WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 54 | 55 || 57 | 58 |   ...   | 81 |

К. В. Лифанов (Москва) Словацкие диалекты и «бернолаковщина» Проблема диалектной основы словацкого литературного языка, кодифицированного в в 1787 г. А. Бернолаком, еще несколько десятилетий назад была в центре внимания словацкой лингвистики, о чем свидетельствует достаточно большое количество публикаций по этой проблематике. В настоящее время вопрос представляется как бы решенным: ведь никто не будет спорить о том, что литературный язык, кодифицированный А. Бернолаком, имеет главным образом западнословацкий характер. При этом, однако, смущает высказывание самого А. Бернолака относительно диалектной базы кодифицированного им литературного языка. В своем «Филологическо-критическом рассуждении о словацких письменах…» в разделе, посвященном фонетике, А. Бернолак заявляет, что кодифицировано должно быть правильное словацкое произношение. «Но какое же словацкое произношение, спрашиваешь ты, является правильным, если в каждом комитате Венгрии, в котором используется словацкий язык, оно 290 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков другое – То, мы говорим, которое используется в местах, в наибольшей степени отдаленных от чехов, мораван, поляков и венгров. Те, кто соседствуют с чехами и Моравией, что-то заимствуют из их наречия; так же, как почти переходят на польский язык те, кто живет на границах с ними; грубее всего, однако, говорят те, кто живет вперемешку с венграми, как об этом пишет знаменитый Матей Бел в предисловии к своей “Немецкой грамматике”, в § 3» (Bernolk 1787/1964: 95, 97). Исходя из того, что к Моравии примыкает Западная Словакия, с польским языком целый ряд особенностей объединяет восточнословацкий диалект, а венгры компактно проживают на юге Словакии, получается, что А. Бернолак, говоря о правильном словацком произношении, имел в виду северную Среднюю Словакию. Лингвисты, занимавшиеся проблематикой диалектной основы «бернолаковщины», видят противоречие между намерением А. Бернолака и его реализацией. Это противоречие, однако, кажущееся, поскольку А. Бернолак исходит при кодификации литературного языка не из народной диалектной речи, а из языка образованных людей, либо проживавших в Средней Словакии, либо имевших среднесловацкое происхождение: «Но и на названных местах в качестве нормы следует брать не столько произношение простых людей, сколько людей образованных, ученых и в наименьшей степени радеющих за богемизмы» (Bernolk 1787/1964: 97). Таким образом, А. Бернолак, так же как и Л. Штур, выбирает в качестве базы литературного языка идиомы, функционировавшие в одном и том же регионе Словакии, однако разные идиомы:

если Л. Штур ориентируется на живой идиом, функционировавший на севере Средней Словакии (считаем, что это было среднесловацкое фольклорное койне), то А. Бернолак выбирает в качестве основы литературного язык «искусственный», функционировавший прежде всего в письменных текстах, но, вероятно, употреблявшийся и в устной форме. Как справедливо отмечает Э. Паулини, такая позиция во времена просвещения единственно возможной, поскольку было бы невероятным, чтобы основой литературного языка стала речь низших сословий. Э. Паулини полагает, что такой основой стал так наз. культурный западнословацкий язык, возникший прежде всего из элементов западнословацкого происхождения и функционировавший в Западной Словакии, причем в форме, в какой он формировался в трнавском центре и в печатной католической литературе. Заметим, однако, что письменный идиом, сформировавшийся в Юго-Западной Словакии с центром в Трнаве, был распространен на всей словацкой этнической территории и существовал в региональных вариантах. Его среднесловацкий вариант и был выбран А. Бернолаком в качестве основы литературного языка. Этот вариант состоял преимущественно из общесловацких и западнословацких элементов, тогда как некоторые элементы среднесловацкого происхождения также могли появляться в письменных текстах, полностью не вытесняя соответствующие западнословацкие элементы. В кодификации А. Бернолака эта особенность идиома докодификационного периода получила своеобразное преломление: среднесловацкие элементы либо выступают в виде полноценных экСтарославянский и церковнославянский. История литературных языков вивалентов западнословацких, либо являются допустимыми при явном преобладании последних. Таким образом, фонетическую и морфологическую системы кодификации А. Бернолака следует признать гибридными, но с преобладанием западнословацких элементов. На практике, однако, их соотношение со среднесловацкими элементами существенно менялось, так как удельный вес последних значительно снижался вплоть до их полного исчезновения. И лишь в текстах альманаха «Зора», издавашегося в 1835 и 1836 гг. в Будапеште, представлены бернолаковские тексты, отражающие прямо противоположную тенденцию, когда создавашие их авторы отдавали предпочтение кодифицированным А. Бернолаком среднесловацким элементам. Это явление, вероятно, следует рассматривать как отражение иной тенденции – начавшейся частичной смены парадигмы литературного языка, нашедшей выражение в активном проникновении в письменные тексты среднесловацких элементов, затронувшем и «бернолаковщину».

Bernolk 1787/1964 – Anton Bernolk. Dissertatio-critica de literis Slavorum // сост. Pavelek, Juraj: Gramatick dielo Antona Bernolka. Bratislava: Vydavatestvo Slovenskej akadmie vied, 1964.

Ф. Б. Людоговский (Москва) Современные переводы православной гимнографии с церковнославянского и на церковнославянский На протяжении многих десятилетий старославянский язык изучается прежде всего как письменная фиксация позднепраславянского языка. Естественным поэтому является компаративистский контекст, повышенное внимание к фонологии и морфологии старославянского языка при явно пониженном интересе к старославянскому тексту в целом – его структуре, жарновой принадлежности, функционированию и т. п. По этой же причине до недавнего времени совершенно недостаточно изученным оставался церковнославянский язык, который традиционно рассматривается как прямое продолжение старославянского начиная с XII в. Что же касается языка, представленного в современных богослужебных книгах, то работа по его описанию и анализу только начинается.

Между тем в начале XXI века, как и тысячу лет назад, церковнославянский язык остается основным богослужебным языком Русской православной церкви (каноническая территория которой распространяется на Россию, Украину, Белоруссию и др. государства), а также (наряду с соответствующими национальными языками) Болгарской, Сербской и Польской православных церквей.

В богослужении используются как переводные (преимущественно с греческого), так и оригинальные церковнославянские тексты. При этом в последние два десятилетия активно создаются новые богослужебные тексты: тропари, кондаки, каноны, молитвы, службы, акафисты. Ведущим в количественном отношении гимнографическим жанром является акафист.

292 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков Число оригинальных церковнославянских акафистов на сегодняшний день приближается к тысяче. Между тем акафисты пишутся и на других языках: греческом, румынском, сербском, английском, украинском, французском, польском, болгарском, русском, грузинском. Общее количество акафистов на разных языках составляет около 1300 (по состоянию на март 2011 г.).

В наши дни довольно широко практикуются разнонаправленные переводы акафистов и других гимнографических текстов. В первую очередь следует выделить межславянские переводы: с церковнославянского на сербский, болгарский, украинский, с сербского – на церковнославянский. Кроме того, немало акафистов переведено с церковнославянского на английский и румынский;

имеются случаи перевода с английского и греческого на церковнославянский.

Акафисту как гимнографическому жанру свойственна высокая степень дискретности, сочетающаяся с наличием жесткой многоуровневой структуры. Некоторые элементы этой структуры отличаются стабильностью лексического наполнения. В частности, в церковнославянских акафистах такими стабильными лексическими компонентами являются: 1) начальные словоформы строф (кондаков и икосов) – такие словоформы мы называем строфическими ключами, 2) начальные словоформы хайретимзов (однотипных обращений в составе икосов), 3) рефрены кондаков, располагающиеся в конце строф.

При переводе с церковнославянского на другие языки, как правило, наблюдается следующая картина: начальные словоформы строф, в соответствии с порядком слов в переводящем языке, нередко оттесняются вглубь строфы. Таким образом, строфа лишается узнаваемого облика, получая произвольное с точки зрения сложившейся традиции начало. Кроме того, при переводе на один и тот же язык различных церковнославянских акафистов нет полного единства в подборе лексических соответствий словоформам, устойчиво находящимся в начале строф. То же отчасти относится и к начальным словоформам хайретизмов.

При переводе греческих акафистов возникает коллизия иного рода: там, где в церковнославянских акафистах имеют место стабильные лексические элементы в начале строф, в греческих текстах этого жанра традиционным является алфавитный акростих, объединяющий строфы от 1-го икоса до 13-го кондака (это свойственно и греческому оригиналу Великого акафиста). При этом, хотя для каждой строфы и закреплена определенная буква, лексических ограничений практически нет. Таким образом, при переводе на церковнославянский язык, как и при переводе с церковнославянского (см. выше), в начале строф оказываются произвольные с точки зрения славяно-русской традиции словоформы.

Изучение переводов православной гимнографии имеет не только теоретическое, но и практическое значение: на базе существующих переводов могут быть составлены индексы лексических соответствий, которые, после необходимой доработки, в свою очередь станут основой для дву- и многоязычных словарей восточнохристианской гимнографии.

Старославянский и церковнославянский. История литературных языков И. И. Макеева (Москва) Юго-западнорусские сказания о чудесах Николая Чудотворца В истории русского литературного цикла, посвященного святителю Николаю Мирликийскому, выделяются два этапа. Первый этап можно обозначить как рукописный. В XI в. на Руси появляются первые переводные произведения о святителе. Сначала сказания о чудесах, затем так называемое Иное житие, в XV в. – Метафрастово житие св. Николая, написанное знаменитым византийским агиографом Симеоном Метафрастом в X в. и др. Оба жития, некоторые из сказаний о чудесах (чудо о трех воеводах, чудо об утопшем муже) и другие тексты являются южнославянскими переводами. На первом этапе литературный цикл Николая Чудотворца формируется в значительной мере за счет русско-южнославянских культурных связей.

Второй этап – старопечатный. Он начинается с появления первого московского издания «Николина жития» в 1640 г. В него вошли чудеса в первой старопечатной редакции. Они наиболее близки к рукописной традиции, особенно чудеса о злате, о ковре, о юноше Николе и двойное чудо Николая Чудотворца и Георгия Победоносца. В последующие издания эти четыре текста были включены с минимальными изменениями. Чудеса о Дмитрии, о Петре, о попе Христофоре, об Агрике и его сыне Василии были отредактированы справщиками в первом издании, а затем вновь переработаны при подготовке второго издания 1641 г. Как свидетельствуют документы Приказа Книгопечатного дела (РГАДА, ф. 1182), над первым изданием «Николина жития» (так книга названа в делах) 1640 г. и над вторым изданием 1641 г. работали одни и те же шесть справщиков: протопопы Иоаким и Михаил Рогов, Иван Наседка, старец Савватий, вдовый дьякон Иван Селезнев и мирянин Шестой Мартемьянов.

Очевидно, издание «Николина жития» 1641 г. и особенно издание 1643 г., имевшее большой тираж и разошедшееся по всей Руси, удовлетворило имевшийся спрос. Книга в целом и вошедшие в нее тексты оказались удачными и потому были положены в основу последующих московских изданий «Николина жития» 1662 г., 1679 г., 1688 г., 1694 г. и 1699 г. и др.

Одно из изданий было использовано при подготовке киевского издания «Николина жития» 1680 г.

По сравнению с московскими изданиями киевское «Николино житие» было дополнено четырьмя текстами, неизвестными в русской рукописной традиции.

Перед чудом об обнищавшем монастыре, которое в издании 1641 г. и последующих было последним, помещены два текста: «Чудо о иконе святого Николая, юже жидовин дал себе написати и вручил ей свои все вещи, и отиде в путь» и «Чудо святого Николая, написанное от святеишего патриарха Мефодия о злате от жидовина некоему христианину взаим данном». После чуда об обнищавшем монастыре находятся «Чудо святого Николая о двух младенцах, идущих до Афин» и «Чудо святого отца нашего Николая о двух сосудах». Пятый текст, 294 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков отсутствовавший в московских изданиях и включенный в киевское, именуемый «Чудо святого отца нашего Николая о трех купцах, от поган потопленных», был хорошо известен в русской рукописной традиции, но в другой редакции. Обычно он назывался «Чудо о трех друзьях».

Автором чуда об иконе назван Иоанн Диакон. Имеется в виду, видимо, неаполитанский дьякон Иоанн, которому принадлежит относящаяся к концу IX века западная обработка «S. Nikolai acta» латинского комплекса сказаний о св. Николае. Иоанн использовал греческие источники, в том числе приписываемые константинопольскому патриарху Мефодию (842–846). Среди них было чудо об иконе св. Николая и варваре, бившем ее кнутом. В версии Иоанна события чуда происходили в северной Африке. Во время одного из набегов на Калабрию в доме христианина вандал нашел икону и забрал ее с собой. Пленные христиане объяснили ему, что это образ св. Николая Мирликийского. Покинув дом, вандал поручил иконе соблюсти в целости его имущество. Однако воры украли все, кроме образа. Вернувшийся хозяин в наказание вместо воров подверг бичеванию икону. Тогда св. Николай явился ворам во время дележа награбленного и показал свои раны. Испуганные и изумленные воры вернули украденное имущество вандалу. В киевском издании 1680 г. речь идет об иконе Николая Чудотворца, написанной по заказу некоего жидовина. Далее рассказ в обеих версиях совпадает. Уехав по делам, он поручил ей свое имущество. Во время его отсутствия воры ограбили дом, и в наказание жидовин бил икону до раздробления.

Чудо о двух младенцах, вероятно, относительно позднего происхождения.

Pages:     | 1 |   ...   | 54 | 55 || 57 | 58 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.