WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 26 |

Перверсный субъект анализа В начале следующего сеанса г жа А. сообщила, что прошлой ночью ей снился сон. В нем она была ребенком. Во сне она проснулась и обнаружила, что у нее полиомиелит (болезнь, которой она очень боялась, когда была совсем малень кой). Проснувшись (во сне), она не могла двигать ногами и не чувствовала их.

Она была и крайне испугана, и поразительно спокойна. Она представила, что никогда больше не сможет двигать ногами или ощущать их.

Пациентка сказала, что сон кажется ей реакцией на то, что случилось у нас вчера на сеансе. Сон был тихим, так что он напомнил ей о периодах молчания во время нашей встречи. Чувство во сне также было очень странным сочета нием ужаса и облегчения, связанным с тем фактом, что та вещь, которой она боялась больше всего, в конце концов произошла. Я подумал о замечании Вин никота (Winnicott 1974) о том, что ужасное событие (страх крушения, разру шения) — это событие, которое уже произошло, но еще не пережито. Кроме того, я подумал, но не сказал, что пациентка начала признавать свою эмоцио нальную/сенсорную смерть (паралич и потерю ощущений) без ее немедленно го погребения под развлекательными историями: тишина на мгновение пере стала заполняться шумом. По видимому, у пациентки стала проявляться руди ментарная способность наблюдать и размышлять о том, что она переживает, т.е. о своем чувстве смерти. Теперь проявился один из ее аспектов (представ ленный ощущающей/непарализованной частью в ее сне), который мог пара доксальным образом чувствовать смерть другого ее аспекта и переживать ложь (шум) как ложь.

Невозможно в рамках этой главы детально описать события, происходившие в анализе в последующие месяцы и годы. За только что описанным сдвигом в переносе противопереносе последовало обсуждение центрального места, за нимаемого в анализе переживанием пациенткой своего тайного подглядыва ния за мной сексуально возбуждающим образом и ее фантазии о тайном, воз буждающем, опасном наблюдении меня в процессе моего возбужденного на блюдения за ней. В течение этого периода работы начали постепенно обсуж даться детали отыгрывания во время сеанса (acting in) (например, наблюдения пациентки за моим наблюдением за ее одеждой, лежащей у моих ног). Конеч но, эти дискуссии проводились так, чтобы не создавать эффекта смущающего/ возбуждающего раздевания пациентки, аналитика или анализа. Вместо этого преобладали чувства одиночества и безнадежности пациентки от мысли, смо жет ли она когда нибудь ощущать себя иначе, чем “искусственной” (“made up person”).

Г жа А. начала понимать, насколько бесценны были элементы перверсной за щиты для того, чтобы предохранить ее от невыносимого переживания смерти.

В ходе анализа пациентка описывала аспекты своей жизни, на которые прежде ссылалась, но которые едва ли существовали в анализе как “аналитические 54 Мечтание и интерпретация объекты”, т.е. как события, имевшие значение, которые могли замечаться, рас сматриваться и становиться объектом размышления в контексте системы раз рабатываемых смыслов. Было бы неточным сказать, что эти восприятия про шедших событий были бессознательными или сознательно скрывались; скорее, эти в основном не проговариваемые аспекты ее жизни (которые будут обсуж даться) ощущались настолько не связанными с развлекающими историями, что “мне никогда не приходило в голову говорить о таких вещах”. (См. Фрейда [Freud 1927], который обсуждает процесс радикальной психической разобщен ности, являющейся элементом перверсии. Аналогичная форма расщепления отражалась моими противопереносными переживаниями, что я нахожусь “в темноте”, “двигаюсь вслепую” или у меня в сознании есть “дыры”.) Позже г жа А. сказала мне, что с детства она чувствовала себя “поглощенной” тем, чтобы заставить людей — мальчиков и девочек, мужчин и женщин — воспринимать ее таинственной и сексуальной. В старших классах для нее ста ло “настоящей навязчивостью” заставлять мальчиков “преследовать ее”. “Где бы я ни была и что бы ни делала, я краем глаза наблюдала за тем, кто смотрит за мной”.

В подростковом возрасте г жа А. была крайне промискуинной. В старших классах она думала о себе как о “свободолюбивой бунтарке”, но со временем ей стало неприятно, что ею движет нечто, чего она не может контролировать.

Более того, она ни с кем не могла говорить о своем чувстве отсутствия контро ля, что засталяло ее чувствовать себя очень одинокой. Г жа А. пыталась ком пенсировать свое ощущение изолированности тем, чтобы никогда не быть од ной. Она рассказывала о бесконечных ночных разговорах с однокурсниками в колледже, во время которых они засыпали, и пациентка тоже ложилась спать у них на полу.

Во время периода промискуитета и изоляции пациентка была практически не способна говорить сама с собой или с кем то другим о том, что с ней происхо дит. То, что могло бы стать мыслью или чувством, переживалось как очень сильное мышечное напряжение в сочетании с разнообразными психосомати ческими заболеваниями, включая хроническую аменорею, дерматит и тяжелые головные боли. Г жа А. была не в состоянии сосредоточиться и могла учиться, только часто списывая на экзаменах или используя работы других студентов.

Списывание само по себе было возбуждающим. Г жа А. испытывала удоволь ствие, “демонстрируя” своим друзьям, какому риску она подвергалась.

Пациентка сказала, что чувствовала смесь стыда и гордости, рассказывая мне о своих подвигах. Ей было так легко быть отважной, потому что “я действитель но не пересрала бы, если бы меня поймали. Что они могли мне сделать” Сло ва, выбранные г жой А., удивили меня, т.к. она никогда ранее не использовала Перверсный субъект анализа скатологического языка. Я подумал, что отсутствие тела, нуждающегося в обычных человеческих функциях, таких как дефекация (“не пересрала бы”), давало ей способ избежать эмоциональной и телесной ловушки, в которую она, по собственному ощущению, попала и в которой существовала опасность быть психически убитой. Позже (постепенно, в течение нескольких недель) у меня стало возникать предположение, что г жа А. косвенно рассказывает мне, что ее вызывающее желание быть живой “вне системы” (выше закона и вне своего тела) долгое время было одним из важных способов, которым она пыталась за щитить себя от того, чтобы быть захваченной внутренними жизнями других людей. Я сказал, что, на мой взгляд, она чувствовала себя необыкновенно при вилегированной и особенной и в то же самое время чувствовала, что не может “ни кем быть”. Пациентка стала вспоминать глубокую спутанность, которую она чувствовала по поводу того, чье же это было вожделение — подпитывав шее ее желание/потребность присутствовать на вечеринках. Теперь уже каза лось невозможным разделить ее собственные желания и желания других лю дей. Мы стали исследовать, как это выразилось в переносе, включая путаницу в том, чье это было сексуальное возбуждение во сне и в переносно противопе реносных событиях, происходивших в анализе.

При обсуждении всех этих чувств пациентка стала осознавать, как они исполь зовались ею в защитных целях, создавая иллюзию, что власть “делать все что угодно”, которой она желала обладать, отделяла ее от кого бы то ни было. Тре вога, ассоцирующаяся с путаницей незнания того, чье же это желание, которое она испытывала, несколько сглаживалась иллюзией, что она “живет в своей отдельной от всех других вселенной”. Г жа А. пришла к пониманию, что за ее ощущением власти было спрятано бессознательное чувство бессилия (парали ча) мысли, чувства и поведения вне рамок ее подвигов, махинаций и манипу ляций. Ее мир был миром нерефлексивных действий и реакций (actions and reactions). Г жа А. сказала, что в ее жизни были периоды, особенно на стар ших курсах колледжа, когда она на короткие мгновения осознавала невероят ную странность своей жизни и чувствовала из за этого ужас и глубокий стыд.

Хотя у нее был очень большой сексуальный опыт, секс ей был скучен. Во вре мя полового сношения ей казалось, будто она наблюдает за тем, что происхо дит, как бывает, когда “смотрят не очень интересную телепередачу”. К г же А.

временами приходило неприятное осознание неживого, нечеловеческого ха рактера этого и других аспектов ее жизни. Однако чувство разочарования, связанное с такими проблесками самосознания, было кратковременным.

Во время той фазы работы, когда развертывалось данное повествование и про исходило это понимание, я испытывал все возрастающее ощущение связи и преемственности между содержанием вербальных символизаций г жи А. и матрицей переноса противопереноса (Ogden 1991a). Первые годы анализа были ретроспективно отмечены несвязностью манифестного и латентного, 56 Мечтание и интерпретация вербального содержания и контекста переживаний. Манифестный и осознава емый аспект аналитических отношений был практически разобщен с полным проблем, возбуждающим “вторым повествованием”, которое сопротивлялось символизации и поэтому оставалось властной, эротизированной (преимуще ственно бессознательной) интерсубъективной конструкцией.

ОБСУЖДЕНИЕ Первое, о чем заявила мне г жа А., — что ее брак (бессознательно — ее жизнь) был “обманом”. Мне потребовалось много времени, чтобы хоть сколь ко нибудь глубоко понять, что она бессознательно пыталась рассказать мне.

С самого начала в поведении г жи А. присутствовала подспудная соблазняю щая близость. Кроме того, ее поведение казалось таинственным, и это свой ство передавало все то, что не было сказано, что заставляло меня ощущать себя так, будто я нахожусь “в темноте”, возможно, — бессознательно — в за темненной спальне. Ретроспективно мои первоначальные мысли о пациентке и обо мне как о персонажах детективного фильма можно понять как отраже ние моего бессознательного чувства, что аналитические отношения строятся на фундаменте, состоящем из путанной смеси грандиозных эротизированных фантазий, лукавства, самообмана и фоновой темы перверсной первичной сце ны (садомазохистские инцестуозные отношения, описанные в “Чайнатауне”).

Рассказы пациентки о ее детстве (ее истории) я воспринимал не только как интересные, но и как увлекательные. Так пациентка пленялась сама и пленяла меня иллюзией, что она занимает привилегированное положение: выглядит ребенком, но чувствует себя не ребенком в этом тайном мире взрослого сексу ального возбуждения и эксгибиционизма. Она наблюдала и участвовала (на расстоянии) в “вечеринках” (которые бессознательно приравнивались к пер вичной сцене). Пациентка чувствовала, что никакому обыкновенному ребенку не разрешили бы узнать, а тем более видеть, слышать, обонять или трогать эти необыкновенные события. Г жа А. представляла, что знает важные и пугаю щие секреты, например, секрет финансового, сексуального, эмоционального банкротства своего отца и то, что некоторым людям удавалось оставаться и мужчинами и женщинами (как это проявлялось в гомосексуальности и транс вестизме, которые она наблюдала и отчетливо помнила).

Менее осознаваемой для пациентки в ее первоначальных рассказах о детстве была центральная роль ее иллюзии о том, что она не “только ребенок”, но яв Перверсный субъект анализа ляется частью взрослого полового акта, в котором она (в идентификации с го мосексуальными и трансвеститскими фигурами) не ограничена тем, что при надлежит к определенному полу и определенному поколению (см. Chasseguet Swirgel 1984).

Г жа А. воспринимала взрослые отношения/сношения (discourse/intercourse), которые наблюдала и в которых (в фантазии) участвовала, как возбуждающие, в то же время эти половые сношения воспринимались как мертвые. Пациентка бессознательно знала о привычке своих родителей спать раздельно и ощущала пустоту частично наркотизированной, гипоманиакальной, эксгибиционистской сексуальной сцены, которая казалась ей пугающей, отталкивающей, относя щейся к другому миру, но все же повторяющейся и скучной. Эта парадоксаль ная уплощенность “возбуждающего” переживания представляла собой эле мент переноса противопереноса. Пациентка и я пытались замаскировать и оживить постоянное отсутствие спонтанного размышления в анализе с помо щью бессознательно эротизированной интеллектуальной изобретательности, например, когда мы называли друг другу имена известных людей или пыта лись найти “ту самую, точную фразу”.

Мое мечтание об открытии мойки для машин на автостоянке стало важным по средником для переживания элементов переноса противопереноса, которые присутствовали с самого начала нашей работы, но которым ни г жа А., ни я не могли придать словесную символическую аналитическую форму. Мое мечта ние включало фантазию о громком пылесосе, управляемом дьявовольской па рой, на которую я никак не могу повлиять. Эта пара как будто действует в сферах, которые находятся выше закона и за пределами досягаемости для слов и человеческих эмоций. В своем мечтании я не обнаруживал в мэрии не толь ко закона, но и просто человеческого присутствия.

Это мечтание стало важным шагом в развитии аналитического процесса, оно дало мне что то вроде опоры, поскольку, с одной стороны, относилось к чему то внешнему, а с другой — выражало интерсубъективную конструкцию, в ко торой я участвовал (перверсный субъект анализа).

Мечтание о “мойке машин”, казалось, не было связано с моим переживанием в переносе противопереносе, но при этом оно оказало на меня сильное воздей ствие и заставило быть особенно внимательным к тому, что я переживал с па циенткой. Я стал замечать (со значительной долей стыда), с одной стороны, гордость за то, что я являюсь аналитиком г жи А. (удовольствие от того, что “нас видят вместе”), и, с другой стороны, удовольствие от наблюдения за ее одеждой, брошенной к моим ногам. В то же время я стал осознавать “дыру” или слепое пятно в своем сознании, заставившую меня еще сильнее чувство вать, что я закрываю глаза на что то важное в своей роли аналитика г жи А.

58 Мечтание и интерпретация (См. Steiner [1985], где обсуждается значение “поворота слепого глаза” в мифе об Эдипе.) Сгусток переживаний, описанный мной, привел к преобразованию моей диф фузной тревоги в гораздо более определенную и сознательно выражающуюся сексуальную тревогу (ассоциирующуюся с тем, чтобы увидеть и быть увиден ным). Я переживал эту тревогу в форме выбивающей меня из колеи (созна тельной) фантазии о том, что каждый раз, когда я встречаю г жу А. в прием ной, у нас свидание.

Рассказ пациентки о своем сне про человека, за которым наблюдают, привел к кристаллизации нескольких мощных бессознательных констелляций смысла, которые структурировали переживания переноса противопереноса. Несмотря на внезапность моего озарения, осознание того, насколько важно переживание тайного наблюдения и тайной наблюдаемости, развивалось у меня уже в тече ние довольно длительного времени (как это отражалось в моих мечтаниях).

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.