WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 26 |

У нее возникали настойчивые фантазии о том, что я болен серьезной сомати ческой болезнью, характер которой я от нее скрываю. Кроме того, у нее были страхи по поводу нарушения конфиденциальности, например, тревога о том, что я буду говорить с ее мужем, если он начнет гневно обвинять меня в том, 48 Мечтание и интерпретация что по соображениям личной выгоды я затягиваю анализ и настраиваю паци ентку покинуть мужа. Эти фантазии обсуждались в течение длительного вре мени, в том числе ее мысль о том, что я на самом деле не такой, каким выгля жу, ощущение, что она каким то образом обманывает меня. Более того, воз буждение от этой борьбы за пациентку тоже обсуждалось нами, так же как мысль о моем желании украсть пациентку у ее мужа. Однако эти интерпрета ции казались мне механистичными. “Плоский” характер этих интерпретаций и реакций пациентки на них отражали общую недостаточность рефлективного мышления в анализе. Ум и талант рассказчицы как будто служили пациентке заменой спонтанного, творческого мышления. (Я также чувствовал необходи мость быть умным и замечал, что иногда подсказываю названия книги или стихотворения, которые пациентка временно забыла.) Я пытался быть в своих “мечтаниях” (Bion 1962a) во время сеансов, поскольку считаю этот аспект аналитического опыта необходимым для понимания пере носа противопереноса (Ogden 1989b, 1994a,b,c,d). Во время одной из наших встреч пациентка говорила, что накануне вечером вместе с мужем смотрела телевизор. Она описывала, как они сидели на диване в гостиной, и она чув ствовала, что они похожи на двух незнакомцев в поезде метро, сидящих рядом без малейшего чувства общности. Когда г жа А. говорила, я обнаружил, что думаю о том, что управляющий стоянки возле моего офиса начал приготовле ния к открытию мойки для машин. Недавно он приобрел промышленный пы лесос, который при работе издавал оглушающий звук. Его подруга, которую я считал грубой и жесткой женщиной, помогала ему в этом. Я представил, что звоню в мэрию, чтобы оставить жалобу о нарушении правил об уровне шума.

Существуют ли такие правила Как же их может не быть Есть ли кто то в мэ рии, с кем я мог бы это обсудить Должен же быть какой то процесс рассмот рения этих запросов. Я все больше тревожился и представлял себе эту недо ступную аргументацию, недоступную пару и бюрократическую волокиту в мэ рии, где нет никого, кто отвечал бы за это.

Когда я вышел из этих все более затягивающих мыслей, чувств и ощущений, то был поражен интенсивностью переживаемой мною тревоги*. Я заинтересовал ся параллелью между парой на автостоянке и родителями пациентки: у каж дой пары были свои планы, на которые ни пациентка, ни я не имели власти повлиять. У меня возникла гипотеза, что идея пугающего, мешающего шума *Для того чтобы описать мечтание, требуется достаточно много времени, но ритм анализа не очень хорошо передается моими попытками описать его как линейный процесс. Мысли, чув ства и ощущения, входящие в мечтания, могут промелькнуть в несколько мгновений. Следо вательно, неправильно думать об использовании аналитиком своих мечтаний как об отра жении его отстраненного, самопоглощенного, невнимательного психологического состоя ния. Наоборот, внимание аналитика к собственному аффективному состоянию, возникающе му в контексте аналитической интерсубъективности, вносит вклад в чувство интенсивного эмоционального присутствия на сеансе и ощущения, что аналитик находится в резонансе с бессознательными переживаниями пациента в данный момент.

Перверсный субъект анализа пылесоса могла быть связана с фантазией о шуме, исходящем из спальни роди телей пациентки, мешающем шуме полового акта, который был и пустым (ва куум)*, и поглощающим (засасывающим мир внутренних объектов пациент ки). Мои гипотезы, касающиеся связи между элементами мечтания и моим переживанием пребывания с пациенткой казались натянутыми и интеллектуа лизированными. Несмотря на это, мечтание оставило у меня чувство крайней озабоченности и заставило быть бдительными к тому, что мне мешает что то, происходящее между мной и пациенткой.

В течение нескольких месяцев после описанной сессии я постепенно стал ис пытывать чувство гордости при мысли, что другие люди могут знать о том, что я аналитик г жи А. С одной стороны, эта фантазия доставляла мне удоволь ствие, а с другой — вызывала глубокий стыд (и я сумел почти полностью вы травить ее из сознания). Г жа А. часто меняла шляпки, пальто и шарфики, и я обнаружил, что мне интересно, что она наденет сегодня на сеанс. Проходя в офис, она оставляла свое пальто на полу возле кушетки (почти у моих ног).

Ярлык портного часто оказывался на виду, и я напрягался, чтобы прочесть его (вверх ногами). (Должен подчеркнуть, что противопереносные** чувства, ко торые я не описываю, образовывали молчаливый фон, еще не ставший фоку сом для сознательного анализа. Другими словами, эти аспекты анализа еще не стали “аналитическими объектами” [Bion 1962a, Green 1975, Ogden 1994a,b,c], т.е. элементами интерсубъективного опыта, используемого в процессе порож дения аналитического смысла. Набор этих мыслей, чувств и ощущений остался частью в основном неосознанного интерсубъективного поля, на котором я в тот момент был скорее участником, чем наблюдателем.) Часто бывает трудно сказать, что приводит к сдвигу в балансе психологичес ки межличностных сил, который делает такое фоновое переживание доступ ным для сознательного использования в качестве аналитических данных. В обсуждаемой части работы это были следующие серии наполненных тревогой мечтаний (в связи с ранее обсуждавшимися мечтаниями), которые позволили аспектам фоновых переживаний превращаться в “аналитические объекты”.

Первоначально моя тревога была диффузной и сосредоточивалась на мысли о том, что я могу быть забывчивым. Я напрягался, чтобы не забыть послать от крытку родственнику, у которого скоро день рождения. Я поменял время встречи с пациенткой и беспокоился, что не приду вовремя. Я заметил, что эти мысли, приходящие во время сеансов с г жой А., имели отношение к чувству, *Первая часть слова пылесос, по английски “vacuum cleaner”. — Примеч. переводчика.

**Я использую термин противоперенос по отношению к переживаниям аналитика и его вкла ду в перенос противоперенос. Как обсуждалось выше, перенос противоперенос понимается как бессознательная интерсубъективная конструкция, переживаемая отдельно и индивиду ально аналитиком и анализируемым. Я понимаю перенос и противоперенос не как отдель ные психологические сущности, возникающие независимо или в качестве реакции друг на друга, но как аспекты единой интерсубъективной целостности (Locwald 1986; Ogden 1994a,b).

50 Мечтание и интерпретация что в моем сознании существуют “дыры”. Я гадал, что же это такое, на что я закрываю глаза в своей работе с г жой А. Тревога теперь была реальной и не посредственной, хотя и неспецифической: ее значение в соотношении с веду щими бессознательными трансферентными тревогами было мне все еще непо нятно. Однако произошел сдвиг в качестве моего самосознания в переносе противопереносе.

В последующие недели анализа моя тревога стала приобретать все большую специфичность. Я стал испытывать тревогу прямо перед сеансами с г жой А., чувствуя себя очень неловким и скованным. Встреча с ней в приемной ощуща лась как начало свидания. Г жа А., казалось, не испытывала подобной тревоги, если вообще испытывала какую бы то ни было тревогу. Она выглядела все бо лее очаровательной и бойкой в своем поведении, речи, одежде и т.д.

В этот период анализа пациентке приснился следующий сон:

“Пожилой мужчина сидит в своем кабинете, читает. Это похоже на ваш офис, но это не ваш офис. Там темно и как будто сыро и вредно для здоровья. Люди смотрят на него через окно. Я одна из них.

Ужасно важно сохранять неподвижность, чтобы меня не поймали. Я боюсь, что описаюсь. Мужчина выглядит как депрессивный, грозный старик. Я думаю, он только изображает, что читает, или заставляет себя читать. У меня возникает чувство, что он пытается сексуально возбудиться с помощью чтения, но у него ничего не выходит. Я не уверена, думала ли я это во сне или когда проснулась, но я чувство вала, что он как будто знает, как ужасно я хочу писать”.

В этот момент мне пришла в голову очень неприятная мысль, что г жа А. мо жет наблюдать за мной, когда я наблюдаю за ней. (Сон был о возбуждении от тайного наблюдения и от того, что за тобой наблюдают в процессе тайного и возбуждающего наблюдения, и о неясности, кто за кем наблюдает.) Она, долж но быть, знала, что я пытаюсь прочесть ярлыки на ее пальто, брошенном к моим ногам. Как давно она это знает Я почувствовал сильное смущение от мысли, что за мной наблюдают, когда я смотрю. Казалось, что все внезапно и неожиданно перевернулось: то, что было приватным, стало публичным; то, что казалось простым любопытством, стало похотливым интересом. Беспечность пациентки стала всемогущим контролем; то, что чувствовалось как интим ность, теперь стало ощущаться как переживание, что меня одурачили.

На мгновение мне показалось, будто для меня была поставлена ловушка и я попался в нее, но я также понимал, что сам был частью этой ловушки. То, что я попался в ловушку, не было для меня самым унизительным. Мое смущение со средоточилось на идее, что я попался в ловушку очень давно и не осознавал Перверсный субъект анализа этого. Я чувствовал, что каждый раз, когда смотрел (теперь это казалось мне вуайеризмом), я сам находился под наблюдением. Мой секрет никогда не был секретом. Кроме того, в этом было сильное ощущение предательства.

Теперь я полностью признался себе, что вначале бессознательно чувствовал гордость, удовольствие и вину из за своей включенности в эротизированный дуэт с г жой А.

В момент озарения, который я описываю, я понял, что, играя роль в этой сцене, раньше я чувствовал себя взрослым, теперь я внезапно почувствовал себя ма леньким ребенком, который обманывает сам себя. Моя незрелость была демас кирована. Я почувствовал себя вне взрослой сексуальности, с носом, прижа тым к стеклу. Во сне это было представлено в образе пациентки, глядящей че рез окно и испытывающей при этом инфантильную (уринарную) форму сексу ального возбуждения.

После этого я смог более откровенно признаваться себе в своих переживаниях в переносе противопереносе. Кажется, я включился в бессознательную кон струкцию, порожденную в анализе, посредством которой пациентка придавала форму важным аспектам мира своих внутренних объектов. Это выглядело так, как будто мое сильное смущение представляло собой отчужденную и спрое цированную версию унижения пациентки, обнаруживающей, что она — ребе нок, подглядывающий за (деградировавшим) половым актом родителей (кото рый был отчасти эквивалентен “вечеринкам”). (На менее сознательном уровне пациентка чувствовала, что она с возбуждением наблюдает за своим возбуж дением.) Я переживал и иллюзию/бред (illusion/delusion) участия в половом акте родителей, и унижение от того, что при этом выяснялось, что я только ребенок, с возбуждением претендующий на то, чтобы стать частью первичной сцены.

Г жа А. и я в асимметричном, но общем переживании этой переносно противо переносной драмы каждый по своему настаивали, что мы не лишние в этом родительском сношении, а “настоящие” взрослые, участвующие в нем. В этот момент я начал понимать сон пациентки как отражение одного из аспектов мира внутренних объектов г жи А., который прежде едва осознавал: образ по лового сношения во сне был образом мертвого сношения. Старик — одновре менно представляющий меня, внутренний мир пациентки и аналитические от ношения — был депрессивен и одинок, глубоко погружен в чтение или, воз можно, пытался избежать своей депрессии посредством одинокого, пустого сексуального возбуждения.

По мере того как я “выходил” из своего мечтания и последующих мыслей, я попытался снова сосредоточиться на том, что говорит пациентка. Конечно, я 52 Мечтание и интерпретация вернулся не в то “место, которое мы покинули”, но в “место”, которое никогда раньше не существовало. Г жа А. вначале говорила о своем сне, связывая свои постоянные страхи о том, что я болен, с тем, что во сне болезнью была депрес сия. Затем она сказала, что сон напомнил ей том, что произошло в приемной перед началом сеанса: она взглянула на меня, чтобы увидеть, не устал ли и не болен ли я — нет ли у меня темных кругов под глазами. Она надеется, что я не заметил, что она “так” смотрела на меня.

Затем пациентка резко сменила тему. Я спросил, не почувствовала ли она тре вогу, когда оборвала себя посреди своих наблюдений и чувств по поводу того, что наблюдала в приемной. Пациентка ответила: “Я чувствовала себя не в сво ей тарелке. Это опасно — так подробно говорить, как я гляжу на вас”. (Мне показалось, что пациентка бессознательно попыталась [тревожным и амбива лентным способом] сказать мне об опасностях возбуждающей драмы наблюда теля и объекта наблюдения, которая разыгрывалась в анализе и была изобра жена во сне.) Я сказал, что, на мой взгляд, г жа А. переживала себя во сне и, возможно, во взаимоотношениях со мной более чем в одном месте в одно и то же время.

Хотя отчасти она чувствовала себя одной из тех людей, которые смотрят в окно, мне кажется, что она также идентифицировала себя с грязным стариком в моем офисе и наблюдала за ним, когда он с возбуждением наблюдал за ней.

(Общность между стариком и мной во сне была столь явной, что я посчитал необязательным упоминать об этом.) Я сказал г же А., что она связала сон с тем, что бросила на меня украдкой взгляд в приемной. Я сказал ей, что, как мне кажется, она уже в течение неко торого времени хочет, чтобы я понял, и боится, что я могу понять важность особого рода тайных взглядов, вызывающих у нее чувство стыда. На мой взгляд, она пыталась показать мне во сне, что есть один аспект в наших отно шениях, который включает в себя особого рода возбуждение, связанное с пе реживанием тайного подглядывания и тем, чтобы быть пойманным в процессе этого возбуждающего подглядывания. (В тот момент я решил более конкретно не говорить об отыгрывании в аналитической ситуации, чтобы не включаться в другую форму садомазохистской активности.) Интерпретация вызвала ощу тимое чувство облегчения как у пациентки, так и у меня. После моих коммен тариев г жа А. несколько минут помолчала (это был первый период продолжи тельного молчания на протяжении всего анализа). Пока пациентка молчала, я чувствовал себя так расслабленно, как никогда прежде с г жой А.

Затем пациентка сказала, что мои слова вызвали у нее чувство, что я “пони маю, но не разоблачаю ее, если это различие имеет смысл”. Она ожидала, что испытает очень болезненное смущение, если я заговорю об этом ее аспекте.

Оставшиеся несколько минут до конца сеанса она промолчала.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.