WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

Как отмечает П. А. Бутаков, в процессе осложнения отношений между Тертуллианом и церковью немаловажную роль сыграли его личные социокультурные пристрастия, а именно этническая неприязнь карфагенянина Тертуллиана к Римской империи. Будучи патриотом Карфагена, Тертуллиан осуждал Рим за захват власти над его родиной, за распущенные римские нравы – прелюбодеяния и тягу к изощренным пиршествам, а также за то, что римские императоры были инициаторами гонений на христиан. Со временем Тертуллиан начинает предъявлять те же претензии не только светской римской власти, но и власти церковной: римский епископ незаконно приписывает себе главенство над другими церквами, в частности, над карфагенской, он потакает прелюбодеяниям и чревоугодию, отменяя посты и допуская блудников к причастию, при этом римский епископ притесняет последователей учения Монтана, к которым в то время уже относится и сам Тертуллиан. Чтобы понять, как Тертуллиан относится к Риму как таковому, достаточно обратиться к 40-й главе его «Апологетика», где он со злорадством пишет о битве при Каннах и о нападении галлов: «Никто еще в Риме Богу истинному не поклонялся, когда Ганнибал при Каннах римские перстни благодаря учиненной им резне измерял модием. Все боги ваши всеми почитались, когда сеноны захватили сам Капитолий». Нетрудно понять, на чьей стороне – пунийцев или римлян - были симпатии апологета, если сравнить следующие два отрывка: во 2-й книге «К язычникам" он говорит, что Сципион Эмилиан по количеству убийств, совершенных в одном лишь уголке Карфагена Бирсе превосходит Геркулеса, а в сочинении «К мученикам» он изображает жену Гасдрубала, бросившуюся в пламя горящего Карфагена вместе с детьми, чтобы не видеть, как ее муж умолял Сципиона о пощаде, – примеры убийцы и самоотверженной героини едва ли взяты случайно. Р. Ф. Эванс пишет, что даже в апологетическом трактате нет недостатка в напряженности между сепаратистским ригоризмом Тертуллиана и его желанием разубедить своих читателей в том, что христианам чужды интересы государства. Таким образом в лице Тертуллиана мы видим не только христианского апологета, но и горячего патриота Северной Африки.

Черты местного патриотизма можно увидеть и в посланиях карфагенского епископа Киприана. Занимаясь укреплением собственной власти, он, в том числе, формулирует положение об особой роли карфагенской кафедры на западе Римской империи. Епископ для него — «наместник Христа», подчиняется непосредственно Богу, его значение не ниже апостольского. В ряде своих посланий Киприан заявляет, что епископ поставлен самим Богом. Обоснование особого положения епископата в христианской церкви разрабатывалось параллельно с другим теологическим учением — о монопольном праве клира распоряжаться «благодатью». Тот же Киприан провозглашал: «Вне церкви нет спасения». Карфагенский епископ пытается оказывать влияние на христианские епархии в самых разных частях Римской империи. Адресаты посланий Киприана находились в Риме, североафриканских провинциях, Испании, Галлии, Кесарии. Так, Киприан в одном из своих посланий пишет о том, что наша провинция простирается широко и включает в себя Нумидию и Мавританию, то есть церковная юрисдикция карфагенского епископа распространялась помимо проконсульской Африки, ещё на две североафриканские провинции. Он — церковный глава в этой митрополии, о чём свидетельствуют его действия. Так, узнав об избрании епископом Рима Корнелия, Киприан обращается ко всем епископам проконсульской Африки, Нумидии и Мавритании с целью совместной поддержки Корнелия. Он употребляет особый термин для обозначения североафриканских епископов — Международная научная конференция «Ломоносов–2009» «соепископы». Таким образом, патриотизм Киприана совершенно особого рода.

Это патриотизм крупного политического деятеля, который укрепляя собственную власть, ставит свою епархии на первое место.

Автор третьего дошедшего до нас крупного христианского произведения – апологет конца III в. Арнобий. В его апологии встречаются многие африканские черты, дающие основание сделать вывод, что он был африканцем – не только по месту своей деятельности, но также по рождению и образованию. В ней ясно заметны не только те особенности повествования, и, в частности, языка, которые свойственны африканским писателям, но также особое внимание автора к африканским народам и странам. Труд Арнобия должен был пользоваться особой любовью среди соотечественников, для него характерен местный патриотизм. Если Арнобий перечисляет бедствия, которые поражают землю, то он не забывает поразившую Северную Африку засуху. Если он рассматривает богатства различных регионов Империи, то особое место он уделяет процветанию Мавритании и Нумидии. С особой гордостью христианский апологет описывает местные языческие культы и противопоставляет их римским. Он гордится былой славой Африки, и любит напоминать, что карфагенянин Ганнибал держал в страхе Рим, и, напротив, никак не описывает поражение и гибель карфагенской державы, а последующее господство Рима Арнобий упоминает в числе бедствий постигших его страну. Не оставляет сомнений позиции Арнобий окончание его апологии где он прямо заявляя, что римляне «родились для погибели рода человеческого». Конечно, во всех этих примерах нужно отдать должное риторской и полемической подготовке автора, но за всем этим видится позиция и даже убеждённость автора, выраженная более необходимого, чтобы польстить местной аудитории. Таким образом, можно говорить об общей патриотической направленности крупнейших церковных писателей Северной Африки.

Источники и литература Арнобий. Против язычников. СПб., 2008.

Киприан Карфагенский. Творения. М, 1999.

Колобов А.В., Гущин В.В., Братухин А.Ю. Античная мифология в историческом контексте СПб., 2004.

Бутаков П. А. Иррационализм и рационализм в воззрениях Тертуллиана: Авт. дисс... к.ф.н. - Новосибирск: Ин-т философии и права СО РАН, 2007.

Evans R.F. On the problem of Church and empire in Tertullian’s Apologeticum //Studia patristica.

1976. Vol. 14. P. 21-36.

Ваджра Индры и «бычья» символика скифских скипетров Козлов Сергей Александрович Студент Тюменский государственный университет, Тюмень, Россия E-mail: sergeikozloff@mail.ru В современной исторической науке значительно возросла актуальность проведения междисциплинарных и кросскультурных исследований, особое и важное место среди которых занимает сравнительное изучение древнеиранских народов. Цель данной работы – попытка интерпретации «бычьей» символики скифских скипетров – престижных регалий царей и знати, находящих аналогии в практике всех основных древнеиранских народов (мидийцев, персов, среднеазиатских саков, сарматов, парфян).

В нашем распоряжении имеются различные археологические и культурноисторические свидетельства того, что скипетры в евразийских степях появились ещё до распада индоиранского единства. К началу I тыс. до н.э. в иранском мире скипетры Секция «История». Подсекция «История древних цивилизаций» должны были иметь скорее престижно-знаковое значение, о чём может свидетельствовать восходящий к арийскому периоду древнеперсидский престижный титул vazraka-, «большой, великий», образованный от слова *vazra-, «палица, скипетр» (Грантовский, 1970, с. 263). Об общеиранской распространённости этого титула говорит обозначение в античных текстах как «скипетроносцев» персидской и сарматской знати (Xen. Anab. I, 6.11; Tacit. Ann. VI, 33; IOSPE I2, № 32, и др.).

Уже С. Викандер отмечал, что у индоиранцев важнейшими культовыми символами, наряду с «бычьими знамёнами» (Stierbanner), служили «упрямые (как бык) палицы» (stierkpfige Keule), известные по Авесте и Ригведе (Wikander, 1938. S. 60–64).

Вполне определённые данные, указывающие на существование представлений о «бычьей» символике палицы-скипетра, имеются и специально для иранцев. Так, атрибутом Траэтаоны / Фаридуна, убийцы дракона Ажи-Дахаки и аналога ведийского божества грозы и молнии Триты (культ которого впоследствии был вытеснен Индрой) в иранской легендарной традиции, является палица с навершием в виде головы быка, название которой gv-peikar, «подобное быку, представляющее образ быка» (Justi, 1895.

S. 113). Ещё одно свидетельство существования этих представлений в иранской (скифской) среде – три металлических прорезных навершия с головой быка на каждом, происходящие из Ульского кургана 2 в Адыгее (рубеж VI–V вв. до н.э.).

Правда, назначение скифских наверший такого типа до сих пор не выяснено. В этих предметах видели и знаки власти скифских правителей, и музыкальные инструменты, применявшиеся в шаманских ритуалах, и детали убранства погребальных повозок или жертвенных столбов (Iллiнська, 1963; Bakay, 1971. Р. 1–12; Раевский, 1985.

С. 99). Однако уже Д.Я. Самоквасов считал, что такие навершия увенчивали скипетры, а их форму, заимствованную славянами из скифских курганов, узнавал в т.н. «знаке Рюриковичей» первых русских монет (см. Соболева, 2006. С. 57). Подобные скипетры хорошо известны на скифских и персидских изобразительных памятниках (см.

Черненко, 1968. Рис. 34; Gates, 2003. Fig. 10.17). Показательны булавы и топорикискипетры, изображённые на «каменных бабах», скифских антропоморфных стелах (Формозов, 1966. С. 97).

Первые сведения о наличии у скифов символов власти содержатся, вероятно, в скифской генеалогической легенде, пересказанной Геродотом (IV, 5–7). Речь идёт об упавших с неба «пылающих» предметах: плуге с ярмом, секире (resp. скипетра) и чаше – нерасторжимых золотых вещах, сохраняемых скифскими царями и символизирующих деятельность трёх сословий – производителей, воинов и жрецов (Дюмезиль, 1990. С.

133). Эта легенда, являющаяся interpretatio graeca скифского мифа, имеет некоторые параллели в одном фрагменте древнеиндийского текста Шатапатха-Брахмана (I, 2.4.1), повествующем о том, как брошенная Индрой против Вритры «молния» (санскр. vjra-) превратилась в четыре вещи. Как известно, название «ваджра» в качестве атрибута богагромовержца Индры, часто сопоставляется с чудесной громовой палицей, которой Индра поражает своих противников (см. West, 2007, p. 251 ff, с литературой).

Описания ваджры, содержащиеся в Ригведе, весьма разнообразны, однако это всегда «громовое» («гремящее, рычащее») оружие (RV I, 100.13; II, 11.9–10; VI, 44.12), отождествляемое с молнией (II, 14.2) и камнем (I, 11.5). В то же время ваджра символизирует мужской принцип универсального проявления и ассоциируется с идеей «божественного отцовства». Согласно ведийской мифологии, Индра поражает ваджрой змеевидного демона Вритру и освобождает течения рек и коров, которые удерживал Вритра (I, 32). Коровы предстают здесь жертвами похитившего и укрывающего их демона, но в Ригведе есть несколько примеров (I, 32.7, и др.), когда Вритра сам принимает образ коровы – родительницы всего сущего. Бог-громовержец, в свою очередь, является у индоевропейцев и богом-оплодотворителем и в этом качестве предстаёт в образе быка (Элиаде, 1999, c. 175–176). В этой связи, в Ригведе творческий Международная научная конференция «Ломоносов–2009» акт Индры оценивается так же благоприятно, как и зачатие (Кёйпер, 1986. С. 125–146).

Очевидно, то же касается и отождествления в Ригведе с быком и грозовой ваджры (I, 33.13: vr s abhen a puro.abhet sam vajren sr jad vr tramindrah, «Острым быком рассекал он крепости. Индра дал отведать Вритре дубины грома»; II, 16.6: vr s te vajra, «бык – твоя ваджра», пер. с санскр. Т.Я. Елизаренковой). При этом сравнение ваджры с быком не только словесная формула: первоначальным значением слова vjra- было «фаллос быка» (Liebert, 1962. S. 148). Поэтому применяемые к ваджре эпитеты ghavyuh, «жаждущий коров» (VI, 41.2), vr s an, «мужественный, оплодотворяющий бык» (I, 131.3), приобретают явный физиологический оттенок.

Таким образом, роль «бычьих» скипетров в индоиранской, в том числе скифской, традиции восстанавливается как по нарративным, так и по археологическим источникам.

На наш взгляд, следует оценивать их функции в культовой практике, подобно функциям «громовой» палицы ведийского Индры, как символ возмездия и созидательной силы.

Уже упоминавшийся иранский социальный термин vazraka-, видимо, содержит ещё одно свидетельство о ведийской ваджре: vjra- > *vazra- (Грантовский, 1970. С. 263). Что касается «бычьего знамени», то сведения о нём для скифов сохранились, возможно, у Лукиана Самосатского, описавшего скифский обычай заключения воинской клятвы на бычьей шкуре (Тох. 48).

Литература Грантовский Э.А. (1970) Ранняя история иранских племён Передней Азии. М.: Наука. 395 с.

Дюмезиль Ж. (1990) Скифы и нарты. М.: Наука. 231 с.

Кёйпер Ф.Б.Я. (1986) Труды по ведийской мифологии. М.: Наука. 195 с.

Раевский Д.С. (1985) Модель мира скифской культуры. М.: Наука. 256 с.

Соболева Н.А. (2006) Очерки истории российской символики: От тамги до символов государственного суверенитета. М.: Языки славян. культур; Знак. 488 с.

Формозов А.А. (1966) Памятники первобытного искусства. М.: Наука. 126 с.

Черненко Е.В. (1968) Скифский доспех. Киев: Наук. думка. 190 с.

Элиаде М. (1999) Трактат по истории религии. Т. I. СПб.: Алетейя. 391 с.

Bakay K. (1971) Scythian Rattles in the Carpathian Basin and their Eastern Connections. Budapest:

Akadmiai Kiad. 131 p.

Gates C. (2003) Ancient Cities: The Archaeology of Urban Life in the Ancient Near East and Egypt, Greece and Rome. N.Y.: Routledge. 444 p.

Iллiнська В.А. (1963) Про скiфськi навершники // Археологiя. Т. XV. Кив. С. 33–60.

Justi F. (1895) Iranisches Namenbuch. Marburg: Elwertsche Verlagsbuchhandlung. 526 S.

Liebert G. (1962) Indoiranica // Orientalia Suecana. Vol. XI. Uppsala. S. 126–154.

West M.L. (2007) Indo-European Poetry and Myth. Oxford: University Press. 525 p.

Wikander S. (1938) Der arische Mnnerbnd. Diss. Lund: Gleerupska Universitets-Bokhandeln.

111 S.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.