WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 44 | 45 || 47 | 48 |   ...   | 81 |

С проблемой апеллятивизации неразрывно связан вопрос о значении имен собственных; наличие апеллятивов, возникших вследствие отономастической номинации, неопровержимо свидетельствует о наличии у имени значения – ис Исследование выполнено при поддержке госконтракта П 736 от 12.08.2009 на проведение НИР в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг. (тема «Время и человек в свете ономастической и отономастической номинации»).

240 Этимология. Ономастика ходного либо вторичного, приобретенного в процессе деривации (и тот и другой тип описываются термином «коннотация»; об ономастической коннотации см. Березович 2007). Ядро семантики онима формируют общий и частный категориальный компоненты, выявляемые через противопоставление имени апеллятиву и разных разрядов онимов друг другу, а также мотивационное значение имени и его денотативная отнесенность. Фреймовый компонент (представления о специфике применения имени), эмотивный и коннотативный относятся к прагматической зоне значения (см.: Голомидова 1998: 15–28]. Любой факт вторичного употребления имени можно представить как экспликацию одного или нескольких компонентов его значения (за исключением самого общего компонента).

Общий категориальный компонент ономастической семантики в процессе апеллятивизации полностью или частично утрачивается (благодаря чему, собственно говоря, и оказывается возможным сам процесс). О его присутствии в производном «апеллятивном» значении можно было бы говорить при осознанности факта деривации носителями языка, что, в свою очередь, предполагает существование в их языковом сознании оппозиции «имя собственное – имя нарицательное». Для диалектоносителей данная оппозиция не совсем релевантна (см.: Казакова 2009: 57, Kucharzyk 2010: 168), что, вероятно, следует рассматривать как один из факторов апеллятивизации.

В отличие от общего, частный категориальный компонент (в данном случае ‘отнесенность к человеку’) входит в лексическое и/или мотивационное значение отантропонимического деривата. С этой точки зрения наименования человека (либо относящиеся к человеку – называющие его различные свойства, действия и т. п.) будут противопоставлены всем остальным, для которых «действие антропогенного фактора» можно предполагать только на уровне мотивации. Среди «человечьих» номинаций выделяются обобщенные наименования мужчины и женщины: иван ‘именование ребенка мужского пола до крещения’, маруха (жарг.-разг.) ‘любая девушка, женщина’; marysia ‘девушка’, maryka ‘шутливо о девушке’ и др., – при этом одни характеристики сохраняют ограничения на референцию (если мужское имя, то о мужчине, если женское – то о женщине), другие таких ограничений не имеют. Ср.: богдан, богданёнок ‘ребенок обоего пола до крещения’, полторы матрёны ‘о высоком человеке’ («Сын был молод, а вытянулся, что полторы матрены») при исходном полтора ивана (ср. полторы татьяны ‘о толстой неповоротливой женщине’); samson ‘нелюдим’ (Nasza ssiadka to czysty samson, do nikogo nie idzie i goci nie lubi), jewcia (< Ewa) ‘злой человек (о женщине и о мужчине)’. Обозначение мужским или женским именем особы противоположного пола может использоваться с целью подчеркнуть ее муже- или женоподобность: jzefk ‘девочка, внешне похожая на мальчика’, jadwiga ‘неумелый мужчина, выполняющий женскую работу’.

В не меньшей (если не большей) степени задействован в отантропонимической деривации референт имени – это прецедентная номинация, радиус дейстЭтимология. Ономастика вия которой необычайно широк: от антропонимикона микросоциума (см., например, ванька синекоська ‘об умственно неполноценном человеке’: Был в деревне Ванька ненормальный парень, и его звали Синекоська, а потом всех непутевых звать так стали), до национального антропонимикона и интернационального (см., например, iwan ‘черт’, в котором, по мнению Б. Сыхты, запечатлен образ Ивана Грозного (ср. также iwan ‘злой человек, назойливый, причиняющий беспокойство’, ‘вспыльчивый, непредсказуемый человек’); иванова голова, gowa (gwka) witego jana и под., отсылающие к библейскому сюжету о казни Иоанна Предтечи). Если носители языка осознают связь прецедентной номинации с референтом исходного имени, корректнее было бы, наверное, говорить не об апеллятивизации, а о предшествующей этому процессу деонимизации (о разграничении терминов см.: [Rutkowski 2007: 27–32]).

Фреймовый и эмотивный компоненты семантики антропонима скорее «наследуются» апеллятивным производным (отсюда возможность варьирования полной и краткой форм имени: «Ванька-да-манька – это в шутку иван-да-марью зовут»), чем сами активно участвуют в отантропонимической номинации.

Ср.: Млад, да Иван, стар, да Иванька (пословица); каждый чёрт да (всё, тебе) иван иванович ‘выражение неудовольствия по поводу чьих-либо действий’ (Иди кушать! – Не хочу! – Э… каждый чёрт да иван иванович).

Очевидно, что участие перечисленных компонентов ономастической семантики в деривационных процессах неодинаково, как применительно ко всем антропонимам, вместе взятым, так и к каждому из них в отдельности. Апеллятивные производные личного имени, эксплицируя какой-либо компонент его значения, тем самым воссоздают его «языковой образ», сами становясь при этом частью ономастической семантики.

Аникин 2000 – Аникин А. Е. Этимологический словарь русских диалектов Сибири: заимствования из уральских, алтайских и палеоазиатских языков. М. ; Новосибирск, 2000.

Березович 2007 – Березович Е. Л. Культурная коннотация имен собственных // Березович Е. Л. Язык и традиционная культура : этнолингвистические исследования. М., 2007.

С. 59–80.

Голомидова 1998 – Голомидова М. В. Искусственная номинация в ономастике. Екатеринбург, 1998.

Казакова 2009 – Казакова Е. Д. «Наивная лингвистика» в языковом сознании диалектоносителей: выпуск. квалификац. работа / науч. рук. Е. Л. Березович ; Урал. гос. ун-т им. А. М. Горького. Екатеринбург, 2009.

Толстая 2005 – Толстая С. М. К понятиям апеллятивизации и онимизации // Ономастика в кругу гуманитарных наук: материалы междунар. науч. конф., Екатеринбург, 20–сентября 2005 г. Екатеринбург, 2005. С. 24–27.

Kucharzyk 2010 – Kucharzyk R. Sownictwo odantroponimiczne w gwarach polskich. Krakw, 2010.

Rutkowski 2007 – Rutkowski M. Nazwy wasne w strukturze metafory i metonomii. Proces deonimizacji. Olsztyn, 2007.

242 Этимология. Ономастика Т. А. Черныш (Киев) Множественная мотивация и деривационная многозначность в контексте семантической реконструкции Особое внимание компаративистов к лексике и к проблематике диахронической лексикологии как дисциплины сравнительно-исторического цикла отражается в расширении диапазона задач компаративной славистики за счет вопросов, связанных с семантической реконструкцией. Это в свою очередь обусловливает необходимость дальнейшей разработки аппарата, применяемого в историко-этимологических исследованиях. Множественная мотивация и многозначность деривационных моделей принадлежат к тем явлениям историкодеривационного порядка, которые должны непременно учитываться теорией и методологией этимологизирования.

Вариативность ономасиологического использования формальных деривационных моделей является в известном смысле соотносительной с семантической эволюцией этимона в производных единицах. Смысловые варианты общей деривационной модели могут быть разнесенными между разными идиомами, в пределах которых соответствующие слова выступают как однозначные. Этимологическое истолкование подобных случаев должно предусматривать реконструкцию общей праформы с учетом семантических разновидностей ее континуантов. Упомянутая вариативность может быть сопряжена с явлением множественной мотивированности, при котором общая производящая база или несколько таких баз получают разное мотивационное истолкование, отражающее разное осмысление одного и того же денотата. Поскольку различные линии деривационно-смыслового развития в подобном случае сходятся в одной точке, такое множественное деривационное истолкование можно назвать сфокусированным.

Указанные явления рассматриваются нами, в частности, на примере некоторых славянских названий крапивы (Urtica), принадлежащих к макрогнезду псл. *kyp-/*kvap-/*kop-. Гипотеза о происхождении псл. *kopriva (с адъективным суффиксом -iv-) от псл. *koprъ (названия ароматного растения – укропа), предложенная Ф. Миклошичем, оценивается как наиболее вероятная в «Этимологическом словаре славянских языков» под ред. О. Н. Трубачева. Альтернативные версии (от псл. *kropiti) были предложены В. Махеком (ввиду ошпаривания крапивы в ходе приготовления из нее корма) и затем В. А. Меркуловой (на основании сходства боли от крапивы и от капель кипятка). Мы полагаем, что оба эти предположения являются обоснованными и в то же время совместимыми с версией Миклошича. Таким образом, для истории возникновения и эволюции подобных названий крапивы характерно взаимовлияние нескольких неродственных языковых единиц, которые обладают, с одной стороны, фонетическим сходством (k–p–r, k–r–p), а с другой, выражают неодинаковые мотивационные признаки, способные, тем не менее, обеспечивать номинацию того же денотата.

Этимология. Ономастика Сопоставляя эти фитонимы с названиями крапивы, производными от глаголов со значением горения (укр. жигучка и под.), можно отметить, что при соотнесении слов типа укр. кропива с «термическим» корнем *kop- их мотивация, тем не менее, непосредственно не связывается с высокой температурой, однако именно такое, высокотемпературное, истолкование получает внутренняя форма этих обозначений в том случае, когда они сопоставляются с «нетермическим» глаголом псл. *kropiti.

В качестве региональной семантической разновидности производных от псл. *kopr- выделяются обозначения незаконнорожденного ребенка (согласно В. Махеку, крапива была приютом для влюбленных), однако укр. диал. (гуцул.) копирдан с тем же значением следует сопоставлять одновременно и с укр. диал. копил «незаконнорожденный ребенок, урод» и его суффиксальными разновидностями, зарегистрированными, в частности, в том же ареале.

Таким образом, множественность этимологических решений может быть отражением не только исследовательского релятивизма или ареальной вариативности, но и реальных черт этимологизированных лексем и обозначаемых ими объектов и явлений действительности.

Т. В. Шалаева (Москва) К этимологии слав. *plytъkъjь У славянского прилагательного *plytъkъjь ‘неглубокий, мелкий’, представленного в русском языке диалектным плы ткий ‘неглубокий, мелководный’ (краснояр.) (Сл. Сибири 3: 258), нет общепризнанной этимологии. Одни исследователи связывают его с гнездом *plyti (Miklosich 1886: 253; Brckner 1927:

422) при первичной мотивации ‘такой, который можно переплыть’ (Brckner 1927: там же). А. Вайан, считая такую мотивировку неубедительной, предположил, что начальной формой была *plъtъkъ из и.-е. *ptu- (ср. др.-инд. pth ‘широкий, большой’, греч. ‘широкий, плоский’, лит. plats ‘широкий, обширный, просторный’), которая затем вторично сблизилась с *plyti. Таким образом, изменение значения шло по направлению ‘широкий, плоский’ ‘мелкий, неглубокий’ (цит. по [Варбот 1978: 276; Bory 1995: 37]). Ж. Ж. Варбот, принимая семантическую часть версии А. Вайана, считает, что слав. *plytъkъjь восходит к и.-е. *plu-t- из *pel-/*pl- ‘широкий, плоский’ (ср. лит. platas ‘полк (в бане)’, лтш. plaksta ‘ладонь’, лат. plautus ‘широкий, плоский’), и реконструирует последовательность семантических переходов как ‘широкий, плоский’ ‘тонкий’ ‘мелкий, неглубокий’ (Варбот 1978: 276–277). В. Борысь пишет о том, что восстанавливаемое А. Вайаном -- в литовском языке дает -lo-, а не -la- (Bory 1995: 37), а приводимые Ж. Ж. Варбот соответствия предполагают исходный --, а не имеющийся -- (там же), на что, правда, она сама обращает внимание (Варбот 1978: 277).

244 Этимология. Ономастика Думаю, что русский диалектный материал предоставляет надежные семантические основания для связи *plytъkъjь с *plyti, отсутствие которых заставляло этимологов искать его истоки в других корнях. В русских говорах слова, родственные *plyti, развивают значение ‘ровный, гладкий’ (ср. урал. сплавля ть ‘выравнивать, сглаживать’ [СРНГ 40: 156], арх. плвный ‘ровный, гладкий’ [СРНГ 27: 69]), производными которого, вероятно, являются ‘плоский, пологий’ и ‘тонкий’ (ср. зап. плы ткий ‘плоский, тонкий’ [СРНГ 27: 169], смол. плвкая крыша ‘пологая крыша’ [СРНГ 27: 69], арх. плавкй топор ‘острый, хорошо отточенный топор’ [СРНГ 27: 69]). Таким образом, предлагаемая А. Вайаном модель ‘широкий, плоский’ ‘мелкий, неглубокий’ применима и внутри гнезда *plyti, формальную связь с которым прилагательного *plytъkъjь подтверждают приведенные русские лексемы с корнем плав-, то же наблюдаем в полесских говорах: плвкыj ‘пологий’ (Лексика Полесья: 57), плвко ‘полого’ (там же).

Если сказанное о прилагательном *plytъkъjь верно, то его дериватом можно считать русск. литер. плутонос ‘птица семейства утиных; широконоска’ (Широконоски называются также плутоносами. Первое название по праву и бесспорно принадлежит этой утиной породе: нос ее обыкновенно к концу широк и похож на округленное весло; второе же имя дано ей неизвестно на каком основании. С. Аксаков. Записки ружейного охотника) (ССРЛЯ 9: 1461), с диалектными вариантами: плтень (Даль) (СРНГ 27: 166), арх. плотонска (СРНГ 27: 155), перм. плутконс (СРНГ 27: 166), арх. плутонска (СРНГ 27: 167). Название этой птицы мотивировано, очевидно, формой ее клюва, широкого и плоского.

Варбот 1978 Варбот Ж. Ж. Славянские этимологии // Общеславянский лингвистический атлас: Материалы и исследования. 1976. М., 1978. С. 263–277.

Лексика Полесья Лексика Полесья: Материалы для полесского диалектного словаря / Отв. ред. Н. И. Толстой. М., 1986.

Сл. Сибири Словарь русских говоров Сибири / Под ред. А. И. Федорова. Т. 1–3–. Новосибирск, 1999–2002–.

СРНГ Словарь русских народных говоров / Гл. ред.: Ф. П. Филин (вып.1–24), Ф. П. Сороколетов (вып. 25–). Т. 1–41–. М.; Л., СПб., 1965–2007–.

ССРЛЯ Словарь современного русского литературного языка. Т. 1–17. М.; Л., 1950–1965.

Bory 1995 W. Bory. Z historii prasowiaskich przymiotnikowych tematw na -u-: Oboczno *plytъ : *plytvъ : *plytъkъ // Studia z jzykoznawstwa sowiaskiego: Prace Instytutu filologii sowiaskiej UJ. Nr 14. Krakw, 1995. S. 35–39.

Brckner 1927 А. Brckner. Sownik etymologiczny jzyka polskiego. Krakw, 1927.

Miklosich 1886 F. Miklosich. Etymologisches Wrterbuch der slavischen Sprachen. Wien, 1886.

Pages:     | 1 |   ...   | 44 | 45 || 47 | 48 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.