WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 47 |

Гипнабельные студенты выглядели удрученными и огорченными. Когда я стал их вызывать по одному, каждый смущенно отвечал: “Извините, доктор Эрик сон, я позабыл прочитать книгу”. “Не принимаю никаких извинений, — отве тил я,— вы получили задание и вам было сказано подготовить отчет через три четыре месяца. А вы заявляете, что даже не прочитали книгу. Автора и на Понедельник звание хоть помните” Автора и название они вспомнили и опять извинились.

Тогда я сказал: “Достаньте бумагу и ручку и попробуйте кратко изложить, что, по вашему мнению, автор мог написать в третьей главе; о чем он рассуждал в седьмой главе, а также в девятой”. Они смотрели на меня в полном недоуме нии: “Откуда же нам это знать” “Ну вы же знаете, кто автор и о чем книга. А большего и не требуется. Садитесь и пишите об этих трех главах”. Сели они и принялись писать: “Я думаю, что в третьей главе автор рассмотрел проблемы а, б, в, г, д, е и ряд других вопросов”. “В седьмой главе, я полагаю, автор из ложил...”. Далее следовал перечень проблем. “А девятая глава посвящена воп росам...”.

Тогда я достал книги, которые им были даны на дом, и попросил каждого про читать третью главу и сравнить со своим сочинением. “Откуда я это знаю” — изумлялся каждый. Они прочитали свои книги в гипнотическом трансе и забы ли об этом. Но их отчеты были гораздо лучше, чем у тех, кто говорил по памя ти. Просто они совсем не помнили, что прочитали книгу. Такое случалось пару раз, но они больше не боялись, когда приходило время отчитываться. Отчита ешься, если некуда деваться. (Эриксон смеется и смотрит на Кэрол.) Скоро, Кэрол, я попрошу тебя совсем проснуться. Не спеша, с приятным ощу щением.

Что ты думаешь о висящем вон там графе Дракуле (Эриксон указывает в том направлении.) Он там днем обретается, а ночью оживает и питается кровью.

(Кэрол улыбается.) Все видите графа Дракулу При такой жизни ему и гроб не нужен, да и никто не догадается, кто он на самом деле. (Кэрол двигает ру ками.) (Обращается к Кэрол.) Хочешь, предскажу твою судьбу Кэрол: Да.

Эриксон (смотрит на ладонь Кэрол): Видишь эту линию, а на ней буквы “р, е, д, и, н, г” Это название парка.

Кэрол: Название чего Эриксон: Название парка.

Кэрол: Парка.

Эриксон: В Пенсильвании. Видишь своего дедушку вот здесь Ведь тебе нра вится ходить в этот ухоженный парк в Рединге, в Пенсильвании Как у меня получается гадание по руке Понедельник Кэрол: Что Эриксон: Как я гадаю по руке Кэрол: Неплохо. (Кэрол смеется, и ее рука падает на колени.) Эриксон: К чему я говорил о графе Дракуле Зачем я его упомянул Для детей в нем есть притяжение.

Зигфрид: Что есть Эриксон: Притяжение — интерес для детей.

Анна: К чему притяжение Зигфрид: Влияние на детей Эриксон: Нет, интерес для детей.

Зигфрид: А, интерес.

Эриксон (обращается к группе): Я говорю то, о чем думают дети. Гадание по руке тоже полезная вещь. А то, что граф Дракула далеко далеко от парка в Ре динге, способствовало амнезии и переключило ее внимание с этого кресла на парк в Рединге, на ее детство, на прошлое, хотя я не давал ей установку на ам незию.

(Обращается к Кэрол.) О чем я говорю Кэрол: Я что то не могу толком понять. (Смеется.) Эриксон: Так так, не может толком понять. (Смеется.) Разве учителя и родите ли не твердили вам всем: “Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь” Вот она уселась в кресло и стала слушать меня, и мне удалось вызвать в ней стиль поведения, характерный для ее далекого детства.

(Обращается к Кристине.) Она не смогла уловить смысл моих слов, даже ког да я говорил о ней.

(Обращается к Кэрол.) Когда ты уехала из Рединга в Пенсильвании Кэрол: После окончания школы.

Понедельник Эриксон: Как же я узнал, что ты с дедушкой ходила к парк Кэрол (шепотом): Это я сказала.

Эриксон (перебивая ее): Дедушка сказал, конечно, он. А ты любила смотреть на его друзей. Хочешь поведать мне свои тайные грехи, если они у тебя есть (Смех.) В терапии лечит сам пациент, а дело врача — создать благоприятный климат.

Вы даете возможность пациенту выплеснуть наружу то, что он подавлял в себе, вспомнить то, что он, по той или иной причине, забыл.

Правда, забавно, как сразу стих уличный шум (Эриксон улыбается.) А теперь вы его опять слышите.

Хорошо. Наша динамика троякого порядка: мы деятельны интеллектуально, эмоционально и моторно, т.е. непосредственно передвигаясь. Одни более под вижны, другие — менее.

Возьмем способность передвигаться с места на место... Полярный медведь жи вет в Арктике, но не живет в Антарктике. Пингвин живет в Антарктике, но не живет в Арктике. Сфера жизни животных ограничена. Они могут жить над во дой, под водой, в пустыне или в тропических лесах. Мы можем существовать везде. Это характерная особенность человеческого рода.

У нас есть чувствительный, или эмоциональный, уровень жизни, а также по знавательный, или интеллектуальный, уровень. С первых дней нас учат разви вать интеллект, как будто важнее этого ничего нет, но самое главное — это личность на всех уровнях ее существования.

В одном учебном году я преподавал в колледже Феникса гипноз дантистам, те рапевтам и психологам. Мы занимались по вечерам с семи до половины один надцатого. Люди приезжали на занятия из Юмы, Флэгстаффа, Месы и Феникса, а после занятий возвращались обратно.

В первом семестре у меня занималась психолог по имени Мэри. На первом же занятии, стоило мне начать лекцию, как она мгновенно погрузилась в транс. Я разбудил ее, и она заявила, что никогда изучала гипноз, никогда не считала себя гипнабельной и очень удивилась, что вошла в транс. Ей было примерно лет тридцать с небольшим. Она готовилась защищать диссертацию на степень доктора философии, но с психологическим уклоном. Я разбудил ее и попросил не спать. Только я начал лекцию, как она тут же уснула. Я ее снова разбудил и приказал: “Не спи”. Она погрузилась в транс, как только я произнес первые Понедельник слова лекции. Все первое занятие она проспала. Я отказался от своих попыток разбудить ее.

К середине семестра я решил, что попробую использовать ее для демонстрации студентам. Я приказал ей выйти из глубокого транса, но прихватить с собой кое что из детских впечатлений. Мэри проснулась и сообщила, что единствен ное, что она помнит из детства, это рукава крылышками и бамбуковая роща.

Что бы это значило, поинтересовался я, но она не могла объяснить. И сколько я ни старался, ничего кроме крылышек и рощи не добился.

Мэри повторно прошла курс в следующем семестре и снова погружалась в транс и спала на каждой лекции. Она прошла курс в третий раз. И я подумал:

“Коль скоро мне не удалось от нее ничего добиться, попробую создать обстоя тельства, в которых Мэри сможет нас научить весьма многому”.

Я ей сказал: “Я хочу, чтобы ты погрузилась в глубокий глубокий транс”. Но сначала объяснил, что человек живет интеллектуально, эмоционально и двига тельно. Я велел ей войти в глубокий транс, очень глубокий, и обнаружить ка кое нибудь переживание. “Такое переживание, которое тебе будет даже страшно постичь”. Я предупредил ее, что это будет очень сильное пережива ние, но она сможет выделить его из прошлого опыта. “Ты не знаешь, что это такое, не осознаешь умом, просто ощути это чувством, одним лишь чувством”.

Мэри проснулась, она сидела очень напряженно, вцепившись в подлокотники кресла. Ее лицо покрылось потом. Пот лил с нее ручьями, капая с носа и под бородка. Она побелела. “Что случилось, Мэри” — спросил я. “Мне так страш но!” — воскликнула она. Она только повела глазами, но больше ни одна часть ее тела не шевельнулась, исключая органы речи, конечно. “Я ужасно боюсь, страшно боюсь!” Лицо у нее было бледное. Когда я спросил, может ли она взять меня за руку, она ответила: “Да”. Когда я спросил, возьмет ли она меня за руку, она ответила: “Нет”. “Почему” — спросил я. “Мне так страшно!” Я пригласил остальных студентов осмотреть Мэри и поговорить с ней. Некото рым стало плохо при виде ужаса, который она испытывала. А Мэри была в ужасе. Вся аудитория видела, как пот лил по ее белому как мел лицу, на кото ром двигались только глазные яблоки. Отвечая, она едва шевелила губами.

Руки судорожно вцепились в ручки кресла. Дыхание было очень осторожным и очень замедленным.

Когда все в аудитории убедились, что Мэри вышла из транса эмоционально по трясенная, я сказал ей: “Вернись в состояние транса, в очень глубокий транс и проясни интеллектуальную сторону эмоции”. Пробудившись, Мэри вытерла лицо и сказала: “Как хорошо, что все это случилось тридцать лет назад”. Мы все, конечно, заинтересовались, что же произошло тридцать лет назад.

Понедельник Мэри рассказала: “Мы жили в предгорье и рядом на склоне горы было ущелье, расселина. Мама всегда меня предостерегала: “Не подходи к уцелью”. Как то утром я отправилась гулять и совсем забыла о маминых словах. Я не заметила, как дошла до ущелья, и увидела, что через него перекинута железная труба диаметром сантиметров сорок. Все мамины предостережения вылетели у меня из головы, и я подумала, вот было бы здорово переползти по трубе на другую сторону на четвереньках, не отрывая от трубы глаз.

Мне показалось, что я уже почти у цели. Тогда я подняла глаза, чтобы посмот реть, далеко ли я от противоположной стороны. И тогда я увидела, какое это глубокое ущелье. Страшно глубокое. А я находилась на середине. И я застыла от ужаса. С полчаса я не могла пошевельнуться и только думала, как же мне спастись. И, наконец, нашла выход. Очень осторожно, не отрывая глаз от тру бы, я поползла назад, пока не почувствовала, что мои ноги коснулись твердой земли. Тогда я повернулась и бросилась бежать. Я спряталась в бамбуковой роще и долго не вылезала оттуда”.

“А дальше что было, Мэри”— спросил я ее. “Это все. Больше ничего”, — отве тила она. “Еще что то было”, — сказал я. Мэри ответила: “Я не могу вспом нить.” “Продолжение послушаем на следующем занятии”.

Придя на следующее занятие, Мэри залилась краской. “Мне прямо стыдно вам об этом рассказывать, — сказала она.— Когда после часу ночи я вернулась к себе в Флэгстафф, я пошла к маме, на другой конец городка, разбудила ее и рассказала, как я ползла по той трубе через ущелье, и что, верно, она меня от шлепает. Мама ответила: “Не шлепать же тебя за то, что ты проделала трид цать лет тому назад!” Мэри добавила: “Я попыталась уснуть, но у меня всю ночь болел зад и до сих пор болит. Видно, мне очень хотелось, чтобы меня выпороли, а мама этого не сделала. Лучше бы она меня отлупила, а то зад болит”.

“Еще что нибудь расскажешь, Мэри” — спросил я. “Нет уж, хватит с меня больной задницы”. “На следующем занятии расскажешь нам продолжение”, — сказал я. “Довольно. Больше ничего не будет”, — отрезала она. “Хорошо”, — заметил я.

Придя на следующее занятие, Мэри заявила: “Зад у меня больше не болит, вот и все продолжение, что я хотела рассказать”. “Нет, Мэри, ты можешь расска зать другую часть”, — возразил я. Мэри ответила: “Я не помню никакой дру гой части”.

Я сказал: “Я задам тебе вопрос, и тогда ты сможешь рассказать нам другую часть”. “Какой еще вопрос”— спросила Мэри. “Очень просто, — ответил я. — Понедельник Как ты объяснила маме, что опоздала к обеду” “А, этот! — ответила Мэри.— Да, я опоздала к обеду и рассказала маме, что меня захватила шайка разбойни ков и они заперли меня в огромной пещере с толстенной дубовой дверью и что я много часов подряд колотила руками в дверь. Я то знала, что руки у меня не разбиты в кровь, вот и пришлось прятать их под столом. Я надеялась, что мама поверит в мой рассказ. Отчаянно надеялась. Маму, казалось, лишь слегка позабавила моя история о заперших меня в пещере разбойниках”.

Я спросил: “А еще что” “Нет, теперь все”, — ответила Мэри. “Хорошо, продол жение расскажешь на следующем занятии”,— сказал я. Мэри возразила: “Да нет больше никакого продолжения”. “Есть”, — ответил я.

Придя на следующее занятие, Мэри заявила: “Сколько я ни думала, у этой исто рии нет продолжения.” “Хорошо, — сказал я.— Я снова задам тебе вопрос.

Скажи ка, Мэри, ты вернулась домой с парадного крыльца или черным ходом” Мэри покраснела и ответила: “Я чувствовала, что очень провинилась, и про бралась в дом с заднего крыльца”. Тут она выпрямилась и добавила: “Ой, я еще кое что вспомнила! Вскоре после моей выходки в ущелье у мамы был сердеч ный приступ и ее забрали в больницу, а там ее кровать отгородили бамбуко вой ширмой. Я сидела у маминой кровати и понимала, что ей стало плохо с сердцем из за меня и в том, что мама чуть не умерла, виновата я. Какой вино ватой я себя чувствовала! Ужасное, невероятное чувство вины. Может, именно поэтому я начала работать над своей докторской диссертацией, словно отчаян но пытаясь отыскать это глубоко запрятанное воспоминание”.

Я спросил: “А что было дальше, Мэри” “Ничего”, — ответила она.

Явившись на следующее занятие, Мэри сказала: “Доктор Эриксон, есть еще одна часть этой истории. Когда я вернулась после занятий во Флэгстафф, я ис пытывала такую безмерную вину за мамин сердечный приступ, что просто должна была рассказать ей о моем раскаянии и о том, что я все позабыла — и об ущелье, и о трубе, и о том, как она выписалась из больницы. Было уже на чало второго ночи, я отправилась к ней, разбудила ее и все ей рассказала.

“Знаешь, Мэри, когда ты была маленькая, я часто тебя фотографировала. Давай поднимемся на чердак, там хранится большая картонная коробка с твоими фо тографиями. Я все собираюсь составить из них альбом”.

Так они и сделали. А вот фотография маленькой Мэри в платье с рукавчиками крылышками, стоящей возле той самой бамбуковой рощи. (Эриксон показыва ет фотографию Кэрол, та, рассмотрев, передает ее студентке слева.) Если пациент усилием подавил какие то воспоминания, это не значит, что он обо всем забыл. Иногда лучше откопать эти подавленные воспоминания, эти Понедельник жуткие воспоминания, дать выход чувствам, уму и моторике. Одними эмоция ми историю не расскажешь. Если пробужден только разум — это словно про читать чей то рассказ в книжке. Ну, а какие то телесные движения, вызванные воспоминанием, вообще ничего не говорят.

Вот так Мэри подарила мне эту фотографию. И прибавила: “Я стала занимать ся психологией, чтобы попытаться выяснить, что меня гнетет в моих воспоми наниях. Меня не интересует психология как предмет. Я замужем и счастлива.

У меня прекрасный муж, чудесный дом и славные детишки. И не нужна мне никакая степень”. Так в течение тридцати лет — а Мэри было уже 37 — ею управляло вот это глубоко загнанное внутрь переживание.

Занимаясь психотерапией, не пытайтесь раскопать все сразу. Начинайте с того, что ближе к поверхности.

Однажды жена одного зубного врача попросила ввести ее в транс и вернуть в раннее детство. Я попросил: “Подскажите мне год или событие”. “Пожалуй, вернемся к дню, когда мне исполнилось три года”, — предложила она.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 47 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.