангел» [Толстой 1992: 30, 230]), что, тем не менее, не приводит к разграничению значения вариантов, которое возникло позже («Аггел — церк. павший ангел, злой дух»; «Ангел — церк. высшее духовное, разумное существо, служащее Богу» [Дубровский 1914: 14, 52]).

(2) Светский характер содержания путевых записок, конца XVII – начала XVIII века предопределил модификацию в семантике лексемы ангел в пределах ее употребления в данных текстах. Зафиксирован единичный случай актуализации рассмотренного выше значения, функционировавшего в текстах старославянских памятников письменности, при цитировании автором текста религиозного содержания: «се Аз посылаю Ангела моего пред лицем твоим» (Записка 2000: 63). Однако подавляющее большинство примеров использования лексемы ангел иллюстрирует факт обозначения с ее помощью произведений искусства: «зделаны ангели <…> из алебастру» (Толстой 1992: 193). Появлению в семантической структуре рассматриваемого слова компонентов, позволяющих приблизить передаваемое им понятие к миру культуры, способствует контекстуальное окружение лексемы в тексте путевых записок П. А. Толстого, включающее указание на артефакт: «образы святых ангел литые», «подобие ангела медное» (там же: 230, 109). Факт утраты значением слова ангел компонента, позволяющего отнести его к единицам церковно-религиозной терминологии, отражен в примере сравнения описываемой скульптуры ангела с человеком, в основе которого лежат физические параметры последнего: «зделаны из меди два ангела в меру человеческаго возраста» (там же: 76).

(3) Анализ использования слова ангел в текстах путевых записок позволяет говорить о процессе метафорического переосмысления его значения, что, учитывая ограниченный набор в их составе эмоционально-экспрессивных языковых средств, следует отнести к ярким приметам стиля рассматриваемых произведений. Лексема ангел выступает в качестве средства выражения авторской оценки по отношению к описываемым явлениям: «насладиться тем <…> подобно ангелским, пением» (там же: 109). Важно отметить, что функционирование слова в данной роли имеет давнюю историю; в тексте жанра путевой литературы, созданного в начале XIII века, находим следующий пример: «[певцы] начнут пение красное и сладкое, аки аггели» (Книга 1899: 17). Необходимо ука304 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков зать и на то, что в ряде европейских языков положительные коннотации, присутствующие в структуре значения рассматриваемого слова, также предопределили возможность создания на его основе приема образного сравнения. Учет таких устойчивых сочетаний в итальянском языке, как canta com’un angelo — «он дивно поет» (Скворцова, Майзель 1963: 59) представляет исключительную значимость для исследования в текстах, созданных русскими путешественниками при посещении Италии, заимствованной лексики, поскольку можно предполагать, что мы имеем дело с фактом влияния живой речи чужого языка на процесс создания исследуемых произведений.

Дворецкий 1958 – Дворецкий И. Х. Древнегреческо-русский словарь. М., 1958.

Дворецкий 1976 – Дворецкий И. Х. Латинско-русский словарь. М., 1976.

Дубровский 1914 – Дубровский Н. А. Полный толковый словарь всех общеупотребительных иностранных слов, вошедших в русский язык, с указанием их корней. М., 1914.

Записка 2000 – Записка путешествия графа Бориса Петровича Шереметева в Европейские государства (1697–1699) // Россия и Запад: горизонты взаимопознания. Литературные источники первой четверти XVIII века. Вып. I. М., 2000.

Книга 1899 – Книга Паломник з богом починаем. Сказание мест святых во Цареграде Антония Архиепископа Новгородскаго в 1200 году // Православный палестинский сборник. Т. XVII, вып. 3. СПб., 1899.

Ст.-сл. словарь 1999 – Старославянский словарь (по рукописям X–XI веков). М., 1999.

Скворцова, Майзель 1963 – Скворцова Н. А., Майзель Б. Н. Итальянско-русский словарь.

М., 1963.

Толстой 1992 – Толстой П. А. Путешествие стольника П. А. Толстого по Европе. М., 1992.

Фасмер 1909 – Фасмер М. Р. Греко-славянские этюды. Т. 3. СПб., 1909.

Цейтлин 1977 – Цейтлин Р. М. Лексика старославянского языка. М., 1977.

В. Б. Силина (Москва) Отражение норм старославянского и церковнославянского языка в новгородских берестяных грамотах 1. Новгородские берестяные грамоты – уникальный памятник древнерусской письменности. Дискурсивная организация эпистолярных текстов, которые являются основным предметом исследования, свидетельствует об их прагматической направленности, актуализированности повествования и спонтанности речи. Отражение в ней норм и словоупотребления старославянского языка является знаком того, что авторы писем – новгородцы, принадлежавшие к среднему слою горожан и обучавшиеся грамоте по образцам священных текстов, достаточно прочно усваивали эти нормы и стремились, впрочем неосознанно, следовать им в своей письменной речи.

2. Степень отражения норм, выступавших на различных языковых уровнях, очевидно, зависела от характера этих норм и больших или меньших различий, существовавших в то время между старославянским и древнерусским языками.

Pages:     | 1 |   ...   | 56 | 57 || 59 | 60 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.