WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

Вплоть до конца 80-х гг. ХХ в. советская пограничная политика, как в содержательном, так и в организационном плане была слабо обособлена от внешней (а отчасти и внутренней) политики СССР. Управление границами страны осуществлялось в соответствии с такими общеполитическими установками советского режима как безусловная приоритетность идеологических ценностей и вытекающий из неё изоляционизм.

Решающая роль в реализации пограничной политики принадлежала Министерству обороны и КГБ, в структуру которого с 1957 г. входили пограничные войска. Наметившаяся в 70-е гг., в период разрядки, тенденция к некоторой демилитаризации и правовой регламентации функционирования границ (её довольно искажённым отражением стал запоздалый первый советский закон о границе 1982 г.) [17, с. 157-160, 334], в связи с последовавшим охлаждением в отношениях с внешним миром развития не получила.

Идеи перестройки и «нового мышления», предназначавшиеся, как известно, «для всего мира», кардинально изменив советскую систему, её внешнюю и внутреннюю политику, не могли обойти стороной и пограничное регулирование. На смену приоритету «защиты социалистического Отечества», в выступлениях нового советского, а затем российского руководства пришли призывы к скорейшему развитию международного сотрудничества и даже к интеграции в «мировое сообщество» и его региональные, европейские и азиатско-тихоокеанские, структуры.

Принимавший всё более радикальные формы правительственный либерализм нашёл воплощение не только в резкой дебарьеризации границ страны, существенном понижении уровня жёсткости их функционирования во всех сферах. Большую важность имело то, что, помимо целей, изменения затронули и саму структуру пограничной политики, её институционально-правовые основы. В конце 80-х – начале 90-х гг.

в СССР/России развернулся процесс получения институтами границы (включая пограничные, таможенные и миграционные органы) организационной самостоятельности и создания специализированной законодательной базы их работы. В то же время, форсированно завершая формирование национальной пограничной политики, советское, а впоследствии российское государства приняли участие в целом ряде проектов развития трансграничного сотрудничества, связанных с той или иной формой ограничения национального суверенитета. Иными слова В особенности эта ситуация характерна для российской науки.

Ойкумена. 2011. № ми, в эти годы страна впервые стала субъектом и трансграничных политических отношений.

Дальний Восток был одним из тех регионов, где процессы обособления и обновления пограничной политики и генезиса на её базе политики трансграничной начались раньше других территорий и протекали особенно динамично. В их основе лежал быстрый рост трансграничных отношений дальневосточного региона, прежде всего, со смежными районами КНР. Этот рост был обусловлен существованием комплекса объективных предпосылок двустороннего сотрудничества, «разморозить» которые позволила успешная нормализация к концу 80-х гг. межгосударственных отношений СССР и Китая.

Уже летом 1988 г. Москва, учитывая позицию дальневосточной административной и хозяйственной элиты, заключила с Пекином соглашения о развитии торгово-экономических связей регионального и местного уровня (июнь 1988 г.) и о взаимных поездках граждан (июль 1988 г.) [6, с. 54; 11, с. 25]. Основными вехами на пути дальнейшего стимулирования государством трансграничных отношений РДВ и смягчения их пограничного регулирования стали в экономической сфере – постановление Совмина СССР о развитии внешнеэкономической деятельности (декабрь 1988 г.), указ Президента РФ о либерализации данной деятельности (ноябрь 1991 г.) и российско-китайское соглашение о торгово-экономических отношениях (март 1992 г.) [6, с.54, 56; 9, с.

61; 11, с. 169, 335], а в социально-демографической сфере – нота МИД СССР о безвизовых групповых турпоездках (март 1991 г.) и российскокитайские соглашения о направлении и приёме китайских граждан на работу в России (август 1992 г.) и о направлении российских специалистов в КНР (декабрь 1992 г.) [6, с. 54; 11, с. 169, 195]. Проводившийся с 1988 г. курс на либерализацию и активизацию двусторонних контактов в культурно-информационной сфере получил своё наиболее полное оформление в cоглашении между Россией и КНР о культурном сотрудничестве (декабрь 1992 г.) [11, с. 169-170]. Пограничное регулирование в военно-политической области в этот период определялось принятыми советским руководством с августа 1988 г. мерами по «демократизации» пограничного режима на Дальнем Востоке, а затем также подписанным с КНР соглашением о взаимном сокращении вооружённых сил (апрель 1990 г.) [11, с. 16, 36-38; 15, с. 422-42[3].

Бурное развитие в конце 80-х – начале 90-х гг. советско/российскокитайских отношений в различных сферах и сопряжённое с ним активное общение представителей региональных и местных администраций обеих стран способствовали формированию ряда трансграничных институциональных и правовых механизмов. Основными формами организации трансграничного сотрудничества в регионе в это время стали локальные правовые режимы, выделенные из национального экономического пространства (СЭЗ), и двусторонние координационные органы.

В течение нескольких лет после принятия в июле 1990 г. Постановления Совмина СССР «Об образовании зон свободного предпринимательства» на РДВ было образовано 5 СЭЗ [12, с. 62-6[3], большинство из которых создавалось в расчёте на возможность привлечения китайского бизнеса.

Кроме того, с 1991 г. российскими и китайскими властями обсуждались вопросы создания в регионе совместных институтов для координации трансграничного сотрудничества в бльших географических масштабах.

Однако практические результаты, достигнутые в этом направлении к середине 1993 г., ограничивались открытием в городах Приморского края ряда представительств администраций провинций и городов СевероВосточного Китая, а также учреждением Консультативного совета из представителей руководства Амурской области и г. Хейхе [11, с. 297Киреев А.А. Регулирование трансграничных отношений...

298].

Безусловно, в данный период РДВ был вовлечён в трансграничные отношения не только с Китаем, ни и с такими своими соседями как Япония, Республика Корея, США и КНДР. В соответствии с упомянутыми выше внутринациональными правовыми актами порядок пересечения экономической и отчасти социальной границы с ними также был значительно либерализован. Были подписаны в эти годы и первые международные соглашения России с названными странами, нацеленные на стимулирование двустороннего торгово-экономического сотрудничества.

Однако по различным причинам развитие трансграничных отношений РДВ с этими соседями и совершенствование его государственного регулирования шли гораздо медленнее. Одной из причин этого, характерной для предпринимателей из США, Японии и Южной Кореи, была невысокая заинтересованность внешних партнёров в освоении дальневосточных рынков, усугубляемая опасениями возможных потерь от политической и правовой нестабильности в России. Другой важной причиной, наиболее ощутимо проявлявшей себя в трансграничном взаимодействии с Японией и КНДР, являлись серьёзные противоречия, существовавшие на уровне межгосударственных отношений [4, с. 506-507, 515-517, 520, 522].

Дебарьеризирующая пограничная политика и первые попытки перехода к трансграничному регулированию отношений РДВ со странами СВА, поспособствовав в целом очевидному оживлению этих отношений, вместе с тем, так и не привели к желаемому результату, т.е. к подъёму и модернизации экономики региона. Более того, уже к середине 1993 г.

стало ясно, что активное взаимодействие с соседними обществами может иметь и деструктивные последствия в виде деформации отраслевой структуры регионального хозяйства, бегства капиталов, неконтролируемой миграции, контрабанды и т.д. Появление подобных последствий было обусловлено как объективной слабостью дальневосточной экономики и общества, далеко не готовых к равноправной интеграции в «мировое сообщество», так и чрезмерной революционностью новой политики, её на сей раз либеральной идеологизированностью, низкой эффективностью контроля над процессом открывания границ региона в условиях фактической финансовой и управленческой несостоятельности Москвы в начале 90-х гг.

Негативные эффекты трансграничной открытости и, прежде всего, плохо регулируемый быстрый приток китайских мигрантов, спровоцировали реанимацию в массовом сознании населения РДВ старых этнических фобий. По-видимому, именно оживлённое обсуждение в дальневосточных СМИ темы «жёлтой угрозы» уже во второй половине 1993 г. побудило администрации приграничных регионов принять постановления, ужесточавшие правила въезда и пребывания в них китайцев [11, с. 383-384]. Под давлением с мест курс на упорядочивающую барьеризацию трансграничных миграционных потоков был взят в конце 1993 г. и федеральным центром. Этот курс, начало которому было положено двумя указами Президента РФ от 16 декабря 1993 г., получил затем развитие в российско-китайском соглашении о визовых поездках граждан (декабрь 1993 г.), постановлениях Правительства РФ об иммиграционном контроле и о предупреждении неконтролируемой миграции (сентябрь 1994 г.) и ФЗ «О порядке выезда из РФ и въезда в РФ» (август 1996 г.) [19; 20; 30; 31; 32]. В тесной связи с данными мерами была скорректирована пограничная политика и в экономической сфере: издание в 1994 – 1996 гг. ряда актов центральных исполнительных органов привело к повышению таможенных пошлин и акцизов и существенному ограничению возможностей ведения беспошлинной (челночОйкумена. 2011. № ной) и бартерной торговли [3, с. 103; 6, с. 59-60; 11, с. 94-95, 361-362;

21]. Наряду с этим, российское правительство, наконец, обратило внимание на необходимость укрепления находившейся в крайне проблемном состоянии военно-политической охраны дальневосточных рубежей. По сути, признанием серьёзного неблагополучия этой сферы стало межправительственное соглашение о режиме государственной границы с КНР (май 1994 г.), а также такой знаковый концептуальный документ, как подписанные Президентом РФ 1 октября 1996 г. «Основы пограничной политики» [11, с. 311; 1[3].

Отход российских властей в 1993 – 2000 гг. от прежней радикальнолиберальной пограничной политики, конечно, не означал их отказа от общей цели поощрения различных видов сотрудничества РДВ со странами СВА. Речь шла скорее о преодолении стихийности такого сотрудничества, обусловленной неорганизованным или просто нелегальным участием в нём множества субъектов, «неформальных» мелких предпринимателей и наёмных работников, занимавшихся в основном самыми примитивными формами торговли. Федеральный центр и в ещё большей мере дальневосточные администрации не теряли надежды на возможность привлечения в регион крупного иностранного капитала [12, с. 62-63, 65-66]. Более того, региональные и местные власти РДВ продолжали активно отстаивать проекты создания трансграничных институтов, которые бы позволили управлять развитием международного сотрудничества на субнациональном уровне, без постоянной прямой опеки Москвы. Новым типом подобных институтов локального масштаба, наряду с образованными ранее СЭЗ, на этом этапе стали приграничные торгово-экономические комплексы (ПТЭК), международно-правовая база для строительства которых на российско-китайской границе была заложена в 1998 – 1999 гг. [8, с. 171; 11, с. 374-375]. В эти же годы на РДВ возникли трансграничные институты межрегионального типа, такие как Российско-Китайский Координационный совет по межрегиональному и приграничному торгово-экономическому сотрудничеству и Российско-Японская инициативная рабочая группа по региональному сотрудничеству.

Изменения в регулировании трансграничных отношений РДВ в 1993 – 2000 гг., не позволили, однако, сделать их содержание и развитие более отвечающими интересам региона. Одной из причин этого было существование острых внутренних противоречий в российской политикоадминистративной элите. Так, ожесточённая борьба за контроль над государственной границей и трансграничными потоками шла в эти годы между центром и администрациями дальневосточных краёв и областей.

Москва чем далее, тем всё более скептически и настороженно относилась к инициативам регионов в области международных связей. Серьёзные разногласия по вопросам выбора оптимальных географических и отраслевых направлений трансграничного сотрудничества и распределения доходов от него имели место и между региональными и местными властями РДВ и стоящими за ними бизнес-группировками [11, с. 340-341, 36[3]. Другой причиной оставалась ресурсная необеспеченность принимаемых различными российскими администрациями решений, плачевное материально-техническое, и в особенности инфраструктурное, состояние дальневосточных рубежей.

Эти и иные факторы определили весьма низкую эффективность исполнения новой пограничной политики и «бумажный», фиктивный характер большинства созданных на РДВ трансграничных институтов.

Принятые государством в 1993 – 2000 гг. меры привели не столько к лимитированию и упорядочиванию двигавшихся через границу (прежде всего, с Китаем и Японией) миграционных и товарных потоков, сколько Киреев А.А. Регулирование трансграничных отношений...

к их уходу в «теневую зону». Главной фигурой в сфере трансграничных отношений по-прежнему являлся отнюдь не респектабельный крупный предприниматель, готовый к инвестированию в производство, а мелкий частник, строящий свой «купи-продай» бизнес на грани или за гранью закона. Подобная модель взаимодействия с внешним миром способствовала не социально-экономическому прогрессу, но дальнейшей деградации региона, его превращению в сырьевую кладовую для более развитых соседей.

Решительная централизация государственной власти и расширение её финансовых возможностей с приходом В.В. Путина оказали значительное влияние на формирование пограничной политики на РДВ. На этапе 2000 – 2006 гг. её внутренние механизмы, сама структура системы государственной границы подверглись заметному обновлению. Правительством были разработаны новые взаимно согласованные концепции охраны границы, таможенного и миграционного контроля, и информационной безопасности РФ, проведена работа по дополнению и унификации центрального и регионального законодательства в этих сферах, начато реформирование соответствующих институтов. В 2002 – 2003 гг. пограничные и миграционные органы утратили свою организационную самостоятельность, перейдя в подчинение ФСБ и МВД [18; 29].

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.