WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 81 |

В ходе словарного анализа лексемы «шпион» нами были выделены три основных значения данной единицы: во-первых, обозначение профессионального шпиона, во-вторых, устаревшее определение полицейского агента, в-третьих, разговорное обозначение любого человека, который следит за кем-нибудь. Кроме того, нами были выделены два значения, существующие в молодежном сленге и диалектном пространстве.

Словарный анализ толкований лексемы «разведчик» позволил выделить следующие основные значения данного слова в русском языке: во-первых, военнослужащий, состоящий в разведке, во-вторых, сотрудник разведки, в-третьих, специалист по разведке полезных ископаемых и, в-четвертых, самолет или корабль, предназначенный для разведки.

Расширению анализа способствовало использование современных текстов различных жанров, благодаря которым возможным стало выделение добавочных значений, свидетельствующих о расширении семантического поля лексем «шпион» и «разведчик» в современном русском языке.

Большое внимание в работе уделяется сравнительно-сопоставительной характеристике анализированных словоформ, благодаря которой возможным стало выделение их оценочности (отрицательной у лексемы «шпион» и положительной – или хотя бы нейтральной – у лексемы «разведчик») и отношения говорящего к данным единицам. Кроме того, следует подчеркнуть, что обе лексемы в русской лингвокультуре сильно связаны между собой и во многих моментах выступают в качестве «антонимической» пары, выявляющей базовую культурную оппозицию свой – чужой (в данном случае: свой разведчик – чужой шпион).

Лексика. Лексическая семантика. Лексикография. Фразеология М. В. Флягина (Ростов-на-Дону) Семантические изменения географических апеллятивов в донских говорах Своеобразие языкового ландшафта говоров во многом достигается благодаря наличию диалектных явлений узколокального распространения. В донских говорах, как и во многих других, сформировался значительный пласт локализмов, среди которых не последнее место занимают ландшафтные апеллятивы. Среди узкорегиональных географических наименований нами отмечены слова, которые отличаются широким распространением на территории донской диалектной зоны (коловерть), и названия, имеющие разрозненные, а также единичные фиксации (шиш, хлябина, чепарь, чаканник, скородянка, грануха, бухта, чушка, шалдобины, переброд и нек. др.).

Из числа узкоместных наименований особо выделяются апеллятивы, которые можно обозначить как семантические локализмы. К последним мы относим слова, отличающиеся местными специфическими значениями (за исключением значений, осложненных дополнительными семантическими признаками), ср.

вереть ‘водоворот’, банкрут ‘водоворот’, колоброд ‘водоворот’, бочка ‘прорубь’, беляк ‘белый гребень волны’, водоток ‘луг в пойме реки’, горбина ‘крутой склон возвышенности’, опечек ‘речной обрыв’, паутина ‘омут’ и нек. др.

Семантические локализмы являются результатом эволюции значений лексем как в пределах одной терминологической системы (собственно географической), так и, особенно часто, разных.

Лингвогеографическое изучение географической терминологии в донских говорах позволило определить не только сам инвентарь апеллятивов, их происхождение и их ареальную дистрибуцию внутри донской диалектной зоны, но и соотношение лексем в семантическом плане. С этой целью произведено сопоставление семантических объемов лексем. По нашим наблюдениям, в донских говорах отмечается значительное развитие междиалектной синонимии (одной семеме соответствует множество лексем), однако – и это представляется особенно важным – лишь в масштабе всего континуума обследованных говоров (например, семема ‘водоворот’ выражается двадцатью шестью лексемами, семема ‘отмель в реке’ – пятнадцатью и т. д.). Полагаем, что фиксация на сравнительно небольшой территории множества терминов для обозначения одного и того же элемента ландшафта является результатом многочисленных, последовательно совершавшихся сдвигов в семантике отдельных слов. Среди семантических переходов (сдвигов) внутри семантического поля географической лексики, отмеченных нами для донских географических апеллятивов, наиболее часто наблюдаются изменения по смежности (ср. отрог ‘овраг с родниками’ отрог ‘родник в овраге’, лука ‘излучина’ лука ‘берег (низина) у излучины’, быстрянка ‘место с быстрым течением’ быстрянка ‘быстрая ре194 Лексика. Лексическая семантика. Лексикография. Фразеология ка’ и под.), а также по линии ‘большой’ ‘маленький’ (ср. багно ‘болотистое место’ багно ‘грязь’, падина ‘низина’ падина ‘дорожная впадина’ и под.).

Помимо традиционных семантических сдвигов, отмеченных другими исследователями для географической терминологии, нами было обнаружено несколько семантических переходов, не отмеченных ранее в других говорах.

Одни переходы демонстрируют дальнейшее продолжение звеньев известной семантической цепи (ср. развитие значения ‘грязь на скотном дворе’ у лексемы багно), другие реализуют оригинальные механизмы развития новых значений (ср. переход ‘болото’ ‘озеро’ у лексемы болото).

На пересечении разных терминологических систем в донских говорах находятся лексемы, получившие географическое значение в результате метафорического переноса из разных понятийных сфер: названий строительных сооружений (опечек, надолба, шиш), названий частей тела (горбина), названий посуды, хозяйственной утвари и технических изделий (баклуга, бочка, крючочек, чепарь и нек. др.), ботанических (сена) и зоонимических (барашки, копытце, паутина) названий. Исследование указанных наименований показало: для того чтобы стал возможен подобный перенос названия, достаточно из суммы признаков, характеризующих данный предмет, увидеть лишь один, вследствие чего и возникает ассоциация.

И. А. Шелкова (Москва) Омогруппа дель в русских диалектах В современных русских диалектах широко представлены лексемы с фонетико-графическим обликом дель. Их значения можно разделить на следующие группы.

1) Значения, связанные с рыболовными сетями: «пеньковая, льняная, капроновая и т. п. пряжа (нить) различной толщины для рыболовных сетей» (9:

345), «связанная из таких нитей сеть для различных рыболовных снарядов» (9:

345). Такие значения функционируют во многих говорах.

2) Значения типа «часть, доля; дележ промысловой добычи» (якут., перм., арханг.) (9: 345), «участок земли, приходящийся на одну душу или группу лиц» (9: 345). Есть ряд промежуточных значений, которые могут быть отнесены как к данной группе, так и к предыдущей «часть рыболовной сети» (4: 232;

7: 121), «кусок сетевого материала» (8: 134), «часть сетки, приходящаяся на долю каждого пайщика в сшивном неводе» (3: 41), «сетевой край, конец, связанный из пряжи, которая ссучена из нескольких нитей» (9: 345).

3) Значения «бревенчатая стена» (9: 346), «бревна, приготовленные для укладки стен жилых или хозяйственных построек» (7: 121) – в новосибирских говорах.

4) Значение «дело» (калуж., смол.) (9: 346), «работа, ремесло» (1: 16).

Лексика. Лексическая семантика. Лексикография. Фразеология 5) Значения «борть», «большое четырехугольное отверстие в улье, закрываемое доской – должеей» (9: 346) – встречаются только в нижегородских говорах (те же значения даны в словаре В. И. Даля [2: 511]).

6) Значение «макушка головы» – в вологодском наречии (6: 104).

Для объяснения такого многообразия диалектных омонимов и лексико-семантических вариантов следует обратиться к истории языка.

«Словарь русского языка XI–XVII вв.» фиксирует два омонима: дель1 – 1) «часть, доля»; 2) «часть невода» (примерные хронологические рамки бытования в письменности, по данным словаря, – 1391–1676 гг.) и дель2 «устройство в виде углубления в бортном дереве для пчел» (1585–1702 гг.) (10: 209).

Первое из этих слов явно восходит к глаголу делити (то есть словообразовательное значение лексемы дель1 – «то, что получается в результате деления, дележа»). Второе же М. Фасмер считает родственным литовскому djele «дерево, выдолбленное для пчел или предназначенное для выдалбливания» (12: 497).

В «Словаре древнерусского языка XI–XIV вв.» приводится третий, еще более древний омоним: дель, -и – то же, что детель15 «энергия, сила» (XII в.) (5: 161).

Как отсылочное толкование, так и значение слова позволяют считать его производным от делати (словообразовательное значение: дель – «то, что дает возможность делать»). Еще одна лексема дель была обнаружена в книге Г. В. Судакова «Живое русское слово» при перечислении названий рукавиц: «На реке Онеге и по Двине употреблялось также слово дельницы – от дель “нитка для вязания”» (11: 40). Можно предположить следующее словообразовательное значение этого слова: дель – «то, из чего делают».

Очевидно, что значения второй из выделенных нами групп восходят к делить, четвертой – к делать, а пятой – к древнерусскому дель2, одного происхождения с литовским djele. Что же касается значений первой и третьей групп, то их, вероятно, правомерно также возвести к делать: как нить для рыболовных сетей и сами сети, так и бревна – материал, из которого нечто (сеть, рыболовные снасти, стены) делается. Впрочем, значения, связанные с бревнами, могут восходить и к djele.

Несколько сложнее обстоит дело с промежуточными значениями типа «часть сети». Возможны два варианта их возникновения: 1) метонимический перенос от дель «сеть», а точнее – синекдоха по принципу «целое часть»;

2) суффиксальные производные от глагола делить / делити.

1. Архангельский областной словарь. Вып. 11 (Деловатой–Дороботатися) / Под ред.

О. Г. Гецовой. М.: Наука, 2001.

2. Даль В. И. Словарь живого великорусского языка. Т. 1 (А–З). М.: Русский язык, 1978.

3. Кошкарева А. М. Материалы для областного словаря (Специальная лексика северных районов Тюменской области). Нижневартовск: Изд-во Нижневартовского гуманитарного ун-та, 1995.

4. Словарь говоров деревни Акчим Красновишерского района Пермской области. / Гл.

ред. Ф. Л. Скитова. Вып. 1. Пермь: Изд-во Перм. гос. ун-та, 1984.

196 Лексика. Лексическая семантика. Лексикография. Фразеология 5. Словарь древнерусского языка XI–XIV вв. Т. II (възалкати–добродътельникъ). М.:

Русский язык, 1989.

6. Словарь областного вологодского наречия. По рукописи В. А. Дилакторского, 1902 г. / Институт лингвистических исследований РАН. Изд. подгот. А. Н. Левичкин, С. А. Мызников. СПб.: Наука, 2006.

7. Словарь русских говоров Новосибирской области. Новосибирск: Наука, Сибирское отделение, 1979.

8. Словарь русских говоров Среднего Урала. Т. 1. Свердловск: Средне-Уральское Книжное Издательство, 1964.

9. Словарь русских народных говоров. Выпуск 7 (Гона–Депеть). Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1972.

10. Словарь русского языка XI–XVII вв. Выпуск 4 (Г–Д). / Институт русского языка им.

В.В. Виноградова. М.: Наука, 1977.

11. Судаков Г. В. Живое русское слово. Книга для внеклассного чтения по русскому языку. Вологда: Вологодский институт развития образования, 2002.

12. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1 (А–Д). М.: Астрель: АСТ, 2007.

Е. И. Якушкина (Москва) «Человечность» и «мужество» в современной сербской аксиологии С середины 19 века в текстах о Черногории встречается устойчивая формула чојство и јунаштво. Эта формула выражает совокупность важнейших нравственных черт, которыми должен обладать человек. Она включает имена с собирательным суффиксом -ство от сербских слов човек ‘человек’ и јунак ‘герой’, которые в Черногории выражают высшую этическую оценку. Условно на русский язык она может быть переведена как ‘человечность и мужество (героизм)’.

Чојство – фонетико-словообразовательный вариант лексемы, представленной в разных диалектах сербского языка и являющейся адаптацией церковнославянской лексемы чловъчство ‘человеческая (нравственная) природа’, которая в текстах сербских и хорватских авторов встречается с 13-го в., чаще всего в формах чов(j)ечанство и чов(j)ештво.

Своеобразие семантического наполнения слов чоjство/чов(j)ештво у сербов и черногорцев связано с особенностями их представления о настоящем человеке, которым прежде всего является мужчина. В русской языковой картине мира сущностью человека является сострадание, доброта (человечный, человечность), внимательность, отзывчивость к другим людям (человеческое отношение). В сербских и черногорских дериватах слова човек отражена не только идея гуманности, но достоинства и благородства. «Чойство (человечность) заключает в себе понятие о человечности или гуманности с придачею еще и других качеств: ума, характера, честности и великодушия» (Ровинский П. А.

Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. СПб., 1897. С. 372). В Черногории слово чојство приобрело особый статус, став названием важного куль Лексика. Лексическая семантика. Лексикография. Фразеология турного концепта, национального идеала. В Сербии это слово, как и выражение чојство и јунаштво, употребляется только применительно к черногорцам.

Соответствующее черногорскому слову чојство сербское слово човештво и обозначаемое им понятие особого культурного статуса в Сербии не приобрело.

Слово jунаштво по семантической мотивации близко к слову чоjство: оно производно от слова jунак ‘сильный, смелый, мужественный человек, герой’, в древнесербском языке обозначавшего молодого мужчину. В отличие от сербского хероj и русск. герой, лексема jунак описывает свойства личности – мужество, великодушие. Как и слово човек, лексема jунак выражает высокую нравственную оценку человеческой личности, которой присуще човештво. Сербы считают јунаштво своей национальной чертой и устойчиво называют его «сербским»: српско јунаштво. В восприятии черногорцев јунаштво – главная черногорская черта, в новом государственном гимне она упоминается как основной атрибут Черногории: Oj junatva svjetla zoro, majko naa Crna Goro! ‘Эй, мужества светлая заря, мать наша, Черногория!’.

Концепты чоjство и jунаштво поэтизированы черногорским народным писателем, выходцем из племени Кучи, воеводой Марко Миляновым в сборнике рассказов Примјери чојства и јунаштва (1900). Основное их содержание, по Милянову, заключается в самопожертвовании. Чоjство и jунаштво тесно сближаются, так что границу между примерами первого и второго провести невозможно – это великодушные поступки, в которых проявляются одновременно оба свойства, чаще всего это прощение обидчика и отказ от мести.

Единый концепт чојство и јунаштво, скорее всего, имеет позднее происхождение, в старейших сборниках песенного фольклора соответствующая формула отсутствует. По всей видимости, своим широким распространением идея о «человечности» и «мужестве» как основе традиционной черногорской этики обязана М. Милянову.

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 81 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.