WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 41 |

Следующим этапом в изучении депрессии стала работа Абрахама года, в которой он связал депрессию с оральной фиксацией. В соответ ствии с этой гипотезой депрессия связана с ранним или болезненным от нятием от груди и является переживанием именно этой наиболее ранней и фундаментальной потери, и затем всякая другая потеря (разлука, смерть близкого человека) переживается как репродукция ранней травмы. По ви димому (если это так), этим также отчасти объясняется то, почему депрес сиями не занимались в классические времена “фрейдизма”, то есть в нача ле ХХ века. Сосредоточенность на Эдипальных конфликтах не позволяла вскрыть причину этого расстройства, которое, если был прав Абрахам и его последователи, коренится в доэдиповых архаических травмах раннего младенчества (дальнейшие исследования в области психосексуального развития показали, что классические неврозы психоанализа — истерия и обсессия — коренятся в более поздних этапах развития — обсессия в анальном, истерия — уретральном или нарциссическом (по поводу после дней нет единого мнения — см. [Брилл 1998, Блюм 1996]).

Итак, важнейшим концептом в абрахамовском понимании депрессии стало понятие утраты, потери объекта любви, спроецированной на раннюю младенческую утрату материнской груди. Таким образом, если классичес 5. Анализ депрессии кий психоанализ, имеющий дело с трансферентными неврозами, можно на звать “отцовским” психоанализом, поскольку в центре его находятся Эди пов комплекс и комплекс кастрации, связанные прежде всего с фигурой отца, то психоанализ депрессии это “материнский” анализ.

М. Пруст со свойственной ему тонкостью и глубиной изобразил в своем первом романе депрессивное переживание маленького героя при разлуке с матерью каждый вечер и важность запечатления знака любви — поце луя — как компенсации этой ежевечерней утраты (ср. о знаковости в свя зи с депрессией ниже):

Я не спускал глаз с мамы — я знал, что мне не позволят досидеть до конца ужина и что, не желая доставлять неудовольствие отцу, мама не разрешит мне поцеловать ее несколько раз подряд, как бы я целовал ее у себя. Вот почему я решил, — прежде чем в столовой подадут ужин и миг расставанья приблизится, — зара нее извлечь из этого мгновенного летучего поцелуя все, что в моих силах: выбрать место на щеке, к которому я прильну губа ми, мысленно подготовиться, вызвать в воображении начало по целуя с тем, чтоб уж потом, когда мама уделит мне минутку, все цело отдаться ощущению того, как мои губы касаются ее губ — так художник, связанный кратковременностью сеансов, заранее готовит палитру и по памяти, пользуясь своими эскизами, делает все, для чего присутствие натуры необязательно.

Следующий важнейший вклад в изучение депрессии был сделан Мелани Кляйн, выдвинувшей гипотезу о двух фундаментальных установках, или “позициях”, раннего младенчества: параноидно шизоидной позиции (кото рая проявляется в течение первых трех месяцев жизни младенца) и деп рессивной позиции, которая проявляется от трех до шести месяцев. Зерном концепции Кляйн было в некотором смысле позитивное отношение к деп рессивной позиции, осознание того, что если на предшествующей стадии младенец воспринимал хорошие и плохие стороны материнской груди (“плохая сторона” — это, например, тот факт, что грудь не всегда появля ется по первому требованию младенца) как разные объекты (первая вызы вала абсолютную любовь, вторая — абсолютную ненависть), то, находясь на депрессивной позиции, младенец выучивается понимать, что плохие и хорошие стороны являются двумя сторонами одного объекта, то есть имен но на этой стадии мать начинала восприниматься им как целостный объект.

При этом если, с точки зрения Мелани Кляйн, на параноидной стадии ис чезновение груди интерпретируется ребенком как исчезновение и полная потеря мира, то, находясь на депрессивной позиции, он ощущает скорбь и 152 Характеры и расстройства личности стремится восстановить разрушенный вследствие исчезновения материнс кой груди мир путем интроекции ее образа. К тому же теперь ребенок реа гировал на потерю груди не паранойяльно проективно, а депрессивно инт роективно, то есть не посредством ненависти, а посредством вины, он счи тал, что “сам виноват” в том, что мать=грудь исчезла. Чувсто вины за поте рю, по мнению Кляйн, является наиболее универсальным концептом при меланхолии [Кляйн 2001] и более зрелым, чем паранойяльное чувство не нависти. (Если перефразировать эту идею на обыденном языке, то, в прин ципе, более зрелым является чувствовать свою вину и связанную с ней от ветственность за что либо, чем при тех же условиях стремиться “свалить все на другого” (обыденный коррелят проекции).) Вот что пишет сама Мелани Кляйн по поводу всего этого:

Всякий раз, когда возникает печаль, нарушается ощущение на дежного обладания любимыми внутренними объектами, т.к. это воскрешает ранние тревоги, связанные с поврежденными и уничтоженными объектами, с разбитым вдребезги внутренним миром. Чувство вины и тревоги — младенческая депрессивная позиция — реактивируются в полную силу. Успешное восстанов ление внешнего любимого объекта, о котором скорбел ребенок и интроекция которого усиливалась благодаря скорби, означает, что любимые внутренние объекты реконструированы и вновь об ретены. Следовательно, тестирование реальности, характерное для процесса скорби, является не только средством возобновле ний связи с внешним миром, но и средством воссоздания разру шенного мира. Скорбь, таким образом, включает в себя повторе ние эмоциональных ситуаций, пережитых ребенком с депрессив ной позиции. Находясь под давлением страха потери любимой им матери, ребенок пытается решить задачу формирования и ин тегрирования внутреннего мира, постепенного создания хоро ших объектов внутри себя [Кляйн 2001: 314].

Здесь чрезвычайно важно то, что при депрессии сохраняется, а на депрес сивной позиции, в сущности, начинается тестирование реальности, то есть разграничение внутренного и внешнего мира. Отсутствие этого разграни чения — признак психоза, то есть, по Мелани Кляйн, наиболее ранняя по зиция младенца по отношению к груди соотносится с психотическим вос приятием, а более зрелая депрессивная позиция ближе к невротическому восприятию. Первая соотносится с шизофренией, вторая — с МДП. Вторая лучше, чем первая, своей большей связью с реальностью и позитивным прогнозом (успешное прохождение депрессивной позиции, по Мелани Кляйн, гарантирует нормальное развитие в дальнейшем).

5. Анализ депрессии ДЕПРЕССИЯ И ДЕСЕМИОТИЗАЦИЯ Тем не менее за это целостное и суверенное восприятие мира при депрес сии платится очень большая цена, суть которой можно описать как утрату ценности и смысла мира в качестве реакции на утрату любимого объекта.

Мир, из которого изъят любимый объект, теряет всякую ценность, и, соот ветственно, жизнь теряет всякий смысл. Об утрате смысла как специфичес ком депрессивном феномене наиболее подробно писал, конечно, В. Франкл:

...пациенту, страдающему эндогенной депрессией, его психоз ме шает увидеть какой либо смысл в своей жизни, пациент же, стра дающий невротической депрессией, мог получить ее из за того, что не видел смысла в своей жизни [Фракнл 1990: 89].

Здесь мы коснемся сопоставления депрессии с паранойей (подробно см.

главу “Язык паранойи”). Мы можем сказать, что если при паранойе имеет место гиперсемиотизация реальности: каждый элемент реальности напол нен смыслом, — то при депрессии происходит противоположное — десеми отизация реальности: практически все элементы реальности теряют смысл.

Но десемиотизированная реальность, по нашему мнению, вообще переста ет быть реальностью, поскольку реальность это и есть, в принципе, семи отическое образование: чтобы воспринимать вещи как вещи, нужно вла деть языком вещей (ср. [Пятигорский 1996]), то есть вещь, не восприня тая знаково, вообще, строго говоря, не может быть никак воспринята — для того, чтобы воспринять вещь “стол”, необходимо знать слово “стол”, понимать его смысл; собака, которая смотрит на стол, в человеческом смысле не воспринимает вещь “стол” (ср. ниже цитату из А. Ф. Лосева о феноменологии ощущения).

В чем же конкретно проявляется десемиотизация реальности при мелан холии Для депрессивного человека мир прежде всего теряет интерес, поскольку депрессивная личность полностью сосредоточивается на интроецирован ном потерянном объекте любви и на своей фантазматической вине перед ним. Этот единственный объект и обладает повышенной цннностью для меланхолика. Ценностью, но не знаковостью, поскольку этот объект поме щается где то внутри, как бы проглоченный целиком, непереваренный (по нимание интроекции как псевдометаболизма было подробно обосновано Ф.

Перлзом в книге “Эго, голод и агрессия”:

“Эго”, построенное из содержаний, из интроекций, есть конгломе рат — чужеродное тело внутри личности, — так же как и совесть 154 Характеры и расстройства личности и утраченный объект при меланхолии. В любом случае мы обна руживаем в организме пациента инородный, неассимилирован ный материал [Перлз 2000: 172].) Однако при депрессии интроекция может не ограничиваться “поглощением утраченного объекта любви”. Здесь может иметь место и часто действи тельно имеет место нечто противоположное, хотя его тоже можно обозна чить как своеобразную разновидность интроекции. Это интроецирование самого депрессивного Я, отгораживание от мира в некую непроницаемую среду, в некий депрессивный кокон. В этом смысле Я выступает не как со суд, не как субъект интроекции, но как интроецируемый объект. Наиболее ясным невротическим прообразом того, о чем мы говорим, является извест ное уже классическому психоанализу (в особенности после книги О. Ран ка) стремление вернуться обратно в материнскую утробу, поскольку, как писал Фрейд в “Торможении, симптоме и страхе”, травма рождения это не просто травма, но это травма утраты питающей безопасной среды [Freud 1981b]. То есть можно сказать, что депрессивная реакция “назад в утробу” является репаративным стремлением возместить утраченный объект люб ви, понимаемый архаически как некая защитная оболочка. Так, депрессив ный человек часто заворачивается с головой в одеяло, чтобы не видеть и не слышать потерявший всякий смысл и ценность мир, и погружается в депрессивную спячку, прообразом которой является пребывание в утробе матери.

Эта тормозная, изолирующая депрессивно интроективная реакция на трав му, своеобразный эскапизм, анализируется Э. Фроммом на примере исто рии пророка Ионы, который, не испытывая интереса к миру, не хотел под чиниться воле Бога и взять на себя миссию пророка в Ниневии (уклонение от социальных обязанностей — один из характерных признаков депрес сии), после чего он изолировал себя, вначале уплыв на корабле, потом, когда сделалась буря, он лег в трюм и заснул, а когда матросы выбросили его в море, его поглотила огромная рыба (в русском традиционном перево де — кит) [Fromm 1956]. Это пребывание во чреве кита — прообраз деп рессивного стремления уйти от мира, который потерял смысл.

На другом языке примерно ту же проблематику отсутствия интереса к миру и поглощения Я исследует В. Я. Пропп в работе “Ритуальный смех в фольклоре”. Речь здесь идет о сказке про царевну несмеяну. Царевна не смеется, у нее депрессия, ее надо рассмешить. Для этого надо сделать не пристойный эротический жест — актуализировать и семиотизировать мир вокруг депрессивного человека, что и делает принц. Царевна смеется, что является семиотическим показателем ее готовности к сексуальным отно шениям, то есть к возвращению интереса к актуальному миру и своим жен ским социальным обязанностям. Другой вариант сказки — рука царевны 5. Анализ депрессии обещана тому, кто узнает ее приметы (сексуальные, конечно), — то есть нечто также семиотическое в принципе. Принц или другой герой обманом заставляет принцессу поднимать платье все выше и выше, пока она ему не показывает свой половой орган (сказка об этом последнем умалчивает, но Пропп считает, что это вполне очевидно) [Пропп 1976].

Отсутствие смеха чрезвычайно характерно для картины депрессивной лич ности, так же как и потеря интереса к сексуальности (являющаяся частным выражением депрессивной потери интереса вообще ко всему).

Связь депрессии с отсутствием смеха (Пропп, конечно, не говорит ни о ка кой депрессии) становится очевидной при интрепретации отсутствия сме ха у богини Деметры, матери Персефоны, заключенной в подземное цар ство Аида.

Деметра (как и царевна несмеяна. — В. Р.) не смеется, — пишет Пропп, — по вполне определенной причине: она потеряла свою дочь и грустит по ней [Пропп 1976: 199] (курсив мой. — В. Р.) В этом смысле депрессия закономерно толкуется как временная смерть, а ее завершение — как возвращение к жизни, сопровождаемое смехом, то есть как воскресение. Отсюда закономерна постановка вопроса о том, что депрессия каким то важным образом соотносится с обрядом инициации.

При традиционной инициации человек также должен последовательно претерпеть потери любимых объектов (прежде всего родителей и ближай ших родственников), а затем вообще “потерять” весь мир путем удаления в инициационный дом, а потом временно потерять жизнь.

При этом одна из распространенных форм обряда инициации состояла в том, что посвящаемый как бы проглатывался чудовищем и вновь им извер гался. Вариантом этого поглощения было зашивание посвящаемого в шку ру животного (см., в частности, обширные примеры этого в знаменитой монографии Проппа “Исторические корни волшебной сказки” [Пропп 1986]). Этот мотив также был широко проиллюстрирован Ранком в статье “Миф о рождении героя”, в которой приводятся обширные данные о мифо логических персонажах, которых после рождения мать закрывает в сосуд, корзину или бочку (ср. “Сказку о царе Салтане” Пушкина) и отсылает ее от себя, например бросает в море [Ранк 1998]. Этот жест, как можно видеть, амбивалентен. С одной стороны, укрытие, сосуд, бочка — все это символы утробы (море, вода — символ околоплодных вод [Кейпер 1986]), то есть ребенка как бы возвращают в состояние плода, чтобы он прошел символи ческое инициационное рождение и стал героем, но в этом жесте есть и другая, противоположная сторона. Мать как бы отбрасывает от себя дитя, тем самым создавая у него комплекс утраты — основу меланхолии. Она как бы моделирует своему ребенку, говоря в терминах Мелани Кляйн, 156 Характеры и расстройства личности “депрессивную позицию”, которая играет роль инициационного испыта ния, пройдя через которое герой сможет стать сильным, то есть — и преж де всего — сможет обходиться без матери.

Здесь проясняется связь между инициацией, депрессией, травмой рожде ния, интроекцией поглощением собственного Я, историей пророка Ионы и стремлением “обратно в утробу”.

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 41 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.