WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 32 |

«Песню, словно неземную, / Песню дивную поет» [4, с. 399]. У Гейне же, напротив, при создании портрета героини внимание акцентируется на ее внешности, необычайной красоте: «Die schnste Jungfrau sitzet / <…> / Sie kmmt ihr goldenes Haar» [3, s. 178] [Красивейшая дева сидит / <…> / Она расчесывает свои золотые волосы]; в свете сказанного гейновскому эпитету более других близка характеристика героини, предложенная в переводе В. М. Шнейдера, – «прекраснейшая из дев» (В. М. Шнейдер, «Кто мне объяснить поможет…» <перевод «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…» Г. Гейне>, 1996) [8, с. 201]. Павлова не только опускает эпитеты при описании образа Лорелеи, но и использует разговорный глагол «чешет» («ЧЕСАТЬ, разг. – Чеснуть (чесонуть), чесывать, скрести, царапать тело, от зуда, когда чешется, свербит. Не чеши струпа, расчешешь. Расчесывать волосы гребнем, иногда укладывая их в какую-л. прическу. Вычесывать, удаляя что-л. из волос, шерсти» [5, с. 707]), вряд ли приемлемый для характеристики гейневского ирреального образа, неожиданно обретающего черты некоей «приземленности», близости повседневной суете.

Обратим внимание на еще одно расхождение между оригиналом и переводом: образ автора в стихотворении Гейне возникает как в первой («Ich wei nicht, was soll es bedeuten, / Da ich so traurig bin» [3, s. 178] [Я не знаю, что это должно означать, / Что я такой грустный]), так и в последней строфах («Ich glaube, die Wellen verschlingen» [3, s. 179] [Я думаю, волны поглотят]), что позволяет придать повествованию логическую завершенность; в вольном же переводе Павловой лирическое «я» появляется лишь в первой строфе:

«И горюя, и тоскуя, / Чем мечты мои полны» [4, с. 399]. Если в подлиннике автор принимает определенное, хотя и косвенное, участие в свершении судьбы, то в переводе ему не отводится никакой роли в решении участи лодочника, – автор у Павловой занимает позицию «отстранения», тем самым не предрекая ход развития действия, а лишь с уверенностью определяя однозначную виновность девы.

Уже в самом начале произведения Гейне иронично ставит под сомнение свое лирическое «я», о чем говорят и сама форма описания, и синтаксический разлад в первом стихе, где после «Ich wei nicht…» следует, вместо традиционного «was es bedeuten soll», нарушающее строгий порядок слов немецкого языка «was soll es bedeuten». Ирония содержится и в следующих стихах: «Ein Mrchen aus alten Zeiten, / Das kommt mir nicht aus dem Sinn» [3, s. 178] [Сказка с древних времен, / Которая не выходит из моих мыслей], особенно если соотнести заимствованный образ Лорелеи с написанным двумя десятилетиями ранее романом К. Брентано. Этот образ из его, Гейне, «древних времен» («alten Zeiten»), а не из исторически древних, это над своим прежним временем, временем безответной любви к родственнице, он иронизирует, называя его «сказкой». Павлова сохраняет иронию, в чем можно усмотреть стремление показать всю «сказочность», несбыточность возмездия № 2 (18), 2011 Гуманитарные науки. Филология за безответную любовь. И сама безответная любовь по прошествии времени представляется и автору, и переводчику не такой уж трагичной. Гейне переосмысливает мир своих эмоций, его «schnste Jungfrau» («красивейшая дева») превращается в опасную сущность в виде сирены, в которой ему видятся черты угрожающего и недосягаемого; герой, избавляясь от мечтаний и иллюзий, вызывавших одновременно страх и боль, чувствует облегчение и внутреннее освобождение, особенно в момент осознания «корня зла»: «Und das hat mit ihrem Singen / Die Lore-ley getan» [3, s. 178] [И это своими песнями / Сделала Лоре-Ляй]. Поэтому последние строки стихотворения также наполнены типичной для поэтики Гейне иронией, тонко подмеченной и русской переводчицей: «Скоро волны, свирепея, / Разобьют челнок с певцом; / И певица Лорелея / Виновата будет в том» [4, с. 399]. Безымянное приобретает имя и теряет этим свою таинственную силу, власть над поэтом; это, возможно, связано для Гейне и с «преодолением» романтических настроений, характерных для раннего творчества.

Павлова сохраняет индивидуальное своеобразие гейневского стиля, однако при этом склонна к абстрактизации конкретной лексики (ср.: «Ich wei nicht, was soll es bedeuten / <…> / Die schnste Jungfrau sitzet / Dort oben wunderbar / <…> / Er schaut nicht die Felsenriffe, / Er schaut nur hinauf in die Hh’» [3, s. 178 – 179] [Я не знаю, что это должно означать / <…> / Красивейшая дева сидит / Там наверху чудесно / <…> / Он не видит рифы скал, / Он смотрит только ввысь] – «И горюя, и тоскуя, / <…> / Села на скалу крутую / Дева, вся облита им; / <…> / Не глядит на путь опасный: / Только деву видит он» [4, с. 399]), в чем можно усмотреть индивидуальную особенность творческой манеры переводчицы. Следует отметить, что на осмыслении гейновского стихотворения отразилась характерная для оригинального творчества Павловой склонность к художественной детализации, приведшая к появлению новых деталей – солнечного луча, девичьей косы: «Der Gipfel des Berges funkelt / Im Abendsonnenschein» [3, s. 178] [Вершина горы сверкает / На закате] – «И блестит, и догорает / На утесах солнца луч» [4, с. 399]); «Sie kmmt ihr goldenes Haar» [3, s. 178] [Она расчесывает свои золотые волосы] – «Чешет косу золотую» [4, с. 399]. Как видим, при детализации гейновского «im Abendsonnenschein» («на закате») Павлова использует один из наиболее традиционных образов своей оригинальной лирики – образ солнечного света, представленный в несколько необычной для поэтессы ипостаси («солнца луч»).

Подводя итог, отметим, что первый перевод знаменитого гейневского стихотворения «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…», осуществленный К. К. Павловой, в полной мере отразил и обстоятельства личной жизни русской поэтессы-переводчицы, и ее настроения и мироощущения, и особенности ее творческой манеры, характерные для оригинальных произведений.

Вместе с тем переводчицей мастерски переданы индивидуальное своеобразие гейневского стиля, ирония немецкого поэта, его восприятие образа Лорелеи как грезы, иллюзии.

Список литературы 1. Генрих Гейне : библиография русских переводов и критической литературы на русском языке / сост. А. Г. Левингтон. – М. : Изд-во Всесоюзной книжной палаты, 1958. – 720 с.

Известия высших учебных заведений. Поволжский регион 2. Гордон, Я. И. Гейне в России (1830–1860-е годы) / Я. И. Гордон. – Душанбе :

Ирфон, 1973. – 360 с.

3. Heine, H. Buch der Lieder. Die Heimkehr / H. Heine. – Hamburg : Hoffmann und Campe, 1827. – S. 178–179.

4. Павлова, К. К. Полное собрание стихотворений / К. К. Павлова. – Л. : Советский писатель, 1964. – 616 с.

5. Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка / В. И. Даль. – М. : ЭКСМО, 2007. – 736 с.

6. Мей, Л. А. Лорелея («Бог весть, отчего так нежданно…») / Л. А. Мей // Русское слово. – 1859. – № 5. – С. 50.

7. Гейне, Г. «Не знаю, что стало со мною…» / Г. Гейне ; пер. В. В. Левика // Интернациональная литература. – 1941. – № 2. – С. 159.

8. Шнейдер, В. М. Там, где Фонтанка впадает в Лету / В. М. Шнейдер ; под ред.

Н. Алмазова. – СПб. : Ретро, 2003. – 320 с.

Жаткин Дмитрий Николаевич Zhatkin Dmitry Nikolaevich доктор филологических наук, профессор, Doctor of philological sciences, professor, заведующий кафедрой перевода head of sub-department of interpretation и переводоведения, Пензенская and translation science, Penza State государственная технологическая Technological Academy, fellow академия, академик Международной of the International Academy of sciences академии наук педагогического of the pedagogical education, Russian образования, член Союза писателей Writers’ Union member, Russian России, член Союза журналистов России Journalists’ Union member E-mail: ivb40@yandex.ru Попова Ольга Владимировна Popova Olga Vladimirovna преподаватель, кафедра перевода Lecturer, sub-department of interpretation и переводоведения, Пензенская and translation science, Penza State Technoгосударственная технологическая logical Academy академия E-mail: chelpopova@rambler.ru УДК Жаткин, Д. Н.

К. К. Павлова как переводчик стихотворения Генриха Гейне «Ich wei nicht, was soll es bedeuten...» / Д. Н. Жаткин, О. В. Попова // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. – 2011. – № 2 (18). – С. 68–76.

№ 2 (18), 2011 Гуманитарные науки. Филология УДК 801.Г. М. Сучкова СЕМАНТИКО-СИНТАКСИЧЕСКАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ ПРАГМАТИЧЕСКОЙ ИЗБЫТОЧНОСТИ Аннотация. Прагматическая избыточность – это категория для обозначения формы (и содержания) видов коммуникативного взаимодействия. Статья посвящена описанию моделей речевого синтаксиса, с помощью которых строится избыточная форма.

Ключевые слова: прагматическая избыточность, паттерн коммуникации, прагматические повторы, взаимообмены репликами.

Abstract. Pragmatic redundancy is a category designating a form (and contents) of communication interaction types. The article is devoted to the description of the models of speeches syntax used for forming the redundant patterns.

Key words: рragmatic redundancy, рatterns of communication, pragmatic repetitions, exchanges of communicants.

Проблема избыточности возникла в связи с изучением прагматических аспектов межличностной коммуникации. Исследование процесса межличностной коммуникации предполагает пристальное внимание к общающимся, а также к анализу результатов общения. Большинство имеющихся исследований в этой области ограничивало себя рассмотрением эффекта, который оказывает одна личность на другую в процессе коммуникативного взаимодействия. Практически не уделялось должного внимания тому факту, что вторая личность в любом случае влияет на следующий шаг первой и что обе они находятся под влиянием того контекста, в котором происходит взаимодействие. Такая цепь взаимовлияний расширяет рамки ситуационных представлений и позволяет рассматривать процесс взаимодействия как жизненный цикл межличностной системы, проявляющийся в каждой конкретной ситуации [1, c. 20–21].

Изучение способов реагирования, все виды эмоциональных отношений, возникающих в коммуникации при заинтересованном взаимоотношении, а также все виды эксплицитной/имплицитной индексации в рамках ситуации – это область, где избыточные прагматические формы достаточно широко представлены.

Термин «прагматическая избыточность» пришел из трудов психологовпрактиков (П. Вацлавик, Дж. Бивин, Д. Джексон). Прагматической избыточностью они назвали избыточность «психологическую», которая появляется в речи при активизации эмоциональных, чувственных и других форм взаимодействия1.

Психологическая избыточность – общий термин, включающий понятия «эмоциональность», «избыточная активность», «пустая активность» и др. (термин для обозначения любого из ряда субъективно переживаемых, аффективно нагруженных состояний). Так, «избыточная реакция» – любая реакция, которая является более сильной, чем ожидалось при данных обстоятельствах. Имеется в виду, что здесь включается эмоциональный компонент, то чувство или настроение субъекта, которое связано с его позицией (избыточная реакция – эмоциональная реакция) [2, с. 297–298].

Известия высших учебных заведений. Поволжский регион Реализуется прагматическая избыточность посредством паттернов коммуникации. Паттерн – образец общения, который в речи (тексте) легко опознать и выделить. Например, паттерн игнорирования – общение, в котором один из коммуникантов умышленно отказывается от взаимодействия;

паттерн морализаторства: один из общающихся проповедует строгую мораль, читает нравоучения – морализирует; паттерн эгоизма: эгоист не слышит собеседника, не реагирует на его разумные доводы. Имеются образцы паттернов и позитивного содержания: паттерны любви, согласия, сближения отношений и др. Паттерны имеют модельный характер, следовательно, каждая модель иллюстрирует, копирует, имитирует образец отношений, который квалифицируется как игнорирование, морализаторство, эгоизм, любовь, ревность и др. Паттерн отношений жестко связан с ситуацией общения, т.е. является формой ситуационного взаимодействия коммуникантов.

Использовать психологическое понятие «паттерн» в лингвистике, не прибегая к лингвистическим категориям, не представляется возможным.

Прагматическая избыточность, или паттерн коммуникации, с точки зрения лингвиста, не типы поведения, а языковые средства, оформляющие определенные типы поведения: типы синонимических/антонимических повторов слов/реплик, особенности словоупотребления, особенности произношения, типы синтаксических конструкций, связок, фразеологизмов и др., т.е. весь языковой арсенал, с помощью которого фиксируется поведение коммуникантов, описывается ситуация. Лингвистикой изучается конкретная языковая (речевая) форма, в которой присутствуют параметры прагматической избыточности.

Понятие «паттерн» органично включается в область лингвистических терминов (корректная экстраполяция), так как обозначает модель диалогической речи и коррелирует с такими понятиями, как сообщение и интеракция.

Сообщение представляет аналог понятия «высказывание», вернее, представляет коммуникативную сторону высказывания, содержащуюся в нем информацию. Обмен сообщениями будет называться интеракцией. Третьи единицы, представленные определенными образцами поведения, называются паттернами поведения, или паттернами коммуникации. Паттерн – модель человеческого общения самого высокого уровня, в которой присутствуют напряженность, или избыточность, регистрируемая повторами.

В паттернизированном диалоге основой являются взаимоотношения коммуникантов, а не содержание коммуникации. Форма в паттерне доминирует над содержанием. Оказалось, что паттерн имеет устойчивые характеристики, легко выделяемые в любом тексте – художественном, журналистском, социологическом, онтолингвистическом и др. Модель паттерна проявляется только в том случае, если имеется эмоциональный диалог, в котором коммуниканты в большей степени сориентированы на взаимоотношения, чем на тему общения.

Таким образом, паттерн коммуникации – это категория для обозначения формы (и содержания) эмоциональных видов коммуникативного взаимодействия, которая заключается в позиционных, ситуационных и других повторениях (вариативных/невариативных), расширяющих смысловое (информационное, событийное) и вербальное поле коммуникации [3, c. 11].

Прагматическая избыточность овеществляется прагматическими повторами. Прагматические повторы – это позиционные, ситуационные, дис№ 2 (18), 2011 Гуманитарные науки. Филология курсные и другие повторения коммуникантами слов, реплик и (или) взаимообменов репликами, имеющих сходные типы логической организации, обладающих экспрессией, объемно и содержательно моделирующих контекст.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 32 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.