WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 33 | 34 || 36 | 37 |   ...   | 41 |

Что же это за особенности В любом языке, в котором в принципе есть “я”, “я” — это говорящий. Гово рящий “присваивает” себе то, что он произносит, в определенном смысле он присваивает себе весь язык [Бенвенист 1974: 296], но поскольку для психотика язык и мир совпадают, то тем самым можно сказать, что психо тическое “я” присваивает себе весь мир. Отсюда становится ясным логи ческое обоснование перехода от интроективной невротической идентифи кации к экстраективной психотической. Если невротик говорит “Я Наполе он” (“Мы все глядим в Наполеоны”), то это означает отождествление имен на уровне интенсионала. На экстенсиональном референциальном уровне это означает всего лишь “Я похож на Наполеона (кажусь себе похожим, хочу быть похожим)” и т.п. Говорящий “Я Наполеон” на уровне интроек тивной идентификации отдает себе отчет в том, что на самом деле он не Наполеон, а такой то с таким то именем и такой то биографией. Психотик, говорящий “Я Наполеон”, подразумевает тождество объектов на уровне эк стенсионалов. Однако особенностью мышления психотика является то, что для него различие между значением (интенсионалом) и референцией (эк стенсионалом) (фундаментальное различие в языке, в котором в принципе есть позиция говорящего [Quine 1951, Даммит 1987, Хинтикка 1980, Степанов 1985]), пропадает. Язык психотика — это первопорядковый язык. В нем все высказывания существуют на одном уровне (ср. с идеями Грегори Бейтсона о неразличении логических типов при шизофрении [Бейтсон 2000]; применительно к галлюцинациям подробно об этом см.

предыдущую главу). Психотический язык не признает иерархии, а, стало быть, является не логическим, а мифологическим, то есть, строго говоря, уже не языком, а языком=реальностью. Для мифологического языка=реаль ности как раз характерны однопорядковость и отождествление имен, пони маемых как имена=объекты. Ср.:

Мифологическое описание принципиально монолигвистично — предметы этого мира описываются через такой же мир, по 214 Характеры и расстройства личности строенный таким же образом. Между тем немифологическое описание определенно полилингвистично — ссылка на метаязык важна именно как ссылка на и н о й язык <...> Соответственно и понимание в одном случае [немифологическом. — В. Р.] так или иначе связано с переводом (в широком смысле этого сло ва), а в другом же [мифологическом. — В. Р.] — с узнавани ем, отождествлением [Лотман—Успенский 1992: 58].

Однопорядковость языка при экстраективной идентификации сказывается, в частности, в том, что в речи мегаломана, по видимому, исключены пропо зициональные установки (выражения типа “Я думаю (полагаю, убежден), что...”). Во всяком случае, трудно представить в такой речи высказывания типа Я полагаю, что я Наполеон, или Мне кажется, что я Наполеон, или даже Я убежден, что я Наполеон. Можно предположить, что клинический мегаломан (паралитик или парафреник) теряет способность логически репрезентировать свою субъективную позицию как говорящего, так как в последнем случае ему пришлось бы разграничивать значение и референ цию, то есть тот факт, что он о чем то говорит, и содержание того, о чем он говорит, с референцией к внешнему миру, поскольку именно это различие между внешним миром (областью экстенсионалов) и говорением о внеш нем мире (областью интенсионалов) в данном случае и утрачивается. Ис тинность того, что говорится в мегаломаническом высказывании, не подле жит верификации и гарантируется самим фактом говорения. Поэтому язы ковые возможности классического психотерапевтического воздействия на такое сознание также утрачиваются, поскольку психотерапия, даже под держивающая психотерапия психотиков, состоит в обмене мнениями (то есть пропозициональными установками), во всяком случае в попытке тако го обмена. Единственная возможность психотерапевтического воздействия на такого пациента это принятие однопорядковой мифологичности его языка. В этом смысле показателен пример Дона Джексона, который в раз говоре с пациентом, считавшим себя богом и вообще отказывавшимся от коммуникации, добился успеха (некоторой заинтересованности со стороны пациента), когда не только признал, что он бог, но передал ему больнич ный ключ как знак его божественных полномочий [Вацлавик, Бивин, Джексон 2000: 282—283].

Другими словами, психотик пользуется тем, что обычный язык в принципе позволяет отождествлять имена на уровне интенсионалов, тем, что в прин ципе возможно сказать “Я Наполеон” в значении “Я похож на Наполеона”.

При этом, поскольку различие между значением и референцией в речи ме галомана утрачивается, с точки зрения здорового сознания то, что проде лывает психотик при экстраективной идентификации, выглядит как при равнивание одного тела, живого, другому телу (давным давно мертвому 8. Бред величия: об экстраективной идентификации или вообще вымышленному), потому что ведь, так сказать, психотическая коммуникативная сила речевого акта, в котором говорящий отождествляет себя с кем то давно умершим, как раз и состоит в том, что он как бы этим хочет утверждать не только тождество сознаний, но и тождество тел — по скольку имя интенсионально, а тело экстенсионально. (Этот телесный ас пект экстраективной идентификации очень важен, и мы вернемся к нему в дальнейшем.) Если то же самое переложить на язык семантики возможных миров, то можно сказать, что говорящий является прагматической референциальной точкой отсчета, служащей пересечением возможных миров [Золян 1991].

Другими словами, когда говорящий отождествляет себя с другим объектом (в данном случае неважно, интроективно или экстраективно, интенсио нально или экстенсионально), он присваивает себе вместе с именем (и те лом) весь возможный мир этого объекта — его биографию, его родствен ников, его книги и подвиги. (Как остроумно заметил Борхес, каждый по вторяющий строчку Шекспира тем самым превращается в Шекспира (см.

также [Золян 1988]).

Можно сказать также, что когда психотик отождествляет себя с разными персонажами, то отличие психотика от нормального человека не в том, что нормальный человек не может отождествлять себя с разными персонажа ми, но в том, что психотик не понимает разницы между метафорическим (интенсиональным) и буквальным (экстенсиональным) отождествлением.

Юнг писал по этому поводу о своей пациентке портнихе, отождествлявшей себя, в частности, с Сократом:

Она “мудра” и “скромна”, она совершила “высшее”; все это — аналогии к жизни и смерти Сократа. Итак, она хочет сказать: “Я подобна Сократу и страдаю, как он”. С известной поэтической вольностью, свойственной минутам высшего аффекта, она прямо говорит: “Я Сократ”. Болезненным тут, собственно, является то, что она до такой степени отождествляет себя с Сократом, что уже не в состоянии освободиться от этого отождествления и до изве стной степени считает его действительностью, а замену имен на столько реальной, что ожидает понимания от всех, с кем имеет дело. Тут мы видим ясно выраженную недостаточную способ ность различать два представления: каждый нормальный человек бывает способен отличить от своей действительной личности принятую роль или ее принятое метафорическое обозначение [Юнг 2000: 120].

Но почему паралитик и парафреник отождествляют себя именно с велики ми людьми, в чем смысл и этиология этого величия, которое носит опять 216 Характеры и расстройства личности таки сугубо символический характер, так как пациент, чем большее вели чие он выказывает, тем в более плачевном состоянии он объективно нахо дится Отчасти ответить на этот вопрос может помочь рассмотрение динамики хронического шизофренического бреда.

III Принято различать три стадии хронического бреда: паранойяльную, пара ноидную и парафренную [Рыбальский 1993].

Для паранойяльной стадии характерен бред отношения, суть которого со стоит в том, что больному кажется, что вся окружающая действительность имеет непосредственное отношение к нему. Главными защитными меха низмами при бреде отношения являются проекция и проективная иденти фикация.

На параноидной стадии бред отношения перерастает в бред преследова ния. Психологическая мотивировка этого перехода достаточно прозрачна.

“Если все обращают на меня внимание, следят за мной, говорят обо мне, значит, им что то от меня нужно, значит, меня хотят в чем то уличить, воз можно, убить и т.д.”. На стадии бреда преследования нарастает аутизация мышления, но внешний мир еще каким то образом существует, однако это настолько враждебный, страшный, преследующий мир, что лучше, чтобы его вовсе не было. На стадии преследования главными защитными меха низмами являются экстраекция (бредово галлюцинаторный комплекс) и проективная идентификация (например, отождествление психиатра с пре следователем).

Чем мотивируется переход от идеи преследования к идее величия Боль ной как бы задает себе вопрос: “За что меня преследуют” На этот вопрос можно ответить по разному. Если в больном сильно депрессивное начало, то он может подумать, что его преследуют за те (реальные или воображае мые —интроективного характера) грехи, которые он совершил, и чувство вины, которое гипертрофируется при депрессии, приведет его к выводу, что его преследуют, так сказать, “за дело”. Тогда бред преследования пере растает или совмещается с бредом греховности, вины и ущерба [Блейлер 1993]. Но может быть и другая логика, противоположная. Она будет разви ваться у больного с гипоманиакальными или нарциссическими установка ми. Он будет рассуждать так: “Меня преследуют потому, что я так значите лен, так велик, меня преследуют, как всегда преследуют гениев, великих людей, как преследовали фарисеи Иисуса Христа, как преследовали поли 8. Бред величия: об экстраективной идентификации тические враги Цезаря или Наполеона, как преследуют бездарные критики великого писателя. Значит, я и есть великий человек, Иисус, Наполеон, До стоевский”. И в тот момент, когда эта идея заполняет сознание, бред пре следования сменяется бредом величия, параноидная стадия сменяется па рафренной. Ничего, что за это надо расплатиться полной утратой хоть ка ких то проблесков представлений о реальном мире. Не жалко такого мира, раз он так враждебен и так ничтожен по сравнению со Мной. Таким обра зом, главным механизмом защиты на парафренной стадии является экстра ективная идентификация (при том, что важность экстраекции — бредово галлюцинаторного комплекса — сохраняется).

Сказанное можно обобщить в виде таблицы.

стадия развития паранойяльная параноидная парафренная хронического шизофрениче ского бреда тип бреда отношение преследование величие механизмы проекция экстраекция экстраективная защиты (и проективная (и проективная идентификация идентификация) идентификация) (и экстраекция) IV Характеризуя “жизненный проект” мегаломана, Рональд Лэйнг писал:

Когда “я” все больше и больше участвует в фантастических взаи моотношениях и все меньше и меньше — в прямых реальных, оно теряет при этом свою собственную реальность. Оно стано вится, как и объекты, с которыми связано, магическим фантомом.

При этом подразумевается, что для подобного “я” все что угодно становится возможным, безоговорочным, тогда как в реальности любое желание должно быть рано или поздно обусловленным и конечным. Если же это не так, “я” может быть кем угодно и жить в какое угодно время. <...> В воображении росло и набиралось фантастических сил (оккультных, магических и мистических) [Лэйнг говорит о своем пациенте Джеймсе. — В. Р.] убежде ние — характерно смутное и неопределенное, но тем не менее вносящее склад в идею, что он не просто Джеймс из данного вре мени и пространства, сын таких то родителей, но кто то очень особый, имеющий чрезвычайную миссию, вероятно перевопло щение Будды и Христа [Лэйнг 1995: 149].

218 Характеры и расстройства личности Что можно сказать о “жизненном проекте” мегаломана, учитывая сказан ное выше Прежде всего, для ситуации человека, поглощенного идеей ве личия, характерно вопиющее несоответствие между его точкой зрения на мир и точкой зрения того, с кем он “ведет диалог”, прежде всего с психи атром, потому что после первых реальных шагов мегаломана на свободе (например, неадекватно дорогих покупок) он попадал в больницу, где его фактически единственным “партнером по бытию” становился психиатр.

Это несоответствие прежде всего касается объективной пространственной ограниченности мегаломана пределами палаты и безграничности, гло бальности его бредового пространства. Второй тип несоответствия каса ется собственности. На словах мегаломан мог обладать огромными состо яниями, увеличивающимися раз от разу. Реально, по видимому, он уже не обладал ничем, так как над ним учинили опеку. Третье несоответствие ка сается противопоставления реальной немощи паралитика или парафрени ка и его бредовой мощи — интеллектуальной, физической, политической или военной.

Однако для того, чтобы можно было конкретно говорить о каком то жиз ненном проекте, необходимо располагать конкретными историями болезни или хотя бы их фрагментами. В нашем случае имеется три таких источни ка: анализ бреда величия портнихи — пациентки Юнга, история болезни Йозефа Менделя, студента философа, перенесшего острый реактивный психоз с элементами бреда величия (история болезни рассказана и про анализирована Ясперсом в книге [Ясперс 1996]), и, наконец, случай Шре бера, сочетающий преследование и величие.

У пациентки Юнга, во всяком случае на первый взгляд, уже практически вообще нет никакого жизненного проекта, поскольку она в значительной степени дементна и ее высказывания носят характер повторяющихся сте реотипий. Вот один из образцов ее речепроизводства:

Я величественнейшее величие — я довольна собой — здание клуба “Zur platte” — изящный ученый мир — артистический мир — одежда музея улиток — моя правая сторона — я Натан мудрый (weise) — нет у меня на свете ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер — сирота (Waise) — я Сократ — Лорелея — колокол Шиллера и монополия — Господь Бог, Мария, Матерь Бо жья — главный ключ, ключ в небесах — я всегда узакониваю книгу гимнов с золотыми обрезами и Библию — я владетельница южных областей, королевски миловидна, так миловидна и чис та — в одной личности я совмещаю Стюарт, фон Муральт, фон Планта — фон Кугель — высший разум принадлежит мне — ни кого другого здесь нельзя одеть — я узакониваю вторую шести этажную фабрику ассигнаций для замещения Сократа — дом 8. Бред величия: об экстраективной идентификации умалишенных должен был бы соблюдать представительство Со крата, не прежнее представительство, принадлежащее родителям, а Сократа — это может вам объяснить врач — я Германия и Гель веция из сладкого масла — это жизненный символ — я создала величайшую высшую точку — я видела книгу страшно высоко над городским парком, посыпанную белым сахаром — высоко в небе создана высочайшая высшая точка — нельзя найти никого, кто бы указал на более могущественный титул [Юнг 2000: 124].

Pages:     | 1 |   ...   | 33 | 34 || 36 | 37 |   ...   | 41 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.