WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 26 |

Нам обоим казалось, что д р F. говорит о нас обоих: “Огден хорошо играет в реальность, подлинность, искренность, спонтанность и т.д., но когда доходит до дела, то он, может быть, и сам не знает, что ре ально, а что нет”. Мы с д ром F. обсуждали, как мой акцент на спон танности может привести д ра F. к следующей дилемме: он может попытаться “тренировать себя” в спонтанности. Даже хуже: он мо жет бессознательно почувствовать, что для “достижения спонтанно сти” ему нужно имитировать меня. После обсуждения этого рожде ственского мечтания д р F. яснее увидел, что его пациент уже в те чение некоторого времени испытывает похожее бремя. Несколько месяцев д р С. говорил, что он ощущал внутреннее давление, призы вающее его “включиться” в анализ, т.е. быть интересным для д ра F.

Только в этот момент комментарий д ра С. приобрел аналитическое значение (стал “аналитическим объектом”), который можно симво лизировать, интерпретировать и по поводу которого можно рефлек сировать. Д р F. почувствовал, что он теперь лучше понимает, что внутреннее давление пациента “включиться” отражало бессозна тельную фантазию пациента о том, что он может быть живым для д ра F. лишь в той степени, в какой научится думать, чувствовать, говорить и вести себя в той же манере, что и д р F.. Это ставило па циента в невозможную позицию, где быть живым и быть интерес ным для д ра F. означало одно и то же. Парадоксально, что идея ощущения себя живым стала для д ра С. бессознательно эквивалент ной тому, чтобы стать д ром F. (его идеализированной версией).

Анализ форм жизни и смерти В ходе нескольких последующих недель д р F. предложил пациенту свое понимание этой дилеммы, лежащей в основе чувства д р С., что он испытывает давление “включиться” в анализ. Эта интерпретация, как и понимание себя д ром F., на котором она была основана, спо собствовали созданию психоаналитического пространства, где па циент и аналитик смогли развивать свою способность порождать мысли и чувства без ощущения, что они следуют незримому сце нарию или парадигме, которую оба должны пережевывать или ими тировать.

В описанной нами клинической истории для аналитика было очень важно иметь собственные, не зависимые от меня мысли (эту потребность символизи ровала бессознательная критика д ра F. в мой адрес, содержащаяся в его рож дественском мечтании). Только когда д р F. осознал, каким образом оказалась парализованной его способность к оригинальному мышлению (из страха стол кнуться со своей защитной идеализацией меня), он смог полностью восстано вить свою способность к мечтаниям. Символизация и понимание д ром F. этого защитного процесса (как он был описан в рождественском мечтании) создало основу для его интерпретации бесплодных попыток пациента преодолеть соб ственное ощущение смерти, пытаясь (в фантазии) стать совершенным пациен том, т.е. защитно идеализированной версией собственного представления об аналитическом пациенте.

IV Последняя клиническая виньетка, которую я приведу, сосредоточится на про блеме “соревнования”, “соперничества” (Tustin 1980, см. также Ogden 1989a,b) с формой смерти, включающей в себя патологически аутистический аспект личности. В анализе взрослых пациентов аутистический компонент личности часто совсем не очевиден в начале работы (S. Klein 1980).

На первой аналитической встрече г жа S. говорила о том, как ей трудно “собрать жизнь вместе”. Она не сумела закончить колледж, потому что оказалась неспособна сосредоточиваться. Ее супружес кая жизнь была сильно расстроена, и женщина чувствовала, что на ходится на грани паники.

В рамках данной работы невозможно дать отчет об этапах развития аналитического процесса в течение первых восьми лет. Результат 38 Мечтание и интерпретация этих лет работы в самом общем виде можно суммировать так: не смотря на то, что произошли существенные изменения в способнос ти пациентки функционировать в мире (например, она смогла за кончить колледж и найти ответственную работу), ее способность вступать в отношения с другими людьми осталась очень ограничен ной. Г жа S. и ее муж спали в отдельных спальнях и иногда занима лись тем, что пациентка описывала как “механический секс”. Паци ентке потребовалось более пяти лет анализа, чтобы просто осознать, что она “ведет” своих трех детей, как “воспитательница детского сада” и очень слабо ощущает их индивидуальности. Ее дружеские отношения носили поверхностный характер и только к концу седь мого года анализа она стала чувствовать, что в ее жизни отсутству ют любящие отношения.

В аналитических отношениях я вновь и вновь поражался (как редко бывало с другими пациентами) глубиной неспособности пациентки выражать или переживать какие либо теплые чувства ко мне. Это не означало, что г жа S. не чувствовала своей зависимости от меня. На нее плохо действовали перерывы на уик энды, ее и мои отпуска, окончания каждого сеанса. Она часто звонила мне на автоответчик, чтобы услышать мой голос (не оставляя своего сообщения). Однако г жа S. переживала свою зависимость не как личную привязанность, но как пагубное пристрастие, которое очень расстраивало ее. Она однажды объяснила мне: “Героиновая наркоманка не любит героин.

То, что она убивает, чтобы достать его, не означает, что она его лю бит или испытывает к нему какие либо хорошие чувства”. Пациент ка чувствовала себя могущественно недоступной в своей изоляции и, казалось, ценила это чувство “иммунитета по отношению к любой человеческой уязвимости” больше, чем что либо другое в жизни.

Это качество “недоступности” отражалось в ее аноректической симптоматологии. Пациентка сидела на диете из фруктов, круп и овощей и организовала свою жизнь вокруг строгого режима упраж нений, включавшего марафонские забеги и интенсивное использо вание велотренажера. Она старательно упражнялась в течение как минимум трех часов ежедневно. Если ее привычные упражнения как либо нарушались (например болезнью или путешествием), па циентка испытывала сильную тревогу, которая дважды вылилась в приступ паники. Г жа S. в начале анализа не испытывала аппетита к пище, сексу, идеям, искусству или чему то еще. Вес имел для нее наибольшее значение: поддерживая определенный вес (на самом пределе того, что она могла вынести, не заболев физически), она испытывала род могущества, позволявший ей в фантазии контроли ровать все, что может произойти как внутри, так и вовне.

Анализ форм жизни и смерти Было бы неточным сказать, что пациентка всегда чувствовала себя онемевшей или бесчувственной на аналитических сеансах. Г жа S.

часто испытывала сильную злость ко мне, которую она называла не навистью. Однако ее злость никогда не выглядела личной, то есть как то связанной со мной. Ненависть даже не выглядела личным по рождением пациентки; скорее она казалась слепой, рефлекторной, почти конвульсивной вспышкой ярости, происходившей, когда ее чувство абсолютного контроля надо мной и владение мной подвер галось сомнению. Поскольку я был человеком/объектом, оказавшим ся здесь, получалось, что я становился объектом ее ярости. Критика г жи S. в мой адрес всегда включала ее проективную фантазию мое го всемогущества: она чувствовала, что я легко могу дать ей то, в чем она нуждается, но упрямо отказываюсь это сделать.

Кроме этих упорных попыток получить доступ к моей фантазийной всемогущей силе, кажется, во мне больше не было ничего интерес ного для пациентки. Мне было трудно признать, как мало я значил для пациентки за рамками той фантазии, о которой я говорю. С года мия пришел к убеждению, что г жа S. тайно любит меня (хотя и примитивным образом), чувствует некоторую заинтересованность во мне, знает что то обо мне как о человеке, но упорно отказывает ся это признать. Это убеждение было основано на интенсивном чув стве зависимости пациентки от меня, потому что я о ней заботился и проявлял к ней интерес. Временами я интерпретировал то, что чувствовал, как тревогу пациентки по поводу признания любого чувства человеческой связи со мной, так как она боялась потерять контроль над своим внешним и внутренним миром. Она отвечала, что это, может быть, и правда, но она не осознает чувств привязан ности, любви, тепла или даже интереса ко мне или к кому то еще.

Защитная функция такой позиции пациентки много раз обсужда лась, но не привела ни к какому заметному аффективному измене нию. (Эти интерпретации и пациентке и мне все больше начинали казаться тупиковыми.) Возможно, реакция пациентки на смерть моего отца была той точ кой, с которой стало ослабевать мое убеждение, что пациентка тай но испытывает любовь или интерес ко мне. События, произошедшие между г жой S. и мной в связи с этим (на восьмом году анализа), за ставили меня почувствовать, что существует качественная разница между человеческой разобщенностью, которой достигла г жа S., и формами защит от опасности любви и ненависти, с которыми я встречался у других пациентов. Получив неожиданное известие о смерти отца, я позвонил своим пациентам и супервизируемым, что 40 Мечтание и интерпретация бы сказать им, что на несколько дней я отменяю встречи. Я пообе щал каждому сообщить, когда я возобновлю работу. Когда я говорил с г жой S., она спокойно выслушала известие, но тут же поинтересо валась, когда примерно я смогу вернуться к работе. Я ответил, что пока не знаю, но дам ей знать, когда.

На первой же встрече после моего возвращения г жа S. сказала, что она “сожалеет, что кто то в моей семье умер”. В ее голосе была не сомненная злость, особенно в том, как она подчеркнула неопреде ленность слова “кто то”. Пациентка помолчала несколько минут, а потом заявила: она в бешенстве из за того, что не знает, кто умер, а я поступил по садистки, не сообщив ей об этом, когда позвонил. Она была уверена, что всем остальным пациентам я сказал, кто же у меня в семье умер. Во время этого разговора я был глубоко расстро ен от осознания того, с чем боролся почти десять лет: я понял, что г жа S. была не способна ничего чувствовать ко мне как к человеку, вне пределов своей потребности защитить саму себя, пытаясь маги чески проникнуть в меня и контролировать меня изнутри.

В этот момент я начал до мелочей вспоминать, что испытывал во время телефонного звонка г же S., вскоре после того, как узнал о смерти отца. Я очень ярко припомнил, как пытался контролировать свой голос, когда говорил с ней, чтобы удержать слезы. Я спрашивал себя: возможно ли, чтобы она ничего этого не услышала Как же она не расценила этот момент (как испытал я) как такой, в котором между нами возникла близкая общность Вместо этого она явно пе реживала его просто как еще один случай, когда были фрустрирова ны ее всемогущие желания.

Я почувствовал, что мой голос, которым я разговаривал сам с собой в тот момент, — это голос человека, испытывающего чувство не проницаемого отчуждения от г жи S. В то же время я впервые осо знал в своем голосе и нечто другое. Это был голос отвергнутого лю бовника. Мне пришло в голову, что г жа S. жила в мире, где две раз личные формы человеческих переживаний взаимно исключали друг друга.

В этот момент я почувствовал, что приблизился пониманию чего то в отношениях между г жой S. и мной, чего прежде не улавливал.

Это новое понимание не защищало меня от остужающей бесчело вечности, которую я ощущал в г же S. и которая отражала важные аутистические и параноидно шизоидные черты в ее личности. Оно не пыталось затуманить признание того, что наряду с мощными Анализ форм жизни и смерти аутистическими и параноидно шизоидными защитами была способ ность к человеческой любви. В этот момент я ретроспективно заме тил, что это я не проявлял достаточного сострадания к г же S. и ее желанию создавать мне комфортные условия (как будто она моя жена), и, как следствие был слеп к тому, что отсутствие сострадания у нее представляло собой сложное взаимодействие двух мощных сосуществующих аспектов ее личности. Она думала обо мне и была подавлена оттого, что я не ощущаю ее любовь (это отражалось, на пример, в том, что я не позволял ей создать для меня комфортные условия). В то же время она не могла жить человеческой жизнью, а вместо этого жила в механическом всемогущем мире отношений с “аутистическими формами” и “аутистическими объектами” (Tustin 1980, 1984) (например, в механической самодостаточности своих упражнений и диеты) и параноидно шизоидных фантазий о про никновении в меня и паразитической жизни во мне и посредством меня.

Я не был способен переносить, формировать и интерпретировать себе и пациентке взаимно непроясненные отношения между тем, чтобы быть живым и быть мертвым (т.е. сосуществование депрес сивного, параноидно шизоидного и аутистически прилегающего [Ogden, 1989a,b] измерений личности пациентки). Г жа S. любила меня и в то же самое время ничего не чувствовала ко мне. Я испы тывал привязанность к ней (что полнее осознал в своем чувстве от вергнутости как любовника), но не мог позволить себе чувствовать тепло и сострадание к той, что была так явно нечеловечна и негу манна (например, в отношениях к мужу, детям и в своих реакциях на меня, в частности, после смерти моего отца).

Позже на том же сеансе я сказал г же S., что с моей точки зрения, она недооценивает два момента в наших отношениях: силу суще ствующей привязанности и степень отсутствия каких бы то ни было отношений между нами. Теряя из виду одну или другую сторону этой ситуации, я не могу понять, кто она в целом и кто мы вместе. Я полагаю, отсутствие человеческой связи между нами все еще оста ется значительной силой, с которой необходимо считаться, но дис танция между нами уменьшилась за то время, пока мы знаем друг друга.

Г жа S. ответила, что раньше я никогда не говорил с ней так. Преж де она слышала лед в моем голосе и всегда чувствовала, что в ка ком то смысле я также холоден, как и она. Но сейчас она не может 42 Мечтание и интерпретация обнаружить в моем голосе этого холода. Она не считает, что этот лед окончательно растаял, но он, по крайней мере, не доминирует над всем, что происходит между нами в данный момент.

Я расценил это заявление как выражение пациенткой чувства облегчения: она может принять мое понимание, чего никогда не могла сделать раньше без того, чтобы немедленно не напасть или, чаще, уйти в отстраненное состояние аутистической самодостаточ ности или всемогущей параноидно шизоидной защитной фантазии.

Моя интерпретация не отрицала ни ее эмоциональной смерти (пара ноидно шизоидного и аутистически прилегающего способов самоза щиты), ни ее возросшей способности к переживанию человеческой связи со мной (хотя и очень неохотно признаваемой ею).

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.