WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 53 | 54 || 56 | 57 |   ...   | 81 |

Погосян, Сморжевских 2002 – Погосян Е., Сморжевских М. «Я Деву в солнце зрю стоящу…» (апокалиптический сюжет и формы исторической рефлексии: 1695– 1742 гг.) // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia. VIII. История и историософия в историческом преломлении. Тарту, 2002.

Ломоносов 1751 – Собрание разных сочинений в стихах и в прозе Михаила Ломоносова, книга первая. СПб., 1751.

Ломоносов 1757 – Собрание разных сочинений в стихах и прозе господина коллежского советника и профессора Михайла Ломоносова, книга первая. М., 1757.

Ломоносов 1768 – Собрание разных сочинений в стихах и в прозе Михаила Ломоносова, книга первая. СПб., 1768.

Сумароков 1787 – Сумароков А. П. О правописании // Полное собрание всех сочинений...

М., 1787. Ч. Х. С. 5–38.

Тюличев 1983 – Тюличев Д. В. Прижизненные издания литературных произведений и некоторых научных трудов М. В. Ломоносова // Ломоносов. Сборник статей и материалов. Т. VIII. Л., 1983. С. 49–75.

Старославянский и церковнославянский. История литературных языков А. Ю. Козлова (Коломна) Функционирование имен существительных, восходящих к древним основам на согласный *n, в старших списках Толковой Палеи В «Очерке сравнительной грамматики славянских языков. Чередования.

Именные основы» С. Б. Бернштейн в числе других именных основ подробно охарактеризовал основы на *n в праславянском языке, а также их преобразования и бытование в современных славянских языках и диалектах. Данное исследование предоставляет необходимый материал для сопоставительного анализа состава и функционирования данных имен существительных в разных исторических источниках, позволяет выявить тенденции их употребления в древнеславянских памятниках письменности, а возможно, и сделать предположение о временной или пространственной локализации текста.

При исследовании истории текста Толковой Палеи в разных редакциях и списках бросается в глаза пристальное внимание писцов именно к этой группе имен существительных, что выражается в сознательной грамматической правке падежных форм, использовании разных словообразовательных вариантов.

В рамках данного сообщения был привлечен лингвистический материал из трех старших списков Палеи Толковой редакции: Александро-Невского первой половины XIV в (РНБ, ПДА А.I/ 119), Коломенского 1406 г (РГБ, ТР.-Серг.

№ 38) и списка Костромской библиотеки конца XIV – начала XV (РГБ, Костр.

б-ки Ф 138, № 320 (1-2)).

При составлении словаря-словоуказателя и формоуказателя к Коломенскому списку Толковой Палеи, а также в результате сопоставления текста по разным спискам удалось выявить состав слов в Палее, которые в праславянском языке, по мнению С. Б. Бернштейна, могли относиться к классу именных основ на согласный *n. Во-первых, это имена существительные, которые в древности принадлежали к основам на *n, но уже «в праславянском существенно преобразовали свою структуру и практически не могут быть отнесены к данной группе основ» (1:165): дьнь, gлgнь, стgпgнь, корgнь, когда-то такую основу имели слова мhс№№#ць, младgньць, а также существительное женского рода плgтgница.

Во-вторых, имена существительные, восходящие к праславянским основам на *men: в палейном тексте это камы, камыкъ, камgни~, пламы, пламgнь, "чьмыкъ. В-третьих, имена существительные среднего рода, тоже имевшие в праславянском основы на *men: врgм№#, им#, сgм#, чисм#, письм#, тgм#, но только суффиксальное образование знамgниg.

Надо отметить, что многие из этих имен существительных весьма частотны в тексте Палеи. Так, слово дьнь отмечено 353 раза, им# – 182, плgм# – 143, знамgни~ – 74, мhс#ць – 65, сhм# – 64, врhм# – 58, камgнь – 52, камgни~ – 27 и т. д.

286 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков Укажем на некоторые особенности функционирования этих имен существительных в тексте Толковой Палеи.

От основы *kamen- в памятнике зафиксированы следующие слова: камgнь, камыкъ, камgниg, а также имя прилагательное камgнъ или камhнъ.

Распределение слов камgнь и камыкъ четко связано с границами составных частей текста. В авторских комментариях редактора-составителя Толковой Палеи используется только камgнь, а камыкъ отмечен в двух отрезках текста – в Сказании Епифания Кипрского о камнях и Легенде о Георгии и змии. В поздних списках в Легенде о Георгии камыкъ заменяется на камgнь.

Только четыре раза слово камgнь в списках Толковой редакции используется в форме множественного числа, в 27 случаях идея множественности выражается с помощью собирательного существительного камgниg.

В Коломенском списке 1406 г. заметна грамматическая правка падежных окончаний имен существительных, относившихся когда-то к основам на *n.

Список был написан тремя писцами: первая часть – первым и вторым (л. 1– 100об.), вторую часть писал третий писец (л. 101–208 ). Так, первый и второй писцы в род. п. ед. ч. варьировали старое и новое окончания (-g/-и) этого типа склонения, склоняясь, впрочем, к старому варианту, а третий писец сознательно употреблял только новое -и. Так, для слова камgнь в первой части текста зафиксировано всего две формы со старыми окончаниями род. п. на -g: в дуплину камgнg (стлб. 187), ^ камgнg (стлб. 332), в части, переписанной третьим писцом, – только новые формы: ^ камgни (стлб. 500), ис камgни (стлб. 500), из камgни (стлб. 519), ис камgни сего (стлб. 568, 568), ^ камgни (стлб. 569), ис камgни (стлб. 628), ^ камgни (стлб. 696). У слов пламgнь и пламы в род.

п. ед. ч. в первой половине памятника встретились две разные формы: навgрхъ того пламgни (стлб. 72), ^ пламgне гор#щаго (стлб. 387); во второй части у третьего писца встречается только новая форма: ^ пламgни (стлб. 478).

Сопоставление Коломенского и других старших списков ясно показывает, что в протографе Толковой Палеи существительного этого типа склонения все же имели в род. п. ед. ч. окончание -g.

Отметим особенности употребления слова дьнь. Как и в предыдущих примерах, в первой половине памятника в род. п. ед. ч. зафиксировано 22 формы с окончанием -g и только одна форма с окончанием -и. Во второй части памятника, переписанной третьим писцом, только одна форма с флексией -g и форм с окончанием -и. Яркие особенности характеризуют форму род. п. мн. ч.

этого слова. В тексте форма встречается не только с окончанием -ии (влияние основ на *i), но и -gвъ (влияние основ на *): 15 форм с -ии и 10 форм с флексией -gвъ по всему тексту. В списке Александро-Невской Лавры на месте флексии -gвъ в формах слова дьнь находим флексию -овъ: за з дновъ (л. 11 об.).

Авторы Древнерусской грамматики XII–XIII вв. отмечают, что окончание -овъ для слова дьнь является разговорным для древнерусского языка (3: 204). Эта Старославянский и церковнославянский. История литературных языков форма фиксируется по всем спискам Палеи и Толковой, и других редакций, следовательно, может являться принадлежностью протографа.

В Коломенском списке 1406 г. впервые фиксируются примеры выравнивания основ у существительных среднего рода, принадлежавших когда-то к основам на *n. Г. А. Хабургаев отмечает: «В подавляющем большинстве русских диалектов была обобщена в ед. ч. основа И.-В. – наиболее частотных падежей речевого общения, – противопоставленная основе мн.ч. не только отсутствием -не-, но и мягкостью конечного согласного (ср. и[м’-а] – имен-а), в результате чего существительные рассматриваемой группы усвоили парадигму VI словоизменительного класса (типа поле): И.-В. име, семе, стреме» (3: 76). Повсеместная распространенность в диалектном языке форм словоизменения име (имё), как поле (полё), говорит об их давности, однако в памятниках письменности они долгое время не находят отражения. Лишь с конца XVI в. в южнорусских деловых текстах изредка попадаются примеры таких форм. Первое отражение данных форм в письменности Г. А. Хабургаев находит в воронежской грамоте 1572 г. Коломенский список Толковой Палеи 1406 г. дает примеры таких форм на полтора века раньше: во врgмg (стлб. 311–312), в нашgм плgмg (стлб. 213), ^ плgмg (стлб. 287), плgмg (им. ед.) (стлб. 322), бgсgмg (стлб. 152).

1. Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. Чередования.

Именные основы. М.: Наука, 1974.

2. Иванов В. В., Иорданиди С. И., Вялкина Л. В., Сумникова Т. А., Силина В. Ю., Крысько В. Б. Древнерусская грамматика XII–XIII вв. / Отв. ред. В. В. Иванов. М.: Наука, 1995.

3. Хабургаев Г. А. Очерки исторической морфологии русского языка. Имена. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1990.

А. Г. Кравецкий (Москва) Современный церковнославянский язык:

на границе синхронии и диахронии* 1. Под современным церковнославянским языком (далее цсл.) здесь понимается та версия церковнославянского языка, которая ныне используется Русской Православной Церковью. Как известно, цсл. является прямым наследником более архаических версий церковнославянского языка и восходит, в конечном счете, к старославянскому языку Кирилло-Мефодиевских переводов.

2. Преемственность церковнославянской письменности по отношению к Кирилло-Мефодиевской традиции не дает оснований для того, чтобы рассматривать цсл. как консервацию определенного этапа развития старославянского языка (обычно точкой такой консервации считают последнюю четверть XVII). Действительно, в XVIII, XIX и XX в. продолжалось редактирование и языковая * Работа выполнена при поддержке РГНФ (проект 10-04-00274а).

288 Старославянский и церковнославянский. История литературных языков нормализация корпуса богослужебных книг. В XX в. было предпринято по крайней мере два крупных исправления богослужебных книг. Первое из них относится к началу века (1907–1917). В результате этого исправления были выпущены Постная и Цветная Триодь, язык которых отличался от стандартных книг.

Второе крупное редактирование богослужебных книг проходило во второй половине XX века. Его результатом стала подготовка новой версии служебных Миней (1978–1988), включающих десятки новых служб, созданных в XVIII– XX вв. Наконец, в последнее десятилетие в связи со значительным числом новых канонизаций было составлено большое количество новых служб, которые сегодня активно входят в богослужебную практику. Все это указывает на то, что цсл. развивается и говорить о консервации языка богослужения нельзя.

3. Сказанное выше не дает повода считать церковнославянский язык активно изменяющейся системой. Это связано со следующими моментами:

3.1. Инновации касаются в основном периферии церковнославянского корпуса, лишь в незначительной степени затрагивая его центр. Облик цсл. определяется тем стандартом, который задается основным кругом богослужебных книг (Служебник, Триоди, Минеи, Октоих, Требник, Служебные Апостол и Евангелия). Исправленные в начале XX в. Триоди распространения не получили, минейная редакция 1970–1980 используется в богослужении и переиздается, однако в активном употреблении оказываются в основном те тексты, которые входили еще в стандартные дореволюционные минеи. Полем активных экспериментов оказываются те службы, которые не входят в основной корпус богослужебных книг, а также акафисты и отдельные молитвы. Эти тексты предлагают различные варианты изменения нормы цсл. языка, однако все же современную норму определяют не они.

3.2. Составителями или редакторами новых служб и акафистов в большинстве случаев являются люди, получившее филологическое образование, для которых знакомство с церковнославянской письменностью началось со старославянского языка. В их сознании актуальными и более пристижными являются архаичные формы, редко встречающиеся в поздних текстах. Так, например, в изданной в 1909 г. Дополнительной минее имеются службы, посвященные двум святым (Сергию и Герману Валаамским и Кириллу и Мефодию), в которых не встречаются формы двойственного числа, хотя случаев обращения одновременно к двум святым здесь очень много. А в Дополнительной минее 2005 г., включающей службы святым, канонизированным в конце XX – нач.

XXI века, формы двойственного числа употребляются систематически.

4. Эта архаизаторская тенденция весьма показательна. Для языкового сознания людей, имеющих дело с цсл. текстами, представление о том, что за ними стоит традиция, восходящая к Кириллу и Мефодию, очень важна. Характерно, что к авторитету создателей славянской письменности апеллируют и сторонники русификации богослужения, которые ссылаются на полемику Кирилла со сторонниками «триязычной ереси».

Старославянский и церковнославянский. История литературных языков В. Б. Крысько (Москва) Древнеславянский канон Кириллу Философу: песнь седьмая В докладе представлены результаты исследования четырех тропарей, образующих 7-ю песнь древнейшего славянского канона в честь первоучителя Кирилла. На основе сопоставления верифицированного текста всех сохранившихся списков канона реконструирован их первоначальный текст. Исследование кирилловских песнопений на фоне византийской гимнографии подтверждает высказанное ранее предположение о том, что канон представляет собой перевод с не дошедшего до нас греческого оригинала; этот гипотетический оригинал также реконструирован для каждого тропаря. Путем сравнения стихометрической структуры канона с греческими образцами на основе принципов изосиллабизма и гомотонии установлен исходный стихометрический облик рассмотренных тропарей. Сравнительный лингвистический и стихометрический анализ разноречивых данных всех списков и греческих источников позволил разъяснить ряд «темных мест» в тексте песни. Новые подтверждения получил тот факт, что канон Кириллу складывался под пером греческого автора (имя его устанавливается на основе акростиха – Василий) путем комбинирования тропарей, имеющих различное происхождение; однако, создавая 7-ю песнь, автор смог выполнить главное условие, налагавшееся на него избранным жанром, – соблюсти определенное содержательное и формальное единство песни и канона в целом. Неизвестному славянскому переводчику, в свою очередь, удалось передать как формальные, так и содержательные особенности оригинала на достаточно высоком уровне.

Pages:     | 1 |   ...   | 53 | 54 || 56 | 57 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.