WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 41 | 42 || 44 | 45 |   ...   | 81 |

И. И. Муллонен (Петрозаводск) Историко-культурная интерпретация русских топонимных ареалов Карелии Культура Карелии возникла на стыке двух культурных традиций – прибалтийско-финской и русской и явилась результатом их взаимодействия и взаимопроникновения. Активное русское (псковско-новгородское) освоение территории Карелии начинается, видимо, уже с середины XIII в. В ходе работы над проектом «Топонимический атлас Карелии», решающим задачу формирования этнокультурной карты Карелии на материале топонимии, подготовлен набор из 70 карт, на которых представлены ареалы отдельных прибалтийско-финских Этимология. Ономастика (карельских, вепсских), русских, саамских топонимов территории Карелии.

Картографированию подвергнуты как структурные, так и лексико-семантические модели, заключающие в себе этноязыковую и этноисторическую информацию. Каждая карта сопровождается комментарием, в котором предлагается анализ выявленных ареалов. Основным источником материала служит Картотека топонимов Карелии и сопредельных областей, хранящаяся в Институте языка, литературы и истории КарНЦ РАН. Карта-основа выходит за пределы современных административных границ Карелии, что позволяет реконструировать относительно целостные топонимные ареалы. Восточная граница проходит по реке Онеге, на юге территория достигает Белого озера, на западе включает восточные районе Финляндии. В качестве территориальной единицы для картографирования выступает волость.

В атласе представлен ряд карт дистрибутивных русских топонимных моделей, реконструирующих фрагменты русской истории территории. Одна из карт демонстрирует ареал топоосновы острец или остреч ‘окунь’, представленной названиями рек и озер (оз. Остречье, р. Остречина). Ареал топонимов четко ложится на транзитный водный путь из Ладожского озера в Онежское, из которого путь продолжался либо на восток в Заволочье, либо на север в Поморье.

Именно вдоль этих путей формируется «русская» Карелия, представленная этнолокальными группами русских (поморы, заонежане, водлозеры, выгозеры).

Названный маршрут русского (новгородского) освоения Карелии маркируется и ойконимами с формантом -ицы/-ичи (Печеницы, Пижевичи, Койкиницы, Тайгиницы), служившим для языковой адаптации прибалтийско-финских оригинальных топонимов. Наиболее ранние фиксации модели в топонимии Карелии относятся к XIII–XV вв. Ареал модели не выходит на восток за пределы Обонежья и связан с традицией именования, пришедшей из южного и юго-восточного Приладожья с новгородским освоением в первые века второго тысячелетия.

Вторая характерная особенность ареала заключается в том, что его северная граница накладывается на границу северного земледелия, маркируя тем самым хозяйственный тип культуры носителей топонимной модели -ичи/-ицы.

В то же время в восточной Карелии – в Поморье и восточном Обонежье – фиксируются топонимы, свидетельствующие о проникновении этнокультурного и языкового влияния с востока, из архангельских земель. Среди них названия с основой залаз- (Залазное озеро, Залазной мох, Залазная корга, Залазной мыс, Залазной остров, Залозное поле и др.). Она хорошо представлена в топонимии северных и центральных районов Архангельской области, причем на значительно более обширной территории, чем в собственно лексическом употреблении.

За топоосновой стоит архангельская диалектная лексема залазь ‘высокая ель, у которой на верхушке условно обрубаются ветви для приметы’ (Даль). Судя по ареалу, речь должна идти об архангельской инновации, производной от глагола залазить. Русские говоры Карелии этой лексемы не знают. Самым западным районом проникновения архангельского термина следует, видимо, считать За226 Этимология. Ономастика онежский полуостров на северном берегу Онежского озера, где обнаружено по крайней мере три топонима (остров Залазник, Залазный бор и Залазный остров) с этой основой.

На Обонежье приходится граница двух речных суффиксальных моделей: названия рек с формантом -ина (Ивина, Важина, Неглинка, Марина, Остречина, Чебина и др.) преобладают вдоль западного побережья Онежского озера, а с формантом -ица (Шалица, Тамбица, Возрица, Падрица, Рагбица, Ухтица, Ялмица) вдоль восточного. При этом противостояние не ограничивается Обонежьем, граница носит в рамках севера глобальный характер, поскольку к востоку от Онежского озера в бассейнах рек Онеги и Северной Двины господствует модель -ица. Обе гидронимные модели сформировались далеко за юго-западными пределами Обонежья, в ходе продвижения на север оба речных форманта приобрели функцию «адаптера» иноязычного топонима к русской системе называния. Видимо, за названными моделями стоят несколько разные потоки русского освоения Карелии: -ина маркирует продвижение из Поволховья через Присвирье и, возможно, связана с Ладогой как центром освоения. Данный маршрут подтверждает и ареал ойконимов на -ичи/-ицы в Обонежье. Модель -ица связана, скорее, с тем маршрутом, который исходил из Новгорода в направлении Белозерья и достигал восточного Обонежья в обход с юга и юго-востока.

Таким образом, картографирование топонимов реконструирует два основных маршрута традиционного русского освоения Карелии, исходившего из новгородской округи и достигавшего Обонежья разными путями, маркированными дистрибутирующими топонимными моделями. При этом топонимия намечает северную границу крестьянского (не промыслового) освоения территории на Онежско-Беломорском водоразделе.

К. В. Пьянкова (Екатеринбург) Обозначения кислого молока в русских диалектах:

семантико-мотивационный аспект* В традиционном рационе славян значимое место занимали продукты, приготовленные путем ферментации или брожения – квашеные овощи, кисломолочная пища, хлеб из кислого теста. По этой причине весьма многочисленна и соответствующая группа диалектной лексики. Ведущую роль в формировании лексики брожения, скисания играют корни *kvas-/*kys-/*ky-, имеющие, по мнению большинства этимологов, общую исходную семантику ‘киснуть, кваситься’, ср. рус. кислое молоко, рус. диал. кислица ‘скисшее молоко, простоква* Публикация подготовлена при финансовой поддержке госконтракта 14.740.11.0229 на проведение НИР в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» (тема «Современная русская деревня в социо- и этнолингвистическом освещении»).

Этимология. Ономастика ша’, квашня ‘опара’, квашеная капуста; кшеный ‘кислый (о молоке и т. п.)’.

Аналогичные примеры существуют и в других славянских языках.

При рассмотрении данной тематической группы в семантико-мотивационном аспекте следует учитывать денотативную отнесенность значений, поскольку помимо мотивационных моделей, характерных для слов со значением ‘пища, приготовленная путем брожения; кислая пища’ в целом, существует ряд индивидуальных, присущих наименованиям конкретных продуктов: теста, кваса (пива, вина), молока.

В обозначениях кислого, сквашенного молока и процесса его скисания отмечается внешняя модификация продукта, изменение вкуса, начало каких-либо изменений вообще, а также «возраст» продукта. Одно из наиболее ярких в н е ш н и х и з м е н е н и й – отделение белкового сгустка от сыворотки – осмысляется в следующих мотивационных моделях.

‘Резать’ ‘скисать’: волог. обрезлый ‘кислый (о молоке)’; бритый ‘то же’, новг. побритуха, ленингр. бретик, волог. бритое молоко ‘кислое молоко’, восходящие к праславянскому глаголу *briti, связанному в конечном счете с и.-е. *bher- ‘резать’. Мотив «отделения» нагляднее проявляется в значениях ‘снятое молоко’ (т. е. ‘такое, с которого «сняли» верхнюю часть – сливки’), ср.

волог., твер. бритый ‘снятый (о молоке)’. Аналогичная семантическая модель встречается и в иных славянских языках, что было отмечено А. Е. Аникиным (1988: 286–287), Т. В. Горячевой (1975: 95), ср. болг. пресечено мляко ‘свернувшееся молоко’, словац. seknt’ sa ‘киснуть’, sraziti se ‘свернуться (о молоке)’.

‘С т я г и в а т ь, с ж и м а т ь’ ‘к и с н у т ь’: арханг. отужться (отужть) ‘забродить, закиснуть (о молоке, тесте и т. п.)’ – «Хорошая сметана, она еще не отужилась», оттживать молоко ‘творожить молоко’, оттуживльне молоко ‘творог’, ср. рус. тугой, др.-рус. тугъ, тугый ‘твердый, крепкий’, восходящие к праслав. *tgъ. С этой же семантической моделью Т. В. Горячева (1986: 48) связывает словен. utdniti se ‘скиснуть’, соотносимое с словенским глаголом utdniti (< *utvъrdnti) ‘затвердеть’, а для укр. карпат. стинаєтся ‘садиться (о молоке)’ исследовательница предполагает родство с праслав. *tti, *tьn ‘стягивать’.

Связью с этой праславянской основой может быть объяснено и твер. стетха, яросл. стетха ‘кислое молоко; простокваша’.

‘С в о р а ч и в а т ь с я, п е р е в о р а ч и в а т ь с я’ ‘с к и с а т ь’: литер. свернуться ‘скиснуть (о молоке)’, яросл. свртыш ‘свернувшееся молоко’, рус. в Карелии перевертываться (перевернуться) ‘прокиснуть, свернуться (о молоке)’. Здесь же можно упомянуть и печор. дробновой (-ый) ‘свернувшийся (о молоке)’, в котором рассматриваемая модель получает метафорическое наполнение – ‘скиснув, стать подобным гуще, остаткам от приготовления пива’ (ср.

диал. дробина ‘отходы при изготовлении кваса, пива; гущи’).

‘В а р и т ь с я, к и п е т ь’ ‘к и с н у т ь’: печор. кипеть ‘бродить, закисать’ – «Всё тепло, да всё кипит молоко, киснёт»; рус. в Карелии вариться ‘киснуть (о молоке)’, варом варит ‘киснет (о молоке)’ – «Такая жара стоит, молоко варом 228 Этимология. Ономастика варит, не успеешь оглянуться», сварться ‘скиснуть, свернуться (о молоке)’, ср.

также польск. zwarzy ‘створожить (молоко)’, zwarzy si ‘свернуться (о молоке)’, н.-луж. zewe se, zewr se ‘сворачиваться, скисать (особенно: о молоке)’.

‘О п у с к а т ь с я, с а д и т ь с я’ ‘с к и с а т ь’: рус. диал. широкого распространения сесть (сссться), перм. ссястись ‘скиснуть (о молоке)’, яросл.

седлха, ссдыш ‘простокваша’, польск. mleko zsiade ‘скисшее молоко’.

‘П о д в е р г а т ь с я д е й с т в и ю в л а г и, в ы д е л я т ь в л а г у’ ‘с к и с а т ь’: рус. диал. широкого распространения мзгнуть ‘портиться, киснуть (о продуктах)’ – «Молоко три дня мозгнет в чулане», рус. в Карелии мозглое молоко ‘кислое молоко’, арханг. омзглый ‘кислый (о молоке)’. Для праславянских форм *mъzgъ/*mъzgа, к которым восходят приведенные лексемы, реконструируется исходный индоевропейский корень *meu()- с расширением *zg (< *sk) со значением ‘влажный, грязный; пачкать, мыть’, ср. мзгом пойти ‘отсырев, сгнить’. Возможно, имеется в виду отделение сыворотки при скисании молока.

В ряде наименований – в основном через глаголы движения – отмечается начало каких-либо изменений вообще, ср. ‘изменить состояние, сдвинуться’ ‘начать скисать’: мурман., р. Урал, смол. дргнуть – «Молоко дрогнет, так не простокваша, а уже пресно молоко», псков., твер. потревожиться (ср. диал. тревожить ‘мешать’), потронться, покрянться (покренться) ‘начать киснуть (о пище, молоке)’ (ср. диал. покрянться ‘сдвинуться с места’); волог. помешться ‘скиснуть (о молоке)’.

Реализация темпоральной модели носит энантиосемический характер:

кислое молоко может представляться и как ‘старое’ и как ‘только что скисшее’. Ср., с одной стороны, новг. старо молоко ‘скисшее молоко, на котором образовалась сметана’, волог. заднее молоко ‘испорченное, прокисшее’ (ср. задний ‘старый, прежний’), с другой – твер. молодое молоко, арханг., волог., печор. свежее молоко ‘кислое молоко, простокваша’ – «Подкиснет, будет свежее молоко – нынче простокваша», арханг. сосвжиться ‘скиснуть (о молоке)’ – «Пресное молоко – оно из-под коровы, а как сосвежится – то свежее молоко, простокваша».

Приведенные семантические модели в большей степени характерны для группы слов, называющих процесс скисания молока (а иногда и «снятое» молоко). Своими мотивационными доминантами характеризуются наименования кислого как вкусовой, перцептивной категории, кислого как испорченного, несъедобного, а также обозначения процесса брожения теста/пива (например, именно такое брожение в севернорусских говорах описывается через дериваты глагола жить). Различной оказывается и метафорическая, символическая оценка этих явлений. Например, немало слов, называющих скисание молока, имеет метеорологический семантический регистр, а в наименованиях процесса брожения теста или пива прослеживается идея его антропоморфизации.

Аникин 1988 – Аникин А. Е. Этимологические заметки // Общеславянский лингвистический атлас: материалы и исследования 1984. М., 1988. С. 280–289.

Этимология. Ономастика Горячева 1975 – Горячева Т. В. К этимологии русск. диал. стень ‘ледяное сало’ // Этимология 1973. М., 1975. С. 95–97.

Горячева 1986 – Горячева Т. В. К изучению славянской метеорологической терминологии // Этимология 1984. М., 1986. С. 43–49.

Andr Sz. Szelp (Wien) On the Identification of Avar elements in Slavic.

*korguljь as an Avar word In my talk I will show by utilizing comparative, historical, and in particular areal evidence, that the dichotomy in the Slavic word *kraguljь ~ *kragujь ‘ястреб;

goshawk, sparrowhawk’ is the result of two independent borrowings. That is, the two forms are actually doublettes in Slavic. The j-form is a borrowing from Turkic, while the lj-form can be shown to originate in all probability from the Avars.

Historical Background. The Avars, arriving in the mid-sixth century, were to dominate the Carpathian Basin and the surrounding areas for the next two and a half centuries. Their political influence waned in the early ninth century, but Avaric groups must have remained in the area for some time. The Slavic expansion began some decades earlier, and its source and reason surely lies outside of the Avar paradigm, being independent of them. However, even while the exact nature of the Slavic–Avar relationship might be a matter of dispute, there is consensus that the Avars played a crucial role in the Slavic expansion, in particular to the south and to the west.

The Language of the Avars is one of the great mysteries of early medieval Europe, and due to the lack of (decipherable) written records, the question remains difficult to resolve. Most suggestions made must be considered educated guesses, rather than informed opinion, though the recent suggestions of Хелимский must be mentioned as being very inspiring, breaking with the paradigm of building entirely on names and honorary titles alone. What must not be forgotten is that the Avars were in all probability a multi-ethnical and multi-lingual people.

While we are lacking positive evidence for the language-affiliation of the Avars, negative evidence can be cited to support which language group they did not belong to: had the Avars been of the Turkic kin, we’d expect more words of Turkic origin (in particular super- and adstratic in nature) in the South and West Slavic languages.

Pages:     | 1 |   ...   | 41 | 42 || 44 | 45 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.