WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 32 |

была неоднородной среди различных слоев общества. Я. И. Гордон в своей книге «Гейне в России» размышлял о том, что «наметились два основных направления в трактовке Гейне, в его поэтической интерпретации и литературно-критическом освещении» [2, с. 145]: представители первого направления выступали за продолжение традиций Гейне 1840-х гг., обусловленных эстетикой романтизма и собственно лирическими мотивами (Ф. И. Тютчев, А. А. Фет, Л. А. Мей, А. Н. Майков, А. К. Толстой и др.), акцентировали внимание на ранних стихотворениях немецкого автора, навеянных любовными переживаниями, эстетизировали его и при этом не принимали сатиру, иронию, поэтические диссонансы; приверженцы же другого направления, писатели-разночинцы, представители народнического, демократического крыла литературы, «не избегали «Книги песен», «Новой весны» и других любовных циклов, однако выступали против интерпретации немецкого поэта как некоего любовно-романтического, эстетствующего лирика» [2, с. 145]. Полемическое противостояние представителей двух направлений, по-разному представлявших достоинства и недостатки поэзии Г. Гейне, нашло свое отражение «не только в различных и часто противоположных трактовках самого Гейне в переводе, но и в пародиях, сатирических стихотворениях, подражаниях, статьях» [2, с. 145]. Повышенный интерес литературного сообщества России как к творчеству Гейне в целом, так и к тематике его конкретных стихотворений в частности и обусловил многочисленность русских интерпретаций «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…», коих насчитывается около двух десятков – переводы К. К. Павловой, М. Л. Михайлова (1847), Н. М-ва (1859), Л. А. Мея, П. И. Вейнберга (1862), А. Н. Майкова, А. П. Барыковой, Н. Миронова, Ю. Н. Веселовского (1895), А. А. Блока (1909) и др.

В переживаниях лирического героя «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…» отчетливо отразилось мировосприятие молодого Гейне, который, вследствие несчастной любви к богатой гамбургской родственнице, ощущал глубокий разлад с окружающим миром. Безответная юношеская любовь была и в жизни Павловой, испытавшей неразделенное чувство к Адаму Мицкевичу, – возможно, близость этих двух жизненных ситуаций и привлекла Павлову-переводчицу. Тема неразделенной любви раскрыта посредством акцентировки внимания на трагическом одиночестве Лорелеи в мире, – героиня стихотворения Гейне возникает пред взором лодочников не в шумном хороводе русалок или среди сирен, а одиноко, на вершине горы, являющейся своеобразным символом соединения неба и земли. Лорелея ближе всех к небу, однако при этом вершит суд на земле. Тем самым в стихотворение вводится тема небесного возмездия за боль, принесенную людьми, не умеющими пользоваться даром любви, пренебрегающими чувствами и вызывающими эф№ 2 (18), 2011 Гуманитарные науки. Филология фект, подобный грохоту волн, которые, по воле небес, бросаются на лодку и бьются об нее, стремясь навсегда поглотить в морской пучине.

Павлова обострила тему одиночества, заменив гейневское «der Gipfel des Berges» («вершина горы») лексемами «скала», «утес»: «Der Gipfel des Berges funkelt» [3, s. 178] [Вершина горы сверкает] – «На утесах солнца луч. / <…> / Села на скалу крутую» [4, с. 399]. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля утес – «отвесная скала» [5, с. 682], скала – «каменная круть, утес, куча, каменища. Скала в море – одинокий, голый каменный остров» [5, с. 591]. Изначально образы горы и скалы в сознании читателя семантически расходятся: гора – некая часть от общего целого (тем более Гейне нигде не упоминает о том, что гора одиночная); утес, скала – традиционно одиночный элемент, лишь иногда встречающийся в числе множества, что обычно указывается в контексте произведения, в частности в пятой строфе рассматриваемого нами гейневского стихотворения, где речь идет уже не о Лорелее, а об опасности гибели лодочника: «Er schaut nicht die Felsenriffe, / Er schaut nur hinauf in die Hh’» [3, s. 179] [Он не видит рифы скал, / Он смотрит только ввысь]. Символично, что в вольном переводе Павловой скала упомянута только при описании Лорелеи, тогда как при воссоздании ситуации неминуемой гибели лодочника этот образ опущен: «Не глядит на путь опасный: / Только деву видит он» [4, с. 399].

Если у Павловой внимание сконцентрировано только на бескрайнем одиночестве Лорелеи, то в немецком оригинале тема одиночества пронизывает все стихотворение, весь поэтический цикл «Возвращение на родину».

У Гейне природа выступает не только как фон, но и как своеобразный целостный образ, дополняющий описание, «вторящий» основному образу Лорелеи, причем девичье трагическое одиночество сливается с природным, усиливая трагичность понимания мироздания. В вольном переводе Павловой природа тоже не только фон, но она «оживает» лишь в момент свершения судьбы, рока лодочника.

Павлова лишает Лорелею связи с небом: упоминаемые ею отвесные утесы и скалы гораздо ближе к земле, нежели гейневские «вершины гор», устремленные в высоту. К тому же и взор лодочника в оригинале Гейне устремлен «только ввысь» («hinauf in die Hh’»), тогда как у Павловой только на Лорелею («Только деву видит он»). Тем самым в русском переводе можно отчетливо увидеть противоречия с семантикой лирического текста Гейне.

Однако, несмотря на содержательные противоречия, в переводе сохранены и образный, и предметный планы гейневского произведения. Также нельзя не обратить внимание на формальные соответствия оригинала и его русской интерпретации: и у Гейне, и у Павловой текст, состоящий из 24 стихов, разбит на шесть строф-катренов с перекрестной рифмой, объединяющей в пары четные и нечетные стихи (абаб).

Можно предположить, что образ Лорелеи – единственный образ Гейне, ставший нарицательным и побудивший многих современников именовать поэта «автором Лорелеи», «создателем Лорелеи», – взят поэтом из древнегерманской легенды о необыкновенно красивой дочери бедного рыбака из Бахараха, небольшого городка на берегу Рейна, которая нередко выходила на крыльцо, распустив длинные золотые волосы, и пела песни, знакомые ей с детства. Согласно легенде, Лорелея полюбила знатного рыцаря из замка Штальэк и, забыв отчий дом, уехала с возлюбленным в его родовое гнездо, Известия высших учебных заведений. Поволжский регион однако вскоре, будучи отвергнутой, вынуждена была возвратиться в свою рыбацкую хижину. С тех пор она не пела больше прекрасных песен, отвергала предложения мужчин, жила скромно, тихо и уединенно. В эпоху средневековья подобный замкнутый образ жизни внушал особое недоверие, возникали подозрения в колдовстве, способности Лорелеи, как бы в отместку прежнему возлюбленному, злыми чарами завлекать мужчин, губить их своей красотой.

Лорелея была отправлена местным епископом в удаленный монастырь, путь ее лежал по берегу Рейна, и случилось так, что мимо на лодке проплывал ее бывший возлюбленный. Увидела его Лорелея, протянула к нему руки, позвала по имени; услышал рыцарь, взглянул на берег, выронил весла и был поглощен пучиной; пытаясь спасти любимого, Лорелея кинулась с обрыва в воду и погибла. С тех пор, согласно легенде, во время заката солнца на высокой скале, нависшей над Рейном, стала появляться прекрасная девушка-русалка, завлекавшая, манившая к себе рыбаков, которые, будучи очарованными ее красотой, не могли справиться с водоворотом, подхватывавшим лодку и уносившим ее в темную глубину. Именно момент появления девушки на скале и опоэтизировал автор «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…».

Также можно предположить, что образ Лорелеи, как и весь сюжет стихотворения, Гейне заимствовал у Клеменса Брентано, автора романа «Godwi oder das steinerne Bild der Mutter» («Годви, или Каменный портрет матери», 1801), содержавшего историю Виолетты, с юных лет вставшей на греховный путь заблуждений и ошибок; баллада о Лорелее включена в роман «Годви» как песня Виолетты – типичная немецкая романтическая баллада, в которой из уст падшей женщины звучит рассказ о раскаявшейся грешнице. Гейне не только устранил многие фабульные детали, но и изменил ракурс восприятия легенды, – в его стихотворении нет локальной конкретности, упомянут просто Рейн, а не Рейн возле Бахараха; отсутствует епископ как действующее лицо, опущены христианские молитвы греха и раскаяния, более того, образ Лорелеи обретает языческие черты: ее волшебное, завораживающее пение вызывает ассоциацию с сиренами (в романе К. Брентано Лорелея не пела).

Трижды, причем в трех стихах подряд, Гейне нарочито употребляет эпитет «золотой», подчеркивающий легендарность описания: «Ihr goldnes Geschmeide blitzet, / Sie kmmt ihr goldenes Haar. / Sie kmmt es mit goldenem Kamme» [3, s. 179] [Ее золотое украшение блестит, / Она расчесывает свои золотые волосы. / Она расчесывает их золотым гребнем]. Павлова сохраняет в своем переводе троекратное повторение эпитета «золотой» («Чешет косу золотую, / Чешет гребнем золотым. / Чешет косу золотую» [4, с. 399]), причем ирреальность происходящего дополнительно усилена в ее переводе эпитетом «неземная» в четвертой строфе («Песню, словно неземную» [4, с. 399]). Гейневское соотнесение описания со «сказкой древних времен» («Ein Mrchen aus alten Zeiten, / Das kommt mir nicht aus dem Sinn» [3, s. 178] [Сказка с древних времен, / Которая не выходит из моих мыслей]) сохранено не только в первых стихах русского перевода («Позабыть все не могу я / Небылицу старины» [4, с. 399]), но и опосредованно во всем его дальнейшем тексте.

У К. Брентано, напротив, сюжет вполне реален, находится где-то на грани возможного и развернут как нечто несомненно состоявшееся.

И немецкий автор, и русская переводчица подчеркнуто дистанцируются от сюжетного описания: прозаизм начала, где речь идет о самом авторе, явно контрастирует с поэтической подачей самой сказки, неожиданно завер№ 2 (18), 2011 Гуманитарные науки. Филология шающейся несколько «сниженной» концовкой. Таким образом, балладный сюжет повернут внутрь, он перестает существовать сам по себе, вне авторского сознания, ему придан лирический характер: он присутствует в стихотворении Г. Гейне исключительно как предмет авторского переживания. Если в балладной песне Брентано, в соответствии с жанровыми признаками, время прошедшее, то в оригинале Гейне и в переводе Павловой – настоящее, которое обретает одновременно черты сиюминутности и вечности. История Лорелеи в «Книге песен» утрачивает новеллистические признаки, становясь лишь внешним аналогом внутренней душевной жизни поэта. Если у Брентано Лорелея – персонаж, то у Гейне – греза, иллюзия, символ любви, красоты, искусства; гейневскому образу присуща таинственность, что и создает возможность его различных интерпретаций, творческого продолжения и развития.

Свойственные романтическому сознанию разлад с миром и невозможность счастливой страсти сюжетно оформляются, как правило, в сумеречные загадочные истории о любви, влекущей за собою смерть. У Гейне образ одинокой девы ассоциирован с победной, губительной, равнодушной силой красоты. Лорелея воплощает гиблую силу любви, которой она наделена не по своей воле, так как любовь – сложное, загадочное чувство, которое трудно понять. Лорелея в «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…» – сирена, завлекающая и губящая неповинных лодочников, плывущих на маленьких своих суднах по тихому Рейну. В романе Брентано Лорелея, напротив, не просто колдунья, русалка, равнодушно губящая людей, – это несчастная, тонко чувствующая женщина, тяготящаяся своим роковым волшебством, страдающая из-за собственной красоты и сознающая, что самоубийство для нее – единственный путь спасения. Лорелея пленяет каждого, кто приблизится к ней, но эти «победы» ей не нужны, потому что возлюбленный покинул ее. Она сама является на суд к епископу и просит сжечь ее на костре, но очарованный ею священник приговаривает Лорелею лишь к монастырскому заточению.

По дороге к монастырю Лорелее, убежавшей от сопровождавших ее рыцарей на неприступный утес, начинает казаться, что где-то по Рейну плывет ее возлюбленный; она бросается вниз и гибнет в водах Рейна. Позже Брентано снова обратился к этому образу: Лорелея стала персонажем двух его произведений из цикла «Rheinmrchen» («Сказки Рейна», 1810–1811), превратившись из духа утопленницы в русалку, покровительницу короля Вассермана (в переводе с немецкого – «водного человека»). У Йозефа Эйхендорфа в стихотворении «Waldgesprach» («Лесной разговор», 1812) Лорелея – лесная волшебница, в поэме Отто Генриха графа фон Лебена «Urania» («Урания», 1821) – тривиальная соблазнительница. Гейневский образ Лорелеи, поначалу кажущийся однозначным, удивительно многолик в своих трактовках: она и жертва несчастной любви и обмана, и холодная красавица, бессердечно завлекающая мужчин, и полумифологическая русалка («…ведь рыбак без ума, / Ведь песней призывною манит / Его Лорелея сама» (Л. А. Мей, «Лорелея» («Бог весть, отчего так нежданно…») <перевод «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…» Г. Гейне>, 1859) [6, с. 50], и чудная дева, что «неведомой силы полна» (В. В. Левик, «Не знаю, что стало со мною…» <перевод «Ich wei nicht, was soll es bedeuten…» Г. Гейне>, 1941) [7, с. 159].

Для стихотворения Гейне, как и для произведений писателей-предшественников, характерна трагическая серьезность чувств, однако трагедия становится уделом пловца, а не Лорелеи, предстающей средоточием романтичеИзвестия высших учебных заведений. Поволжский регион ских «тревог» и «скорбей», олицетворением неумолимой судьбы, гибельного рока. Толкуя красоту как роковую силу, способную пленять, подчинить, казнить, Гейне утверждает, что искусство и красота неразделимы, они влияют на человека, внушая ему страсть, ведущую к внутренней дисгармонии и гибели.

Стремясь воссоздать атмосферу немецкого подлинника, Павлова называет Лорелею певицей, но при этом лишает описание этого образа каких-либо определений, которые сохранены только при характеристике песни девы:

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 32 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.