WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 41 |

Кто то из меня вырывается упрямо; о том, что горю, в столетии выстони; выхаркнула давку на площадь; как двумя такими вы петь; Я выжег души, где нежность растили; Почти окровавив ис слезенные веки, / вылез, / встал, / пошел; я ни на что б не выме нял; гром из за тучи, зверея, вылез, громадные ноздри задорно высморкал; Земле, / обжиревшей, как любовница, / которую вы любил Ротшильд!; В улицах / люди жир продырявят в четырехэ тажных зобах, / высунут глазки; вылезу грязный (от ночевок в канавах); сахарным барашком выглядывал в глаз; Всемогущий, 2. Поэтика навязчивости ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова, — отче го ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, це ловать Кажется, нет сомнения, что приведенные фрагменты представляют любов ный дискурс в анальной аранжировке. Это становится тем более очевидно, что в “Облаке в штанах” присутствует и идея запора:

Улица муку молча перла.

Крик торчком стоял из глотки.

Топорщились застрявшие поперек горла пухлые taxi и костлявые пролетки.

Грудь запешеходили.

Чахотки площе Город дорогу мраком запер.

Пришла.

Пирует Мамаем, задом на город насев.

Эту ночь глазами не проломаем, черную, как Азеф! Судорогой пальцев зажму я железное горло звонка! Как уже говорилось применительно к первым примерам, и здесь верх и низ меняются: зад становится головой, анус — горлом.

Наконец, в стихотворении присутствуют также образы, которые вполне однозначно опознаются как образы гниения еды в переполненном ки шечнике:

лопались люди, проевшись насквозь, и сочилось сквозь трещины сало, мутной рекой с экипажей стекала вместе с иссосанной булкой животина страх котлет а во рту умерших слов разлагаются трупики, только два живут, жирея — “сволочь” и еще какое то, кажется — “борщ”.

“Прямая кишка, — пишет Геральд Блюм, — является экскреторным полым органом. Как экскреторный орган она способна нечто изгонять; как полый 48 Характеры и расстройства личности орган она может подвергаться стимуляции инородным телом. Мужская тенденция представлена первой функцией, женская — второй” [Блюм 1996: 108].

Мы приводили примеры на первую функцию, но есть в поэме примеры и на вторую, когда нечто инкорпорируется во что то:

солнце моноклем вставлю в широко растопыренный глаз глазами в сердце въелась богоматерь Видишь — натыканы в глаза из дамских шляп булавки! Кажется, цитированные строки Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть го лова, — отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, це ловать, целовать — содержат ключ к приведенным мотивам и отчасти разгадку самой поэмы. В сущности, получается, что поэт спрашивает Бога, зачем он придумал то, что потом Лакан назовет символической кастрацией, в соответствии с ко торой человек тем отличается от животного, что не может без разбору за ниматься “любовью с любыми” (хотя исторически это и однокоренные сло ва). То, что произошло с героем поэмы “Облако в штанах”, можно назвать “комплексом Дон Жуана”, который, также будучи обсессивно компульсив ным, коллекционировал любовные победы, как и герой “Облака в штанах”, говорящий о себе, что он “сквозь жизнь тащит миллионы огромных чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят” (характерно и само наличие и масштаб чисел!), но подлинная любовь к донне Анне так поразила его своей единственностью, что он не смог ее пережить. Агрес сивный герой Маяковского предпочитает не умирать сам, а по примеру ге роев последней поэмы Блока “Двенадцать” (сопоставление, конечно, не случайно, поскольку первоначально название поэмы “Облако в штанах” было “Тринадцатый апостол”; к тому же и в блоковской поэме навязчиво повторяемое число “12” апостолов красногвардейцев служит обсессивным заклятием страха поэта перед революционным террором) пуститься в бо гоборческий разбой, который носит, впрочем, точно такой же симулятив но сексуальный характер:

Видишь, я нагибаюсь, из за голенища достаю сапожный ножик.

Крыластые прохвосты! 2. Поэтика навязчивости Жмитесь в раю! Ерошьте перышки в испуганной тряске! Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою отсюда до Аляски! В довершение картины представим себе на мгновение чисто визуально об раз, который лежит в названии поэмы. Что такое в свете всего сказанного “облако в штанах” Кажется, не может быть никаких сомнений — это зад.

Чтобы окончательно убедиться, что число связано с обсессивностью и с об сессивным дискурсом, мы решили провести “контрольный эксперимент”, прочитав под углом зрения наличия больших скоплений чисел первый том собрания сочинений Мандельштама. Чисел там оказалось действительно мало, и они были весьма скромных порядков, особенно если сравнивать с “мегалообсессией” Маяковского. Но одно стихотворение все же обнаружи ло довольно большое сходство. Это одно из самых выдающихся и в то же время уникальных стихотворений Мандельштама — “Стихи о неизвестном солдате”, где встречаются следующие контексты:

Средь эфир десятичноозначенный Свет размолотых в луч скоростей Начинает число, опрозраченный Светлой болью и молью нулей.

<...> Миллионы убитых задешево Протоптали тропу в пустоте <...> Наливаются кровью аорты И звучит по рядам шепотком:

— Я рожден в девяносто четвертом, Я рожден в девяносто втором...

И кулак зажимая истертый Год рожденья с гурьбой и гуртом, Я шепчу обескровленным ртом:

— Я рожден в ночь с второго на третье Января в девяносто одном Ненадежном году, и столетья Окружают меня огнем.

Здесь огромное, “десятичноозначенное”, число, знаменующее идею “круп ных оптовых смертей” на войне будущего, противопоставляется повторяю щемуся в качестве обсессивного заклятия (о заговорах и заклятиях см.

ниже) интимному, родному и маленькому числу, означающему дату и год рождения (ср. выше о навязчиво повторяющемся в дневниках Юрия Олеши “Я родился в 1899 году”).

50 Характеры и расстройства личности Обсессивный дискурс III Даниил Хармс Творчество Даниила Ивановича Хармса внесло значительный вклад в фор мирование поэтики психотического обсессивного дискурса русской лите ратуры. Как и другие обэриуты и чинари, а также их предшественник Ве лимир Хлебников, Хармс чрезвычайно серьезно относился к понятию чис ла. Он писал: “Числа — такая важная часть природы! И рост и действие — все число. <...> Число и слово — наша мать” [Хармс 1999: 31]. Хармс на писал несколько философских трактатов о числах: “Измерение вещей”, “Нуль и ноль”, “Понятие числа”, “Одиннадцать утверждений Даниила Ива новича Хармса” и другие. В прозе и поэзии Хармса обсессивный дискурс строится либо при помощи нагромождения чисел, либо при помощи навяз чивого повторения одной и той же фразы, либо на том и другом вместе.

Все эти тексты Хармса хорошо известны, поэтому мы приведем лишь наи более яркие фрагменты.

Например, “Математик и Андрей Семенович”:

М а т е м а т и к (вынимая шар из головы) Я вынул шар из головы.

Я вынул шар из головы.

Я вынул шар из головы.

Я вынул шар из головы.

А н д р е й С е м е н о в и ч Положь его обратно.

Положь его обратно.

Положь его обратно.

Положь его обратно.

Интересно, что Хармс с успехом применял психотический обсессивный дискурс в своих детских стихах, печатавшихся в журнале “Чиж”. Это зна менитые тексты: “Иван Топорыжкин пошел на охоту”, “Сорок четыре весе лых дрозда” и, конечно, стихотворение “Миллион”:

Шел по улице отряд — / сорок мальчиков подряд: / раз, / два, / три, / четыре, / и четырежды четыре, / и четыре на четыре, / и еще потом четыре — и так далее. К этому тексту комментатор стихов Хармса делает следующее примечание:

2. Поэтика навязчивости На рукописи Хармс сделал арифметические расчеты. Против пер вой строфы: 4+16+16+4=40; против третьей: 4+16+56+4=80; про тив пятой: 4+16+416+600+800 000=801 040 [Хармс 1988: 524].

В чем смысл “прививания” ребенку психотической реальности Примерно в это же время или чуть раньше Анна Фрейд писала, что внушение малень ким детям отрицания реальности (составляющего, согласно Фрейду, суще ство психоза) чрезвычайно часто встречается в родительской практике, когда, например, маленькому ребенку говорят: “ Ну, ты стал совсем взрос лый, такой же большой и умный, как папа” [Анна Фрейд 1998]). Вообще навязчивое повторение одной и той же фразы, что так любят дети, по ви димому, играет в их жизни позитивную роль. Это связано, в частности, с феноменом “отсроченного управления”:

Тревога, возникшая в результате травмирующего события, в последующем регулируется настойчивым повторением изначальной ситуации. Цель со стоит во взятии эмоционального состояния под контроль. Ребенок, засвиде тельствующий напугавшее его событие, в последующем неистово настаива ет, чтобы отец описывал детали сцены вновь и вновь. Таким образом, как представляется, он вовлекает отца в процесс разрыва беспокоящей услов ной связи. Повторение рассказа дает возможность ребенку пережить трево гу в присутствии вселяющего уверенность взрослого. Каждое повторение служит уменьшению степени тревоги, связанной с ситуацией, пока необхо димость в подобном управлении наконец не отпадает [Блюм 1996: 117].

Любопытно в этом плане, что о причастности детей к магии чис ла в духе фрейдовской идеи “всевластия мыслей” писал Корней Чуковский в книге “От двух до пяти”:

Пятилетний Алик только что научился считать до десятка. Под нимаясь по лестнице на седьмой этаж, он с уверенностью считает ступени, и ему чудится, что в произносимых им цифрах есть не кая магия, так как, по его мнению, количество ступеней зависит от цифры, которую он назовет.

— Вот, — говорит он, — если бы считали не 1, 2, 3, 4, 5, а 1, 3, 5, 10, было бы легче дойти. Было бы меньше ступенек.

Число кажется ему такой же реальностью, как и вещь, отмечае мая данным числом. Этот фетишизм цифр сродни фетишизму рисунков и слов, который так присущ ребенку [Чуковский 1956: 43].

Некоторые тексты Хармса, построенные на навязчивом повторении, ретар дирующем становление сюжета, что напоминает развертывание темы в му 52 Характеры и расстройства личности зыкальном произведении, представляют собой несомненные художествен ные шедевры обсессивного дискурса. Напомним такой текст:

Дорогой Никандр Андреевич, получил твое письмо и сразу понял, что оно от тебя. Сначала по думал, что оно вдруг не от тебя, но как только распечатал, сразу понял, что от тебя, а то, было, подумал, что оно не от тебя. Я рад, что ты уже давно женился, потому что когда человек женится на том, на ком он хотел жениться, то значит, он добился того, чего хотел. И вот я очень рад, что ты женился, потому что когда чело век женится на том, на ком он хотел, то значит он добился того, чего хотел. Вчера я получил твое письмо и сразу подумал, что это письмо от тебя, но потом подумал, что кажется, что не от тебя, но распечатал и вижу — точно от тебя.

И так далее в том же духе.

В чем смысл этого “задержанного становления” Чтобы попытаться отве тить на этот вопрос, вспомним еще один текст Хармса с навязчиво повто ряемыми фразами. Это очень известный текст — “Пушкин и Гоголь”, сцен ка, где Пушкин все время спотыкается об Гоголя, а Гоголь об Пушкина. В этом тексте вообще никакого становления нет. Время останавливается.

Смысл этой временной остановки проясняется, если вспомнить концепцию обсессий, принадлежащую В. фон Гебзаттелю, который пишет, в частности, “о мизафобических расстройствах как о результате “остановки течения внутреннего становления”, когда “загрязнение” понимается через метафо ру “заболачивания” (“как в пруду, лишенном проточной воды”) (цит. по [Сосланд 1999: 180]). То есть защитная функция обсессии состоит в том, что она останавливает (или замедляет) время, то страшное для невротика и психотика энтропийное время реальности, в котором все пожирается, го воря словами Державина, “жерлом вечности”, время распада и хаоса. В обычном, непатологическом сознании энтропийное время, переживание которого в той или иной степени все равно мучительно — ведь любая жизнь заканчивается смертью, — ретардируется некими приметами вечно сти, то есть человек либо своими трудами, смысл которых в увековечении его личности, старается повернуть время вспять, в сторону исчерпания эн тропии, либо эсхатологизирует время, то есть, опять таки, придает ему не кую осмысленность (так поступает религиозное сознание). Обсессивное сознание этого не может, оно просто останавливает время, зацикливает его в прямом смысле этого слова, то есть сгибает “стрелу времени” в круг, повторяющийся цикл. (Забегая вперед: именно так поступает ритуально мифологическое сознание, культивирующее идею вечного возвращения.) Ср. в мистерии другого обэриута, Александра Введенского, “Кругом воз 2. Поэтика навязчивости можно Бог” ключевую и также несколько раз повторяющуюся фразу, кото рой заканчивается стихотворение: “Вбегает мертвый господин и останав ливает время”.

Смысл сценки “Пушкин и Гоголь”, по нашему мнению, состоит в обсессивно аранжированном протесте Хармса против фальшиво прямолинейного по нимания советским официозным литературоведением линейности литера турного процесса: Пушкин влияет на Гоголя, Гоголь влияет на Достоевско го, Достоевский — на Андрея Белого и т.д. (В этом же антиофициозном и антиюбилейном русле находятся и знаменитые хармсовские “Анекдоты о Пушкине”.) Возможно, на Хармса повлияли труды советских ученых фор мальной школы, в частности статьи Ю. Н. Тынянова “Литературный факт” и “О литературной эволюции”, представлявшие идею эволюции гораздо ме нее тривиально линейно. Еще более возможно влияние на Хармса, люби мым писателем которого был Густав Майринк, общей неомифологической предпостмодернистской художественной парадигмы европейской культу ры 1920 х годов, парадигмы, в принципе отметающей идею истории как становления и под влиянием “обсессивных” философий истории Ницше и Шпенглера культивирующей вечное возвращение. В традиционно истори ческом линейном культурном советском времени, как прекрасно понимал Хармс, он был случайный спутник, в вечно возвращающемся времени ми ровой культуры он справедливо мог рассчитывать на многое.

Возвращаясь к тексту “Дорогой Никандр Андреевич”, можно заметить, что это задержанное становление помимо комического эффекта, которое оно создает (в 1940 х годах на этом эффекте строили свои кинотрюки амери канские комики братья Маркс), имеет композиционно организующую фун кцию. Из “развязки” читатель узнает, что Никандр Андреевич не просто женился, а женился уже в который раз, то есть чисто композиционно за держанное повторение организует мысль о том, что ничего нового письмо Никандра Андреевича не содержало, просто он в который раз сообщил о своей очередной (навязчивой) женитьбе. То есть Хармс, используя обсес сивную технику, добивается полного соответствия плана выражения (ре тардированное становление на уровне развертывания предложений) и плана содержания (ничего нового не произошло, все повторяется).

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 41 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.