WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 41 |

Допустим, я говорю кому то: “Я тебе оторву голову”. Серьезно я говорю или шучу, должно быть ясно из контекста. Но какое отношение имеет от рицание Витгенштейном теории логических типов к шизофрении и экстра екции Увы, самое прямое. Идея о том, что логическая структура сама себя показывает, — одна из самых важных идей “Трактата” — не имела строго го логического смысла и была воспринята логиками как странная и экстра вагантная (вспомним, что словом “экстравагантность” Бинсвангер обозна чает одну из определяющих черт в манере поведения шизофреника [Бинс вангер 1999а]). Противопоставление того, что может быть сказано, тому, что может быть лишь показано, Витгенштейн распространяет на всю об ласть человеческого знания, которое делится на две части: естественно научное знание, о котором можно говорить, и абсолютное аксиологическое знание (прежде всего этика и эстетика), которое может только показывать себя. Все это Витгенштейн называет “мистическим” (6.522 Бывает, конеч но, нечто невысказываемое. Оно себя само обнаруживает [zeigt sich]; оно мистично) (Перевод мой. — В. Р.).

И вот мы хотим сказать, что шизофреник реагирует на двойное послание не по Расселу, а по Витгенштейну1. В своих реакциях — параноидной, ге бефренической или кататонической он показывает, обнаруживает (zeigt) логическую противоречивость данного ему сообщения. В предельном слу Как показано нами в специальной работе [Руднев 2001b], Витгенштейн страдал латентной (малопрогредиентной) формой шизофрении, что не могло не отразиться на структуре его главного произведения. Именно отсюда странности, “экстравагантности” “Трактата”, такие, например, как гротескная роль отрицания как глобальной операции получения общей фор мы пропозиции (отрицание реальности – conditio sine qua non психотического мышления [Freud 1981a, 1981b]).

7. Феноменология галлюцинаций чае ему самому кто то показывает — в виде галлюцинации — неразреши мую противоречивость этого сообщения.

Итак, расселовской позиции логических уровней языка Витгенштейн про тивопоставляет концепцию сказанного и показанного. Но действительно ли сказанное и показанное так принципиально отличаются друг от друга Жесты, как показывает современная наука, чуть ли не так же конвенцио нальны, как слова. Идея Витгенштейна, что все предложения находятся на равном уровне, по нашему мнению, и есть шизофреническая идея. Идея, что логическая структура сама себя показывает, — зловещий росток па раноидного мышления. Ср. детскую игру, когда один говорит: “Скажи чест ное слово”, а другой говорит: “Честное слово”, но при этом держит за спи ной скрещенные пальцы, что является эквивалентом того, что логическая форма, находящаяся в скрытом (за спиной) виде, показывает: это “не счи тается”. Чтобы понять смысл высказывания, надо убедиться, что показыва ет логическая структура, есть ли за спиной у собеседника скрещенные пальцы. Этот навязчивый поиск скрещенных пальцев и есть параноидная реакция на высказывание. “Шутит он или говорит всерьез Что он имеет в виду Как относиться к его словам” Остается сделать еще один шаг. Отка заться вообще от попыток понять речь другого в обыденном смысле. В па раноидном или парафренном сознании все тотально символично, каждое высказывание в принципе имеет отношение ко мне, хочу я этого или нет.

И в этом смысле не может вставать вопрос об уровнях понимания высказы вания — каждое высказывание воспринимается a priori серьезно (ср. ха рактерную постоянную серьезность Витгенштейна, отмечаемую всеми ме муаристами и биографами [Monk 1991, Людвиг Витгенштейн: Человек и мыслитель 1994]). То есть все, что я воспринимаю, с одной стороны, на правлено на меня, но, с другой стороны, я ничего не могу с этим поделать, потому что все это не зависимо от моей воли, исходит не от меня (ср. ана лиз параноидно парафренного случая П. В. Волковым — пациентка боро лась против таинственного заговора, целью которого было сломить ее волю и подчинить личность [Волков 2000]). Вот это уже и есть экстраек ция. Бредовый Другой сначала может говорить (“голоса”), но его не видно.

Потом он уже — “zeigt sich”. Зрительная галлюцинация — наиболее убе дительная экстраективная позиция, потому что видимое более убедитель но, чем услышанное (“Я это видел собственными глазами”, “Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать”). Галлюцинация служит, таким образом, подтверждением внешнего мира, хотя это уже не подлинный Umwelt, а альтернативный психотический.

Здесь возможно возражение, что для шизофрении характерны прежде все го не зрительные, а вербальные галлюцинации. Отметим с этой точки зре ния два момента. Первый заключается в том, что язык, который субъект слышит при галлюцинациях, это уже не обычный человеческий язык, это язык потусторонний, “базовый”, или “фундаментальный”, язык, как назы 198 Характеры и расстройства личности вал его Даниель Шребер, на котором общаются с другими мирами. В этом языке либо семантика, либо синтаксис, либо прагматика, либо все вместе искажается. Это язык, который описывает психотическую реальность, и речь на этом языке складывается в психотический дискурс (о котором под робно см. [Руднев 2000]). И второе — галлюцинаторный субъект этой психотической речи. Этот субъект тоже потусторонний: Бог, божествен ные лучи у Шребера, “силы” у психотической пациентки Вильгельма Райха [Райх 1999], оракул Лолы Фосс, пациентки Бинсвангера [Бинсван гер 1999] или просто некая безличная зловещая угрожающая субстанция, как у пациентки Волкова [Волков 2000].

Коммуникативный смысл вербальной экстраекции как ответа на неразре шимое парадоксальное послание, идущее из обыденного мира, заключается в том, что эта логическая неразрешимость и авторитарность (как правило, автором двойного послания является шизофреногенная мать) гротескно искажается и заостряется и в этом смысле тоже “показывает себя”. Ответ на противоречивую речь — это психотический дискурс на “базовом язы ке”, ответ на авторитарное послание шизофреногенной матери — еще бо лее авторитарная фигура галлюцинаторного отца (или Бога, например Бога Отца) как универсального психотического защитника или, по крайней мере, партнера по психотическому диалогу (о роли фигуры отца или его субститутов при психозе см. [Лакан 1997]; см. также следующую главу).

Защитная функция экстраекции, блокирующей шизопорождающее посла ние, проявляется в том, что она является противовесом неразрешимой жиз ненно коммуникативной задаче и в каком то смысле защитой более эф фективной, чем паранойя, гебефрения и кататония. В каком же смысле По видимому, в том, что экстраекция в большей степени позволяет субъек ту сохранно существовать в некоем законченном мире, пусть и психоти ческом. Недаром говорят о “галлюцинаторном рае”, которого, по словам Блейлера, может достичь только талантливый шизофреник. В определен ном смысле таким раем была психотическая система Шребера, которую он по своему связно и логично описал в своих мемуарах. Подобным раем яв ляется любая эзотерическая мистическая система, например метаистори ческая концепция Даниила Андреева, описанная им в “Розе мира”. В каком то смысле Даниил Андреев говорит здесь на “базовом языке”, слова и про позиции которого ему сообщили галлюцинаторные голоса и силы. Homo normalis (выражение Райха) не в состоянии понять до конца дискурс Дани ила Андреева, когда тот, ссылаясь на свое знание, полученное при помощи псевдогаллюцинаций, пишет нечто вроде: “И тогда наконец третий уицра ор испустил дух” [Андреев 1991]. Но при этом важно, что галлюцинатор ная система не только не воспрепятствовала личностной сохранности Да ниила Андреева, но, возможно, обеспечила ему эту сохранность в его не легкой жизни.

7. Феноменология галлюцинаций То же самое можно сказать и о случае Боэция (“Утешение Философией”).

Если этот случай действительно имел место, то это была экстраекция, кото рая послужила медиативным снятием неразрешимого жизненного проти воречия.

Тем временем, пока я в молчании рассуждал сам с собою и запи сывал стилем на табличке горькую жалобу, мне показалось, что над моей головой явилась женщина с ликом исполненным досто инства и пылающими очами, зоркостью своей далеко превосходя щими человеческие, поражающими живым блеском и неисчерпа емой притягательной силой; хотя была она во цвете лет, никак не верилось, чтобы она принадлежала к нашему веку. Трудно было определить и ее рост, ибо казалось, что в одно и то же вре мя она и не превышала обычной человеческой меры, и теменем касалась неба, а если бы она подняла голову повыше, то вторг лась бы в самое небо и стала бы невидимой для взирающих на нее людей [Боэций 1990].

Сначала галлюцинация явилась перед философом зрительно, затем она за говорила с ним на “базовом языке” (базовом в том смысле, что он не касал ся повседневной жизни и ее кажущихся противоречий).

По видимому, ситуация экстраективного “утешения Философией” является достаточно универсальной в мировой культуре. Еще один яркий пример — “Бхагаватгита”. Предводителю пандавов Арджуне, фрустрированному “двойным посланием”: с одной стороны, долг кшатрия повелевает сражать ся, с другой — противники — ближайшие родственники, кузены, — явля ется бог Кришна и в длительной беседе (составляющей содержание поэмы) снимает все противоречия.

Об “утешении галлюцинацией” и о нахождении ее по ту сторону логики проницательно писал уже Адлер в 1912 году в статье “К теории галлю цинаций”:

И только там, где Я извлекается из общества и приближается к изоляции, — в мечте, в которой стремятся к победе над всеми ос тальными, в смертельной, изнемождающей неопределенности, возникающей у путника в пустыне, когда в мучительной медлен ной гибели сама собой рождается приносящая утешение фата моргана, в неврозе и в психозе, у изолированных, борющихся за свой престиж людей, — зажимы ослабевают, и душа, словно в опьянении, с экстатическим пылом вступает на путь ирреально го, лишенного общности, строится другой мир, в котором галлю цинация играет огромную роль, поскольку логика не столь суще ственна [Адлер 1995: 90].

200 Характеры и расстройства личности Но даже когда галлюцинация не утешает, а угрожает, что чаще всего и бы вает при параноидной шизофрении, она все равно в каком то смысле явля ется защитой против хаоса распада личности. Так, Бинсвангер, анализируя случай Лолы Фосс, пишет, что, когда у пациентки начался бред, она справ лялась с ним легче, чем когда она существовала в пограничном состоянии, потому что последняя ситуация была более стабильной альтернативой ре альному миру. В терминах Dasein анализа Бинсвангер пишет об этом так:

Вторая альтернатива — проигрывание себя миру — не противо речит гипотезе, что существование в тревоге хватается за ничто мира; потому что, проигрывая себя миру, существование вообще не делает попытки схватиться за мир, поэтому не находит ниче го, с помощью чего оно может понять себя, но придумывает себе мир. Это означает, что существование больше не растрачивает себя в беспокойном ожидании, в раскрывании и контролирова нии вечного положения дел в мире, но что теперь оно растрачи вает себя только на нынешнее положение дел, которое раз и на всегда определено Ужасным, — то есть в ситуации постоянно присутствующей опасности. Отданное в руки постоянной угрозы со стороны омиренного Ужасного и парализованное его превос ходящей силой, Dasein больше не в состоянии понять мир как опасность, подлинное свободное понимание “я” тоже прекраща ется. Бытие в мире больше не предполагает беспокойство как форму решительного действия, но только в смысле само отрека ющегося мечтания об опасности [Бинсвангер 1999: 273].

Ср. Рассуждения Хайдеггера об ужасе, которыми, вероятнее всего, навеяны вышеприведенные строки Бинсвангера:

Каково феноменальное отличие между тем, от чего ужасается ужас, и тем, от чего страшится страх О т — чего ужаса не есть внутримирное сущее. Поэтому с ним по его сути невозмож но никакое имение дела. Угроза не имеет характера некой опре деленной вредоносности, задевающей угрожаемое в определен ном аспекте какой то особенной фактичной возможности быть.

От — чего ужаса совершенно неопределенно. Эта неопреде ленность не только оставляет фактично нерешенным, какое внутримирное сущее угрожает, но говорит, что вообще внутри мирное сущее тут “нерелевантно”. Ничто из того, что подручно и/или налично внутри мира, не функционирует как то, перед чем ужасается ужас. Внутримирно раскрытая целость имения дела с наличным и подручным как таковая вообще здесь не при чем.

Она вся в себе проседает. Мир имеет характер полной незначи тельности. <...> 7. Феноменология галлюцинаций Ужас отнимает, таким образом, у присутствия возможность падая понимать себя из “мира” и публичной истолкованности. Он от брасывает присутствие назад к тому, за что берет ужас, к его собственной способности быть в мире. Ужас уединяет присут ствие в его наиболее своем бытии в мире, которое в качестве по нимающего сущностно бросает себя на свои возможности. <...> Ужас обнажает в присутствии бытие к наиболее своей способно сти быть, т.е. освобожденность для свободы избрания и выбора себя самого [Хайдеггер 1997: 186—188].

ЭКСТРАЕКЦИЯ И МОДАЛЬНОСТЬ В книге “Психология шизофрении” А. Кемпинский пишет по этому поводу следующее:

Главной чертой шизофренической космологии является фантас тика и магия <...>. Шизофренический мир наполняют таинствен ные энергии, лучи, силы добрые и злые, волны, проникающие в человеческие мысли и управляющие человеческим поведением.

В восприятии больного шизофренией все наполнено божеской или дьявольской субстанцией. Материя превращается в дух. Из человека эманируют флюиды, телепатические волны. Мир стано вится полем битвы дьявола с богом, политических сил или ма фии, наделенных космической мощью. Люди являются дублика тами существ, живущих на других планетах, автоматами, управ ляющими таинственными силами [Кемпинский 1998: 135].

Даже если в самой галлюцинации нет ничего чудесного, например больной видит просто какие то узоры на стене, которых объективно не существует, то сама идея восприятия того, чего нет, носит алетический характер, так как с обыденной точки зрения “этого не может быть”. Более того, можно сказать, что в обыденной жизни сфера экстраекции — это единственное место (и время), когда вообще возможно проявление чудесного. Можно даже высказать предположение, что идея чудесного в принципе могла воз никнуть только потому, что люди время от времени сходили с ума (по ана логии с идеей Н. Малкольма о том, что понятие сновидения могло возник нуть только потому, что люди время от времени рассказывали друг другу свои сновидения [Малкольм 1993]) (сопоставление феноменологического статуса сновидений и галлюцинаций см. ниже). В принципе, правда, можно сказать и наоборот — что сны и безумие могли возникнуть только как вме стилища чудесного. Об этом сказано у Достоевского словами Свидригайло ва, который был галлюцинантом:

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 41 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.