WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 26 |

Как то [Брауер] начал свой курс [для студентов, изучающих английскую лите ратуру] с упражнения с коротким стихотворением Эдвина Муира, которое, по выражению одного его раздраженного молодого коллеги, “просто не складыва лось в единое целое”. Это подтверждало мудрость выбора, сделанного Брау ером, который просто сказал: “Ну, давайте посмотри, что мы можем с этим сде лать”. “Сделать с этим”, а не “вывести из этого”. Вопрос, который он любил за давать, был прост: “Как это — читать данное стихотворение” И все же это са мый трудный из вопросов, вряд ли поощряющий к поиску целостных образов.

Вопрос “Как это — читать данное стихотворение” сосредоточен на пережива нии чтения, переживании того, как это — читать, слушать и быть тем, к кому обращается говорящий/пишущий. Я считаю, что существует важное и интерес ное взаимное пересечение вопроса “Как это — читать данное стихотворение” и вопроса: “Как это — быть с данным пациентом”. Для Брауера переживание чтения — это в основном не вопрос раскрытия “целостных смысловых обра зов”, спрятанных в тексте, которые должны быть дешифрованы, декодированы или выявлены; скорее акцент делается на создании собственных слов и пред ложений, которыми можно описать настоящий момент, созданный столкнове нием автора и читателя. Таким же важным, как процесс понимания (как в пси хоаналитическом переживании, так и в переживании чтения), как минимум, является процесс “не знания слишком многого” (Winnicott 1971). “Гораздо луч ше практиковать искусство не приходить [к определенному значению]” (Poirier 1992).

Когда стихотворение, роман, пьеса, эссе написаны, вопрос авторства и (созна тельного) намерения автора теряет свое значение, поскольку читатель стано вится автором своих реакций на то, что было сказано или написано. Напри мер, стихотворение, будучи написанным (и строки, будучи произнесенными), сделало свою работу, и теперь читатель/слушатель становится творцом значе ний, автором своего собственного смысла стихотворения, как он его пережи вает (и как он изменился под его влиянием), а иногда пытается найти слова, чтобы описать свое переживание. Читатель/слушатель должен каким то обра 118 Мечтание и интерпретация зом сделать писание/чтение своим собственным, или, говоря словами Брауера, должен “увидеть, что он может с этим сделать”. В процессе письма поэт дол жен увидеть, что он может сделать с языком, создавая нечто, что схватывает и в каком то смысле создает в момент своего “выражения” — нечто, что ощуща ется как человеческое “в определенных обстоятельствах” (Генри Джеймс, Пор трет дамы, 1881).

Переживание писания и чтения — совсем не то же самое, что переживание вовлеченности в анализ. Попытка установить буквальное соответствие между тем и другим приводит к определенному редукционизму, который урезает суть каждой из этих форм человеческой деятельности. Такое сведение анализа к разновидности “устной литературы”, а аналитического слушания — к форме литературной критики, совсем не то, что я имею в виду, когда пытаюсь найти аналитическое применение мысли преподавателей литературы и литератур ных критиков. Меня интересует, как такие люди думают и говорят о встречах с символическими выражениями/творениями других людей, переживающих себя людьми.

Брауер адресует нас к метафоре: “Как это — читать данное стихотворение”.

Задавая этот вопрос, он просит нас внести в стихотворение нечто новое, то, чего в стихотворении еще не было, но, по видимому, вызвано его воздействи ем на нас. Таким образом, стихотворение активно вовлекается: мы что то дела ем с ним, в противоположность его пониманию*.

Аналитическая беседа требует от аналитической пары развития метафориче ского языка, адекватного порождению звуков и значений, отражающих то, как это — думать, чувствовать и физически переживать (короче говоря, быть на столько живым человеком, насколько возможно) в данный момент**. Такое использование языка не является врожденной способностью; оно требует “тренировки уха”***, которую аналитик обеспечивает с самой первой встре чи. Аналитик, пытающийся избежать тяжеловесной дидактики, в каком то смысле очень похож на преподавателя английского языка в своих попытках усилить способности пациента к настройке на тонкости языка и использовать *Мне вспомнился комментарий Биона, адресованный Джеймсу Гротштейну, проходившему у него анализ, после того, как Гротштейн ответил на интерпретацию Биона: “Я понимаю”.

Бион сделал паузу, а потом спокойно сказал: “Пожалуйста, постарайтесь не понимать (understand). Если хотите, поднимайте (superstand), обнимайте (circumstand), “возле нимай те” (parastand), но, пожалуйста, постарайтесь не понимать” (Grotstein, 1990).

**Создание аналитических “метафорических высказываний”, образующих интерпретации, не должно быть навязчивым занятием, направленным на демонстрацию ума аналитика посред ством слов. Ф.Р. Ливис (F.R. Leavis, 1947), обсуждая Мильтона, вводит полезное различие между проявлением “чувства к словам”, и способностью создавать чувство в словах”.

***Термин Притчарда “тренировка уха” происходит от выражения, использованного Робертом Фростом в письме 1914 г.: “Это делает ухо. Ухо — единственный настоящий писатель и единственный настоящий читатель. Я знал людей, которые могли читать, не слыша звуков, они были наиболее быстрыми читателями. Мы называем их “читатели глазами”. Они могут извлекать смысл, бросив взгляд. Но они плохие читатели, потому что теряют лучшую часть того, что хороший писатель вкладывает в свои слова” (Frost 1917a; цит. по Pritchard 1991).

Об использовании языка в психоанализе язык таким образом, который полнее всего охватывает/творит его мысли, чув ства, восприятия и т.д. в аналитической беседе.

На первой встрече с анализируемой я сказал: “Я поражен тем, что вы описали наш первый телефонный разговор так, будто вы не были его частью”. Я говорил о ее особом способе использовать язык, кото рый передал мне, что она чувствовала во время нашего телефонного разговора (и имплицитно говорил ей о том, что она чувствует в дан ный момент). Анализируемая спросила: “Что вы имеете в виду” Я сказал, что, по моему, она все еще испытывает очень сильную трево гу по поводу того, сможет ли стать частью взаимодействия со мной.

Пациентка не ответила прямо, но продолжила говорить в такой ма нере, которая, как я постепенно осознал, имитировала мою манеру речи, например, изменяющийся ритм. У меня возникло странное чувство, что я вижу свое отражение в зеркале, при этом остро осо знавая его иллюзорный характер. Я решил не привлекать внимания пациентки к тому, что она бессознательно меня имитирует, посколь ку предполагал, что это вызовет у нее болезненное чувство разо блачения. Вместо этого я слушал “истории” пациентки (то, как она представляла мне свою историю). Пока она довольно скучно пред ставляла себя, я обратил внимание, что мой ум блуждает. Я обдумы вал свое расписание на сегодня и силился вспомнить, с кем должен встретиться в один из дневных часов. В конце концов я сказал паци ентке, что мне трудно ощутить, как это — быть ею в тех историях, которые она мне рассказывает. Пациентка сказала, что знает о своей привычке “закрываться покрывалом”, но это признание только скользнуло вдоль того, что, как я подозревал, было гораздо более тя желым чувством: то, что спрятано, — это не ее присутствие, а ее отсутствие. В конце этого часа и в последующие часы я обсуждал с пациенткой идею ее спрятанного отсутствия и, связывая это с ее вопросом: “Что я имею в виду”, — предположил, что он мог отра жать тревожные (бессознательные) попытки укрыть от себя и от меня болезненное чувство “неприсутствия”.

Я считаю, что анализ (хотя обычно он не является явно дидактическим) обес печивает один из наиболее интенсивных и строгих опытов “тренировки уха”, который только создан человеком. (Аналитик должен постоянно осознавать опасность, что подобное “обучение” может превратиться в своего рода внуше ние (indoctrinаtion). До некоторой степени обучение анализируемого гово рить “языком” (tongue”) [Balint 1968] аналитика является неизбежной чертой любого анализа, и его следует рассматривать как аспект переносно противо переносного переживания.) 120 Мечтание и интерпретация В попытке описать, что я имею в виду, употребляя термин “тренировка уха”, я хотел бы кратко обсудить опыт вслушивания в особенности языка литератур ного фрагмента, в которого начинается “Портрет дамы” Генри Джеймса (James 1881):

“В определенных обстоятельствах лишь немногие часы жизни при ятнее, чем час, посвященный церемонии, известной как послеполу денный чай”.

Это исключительное предложение (может быть, слишком исключительное), в котором каждое слово выбрано столь же заботливо, как хороший шеф повар на раннем утреннем базаре выбирает только те травы и овощи, которые обладают совершенным размером, формой, цветом, фактурой и запахом. Слова “в опре деленных обстоятельствах” образуют замечательное выражение для начала романа: это в точности то самое, для чего написан этот роман — чтобы со здать голос, который будет говорить особым языком о том, что такое жизнь “в определенных обстоятельствах”. Но мы уже предупреждены о том, что это не любой голос или любая жизнь, об обстоятельствах которой будет рассказано;

это жизнь, проживаемая кем то, кто начинает свой отчет этой элегантной, ще гольской фразой, которая покачивается на самой грани претенциозности. Воз можно, она уже больше чем покачивается, она, возможно, уже начала соскаль зывать к самодовольству. Эффект сильный и интригующий.

Читаем дальше: “В определенных обстоятельствах лишь немногие часы жизни приятнее...” Голос, тон и томный шаг поддерживаются: “...лишь немногие часы жизни приятнее...” Слова скатываются с языка человека, который абсолютно легко обращается с языком и смакует звуки, это действительно прекрасные звуки. Слово “приятны” (“agreeable”) — безупречно. Это не могло быть “enjoyable”, “pleasurable”, или “relaxing”. Слово “agreeable” — более взвешен ное, более зрелое, более цивилизованное.

Это предложение (в целом очень искусно сработанное) завершается так:

“...приятнее, чем час, посвященный церемонии, известной как послеполуден ный чай”. Описанный час — это не просто время, когда человек пьет послепо луденный чай, это “час, посвященный церемонии, известной как послеполу денный чай”. Этот “час” (hour) — возможно, игра со словом “наш” [our]) уже не является мерой времени; это мера развития западной цивилизации (достиг шей своей вершины в английской культуре). Этот час не просто “проводится” или “проходит” определенным образом, он, согласно этому историческому указанию, “посвящен” не “послеполуденному чаю”, но “церемонии, известной как послеполуденный чай”. Никто не станет задавать невежливый вопрос:

“Известной кому” Это известно, а если кому то неизвестно, ему не нужно дальше читать. “Нас” приглашают улыбнуться вместе с говорящим, так как Об использовании языка в психоанализе мы — часть тех уз, которые объединяют нас в совместном знании богатой сим волики переживания, у которого нет аналога.

Но в то же время в этом есть самоирония и мягкая насмешка над читателем — в том, как говорящий описывает “приятную” церемонию словами, выбранными так же тщательно, как — это можно представить — он выбрал бы себе пиро жное с блюда, которое мы мысленно помещаем перед ним. Этот голос, несом ненно, голос культуры и вкуса, голос такой знающий, такой цивилизованный, такой уравновешенный, что в нем очень трудно локализовать человека. Гово рящий приглашает читателя, как добрый хозяин приглашает гостя, чтобы тот разделил с ним любовное (очень английское) ворчание на самого себя, кото рое мы слышим в тоне его голоса. Но здесь есть и ум, столь неистовый, что чи татель может ощутить вызов (даже опасность), что его пронзит (неизвестно откуда) острый взгляд, который сейчас кажется таким сердечным.

Здесь в языке постоянное движение, тайна, очарование (как в привлекающем, так и в манипулирующем значении слова “очарование”) и ощущение того, как опасно быть вместе с таким нелокализуемым умом (едва ли даже человеком).

Это начальное предложение не выглядит сатирическим комментарием по по воду последнего отростка самой дальней ветви эволюционного древа. Скорее, это такое использование языка, в котором человеческое переживание не толь ко описывается, но и создается в том воздействии, которое написанное оказы вает на читателя.

Чтение и размышление об этом начальном предложении не предполагает по пытки проникнуть “за” язык или “под” слова в поиске скрытого смысла: ско рее, это акт обнаружения того, как используется язык. Значение заключено в языке и в том воздействии, которое он оказывает. Мы слушаем язык — не че рез язык. Как будет сказано ниже, именно это направление является одной из важных линий развития аналитической техники: в современной аналитиче ской теории и практике все больше усилий направлено на то, чтобы услышать не только то, что пациент говорит, но и как он говорит и как воздействует на аналитические отношения в каждый данный момент (см., напр., Joseph 1975, 1982, 1985; Malcolm 1995; Ogden 1991a; Spillius 1995). Аналитики все больше пытаются вслушиваться в смыслы, воздействия, порождаемые тем, как пациент использует язык, в дополнение к его семантическому содержанию. В наше время меньше внимания уделяется тому, чтобы пытаться заглянуть “за” то, что говорит пациент, ради истории, скрытой за поверхностной историей, ради бес сознательного значения “под” сознательным. Бессознательное — это не “подсознательное”, это один из аспектов неделимой целостности сознания.

Подобно этому смысл (включая бессознательный смысл) находится в исполь зуемом языке, не под ним и не за ним. (Фрейд [Freud 1915] считал термин 122 Мечтание и интерпретация “подсознание” “неправильным и ведущим в ложном направлении”, поскольку бессознательное не лежит “под” сознанием.) В этом предложении из “Портрета дамы”, которое мы только что обсуждали, мы должны позволить себе не только “унестись с написанным” (в основном пассивное описание переживания чтения), но и быть активно увлечены напи санным (и писателем, и [воображаемым] говорящим). Мы должны сотворить говорящего (и нас самих по отношению к нему), тогда как писатель средства ми языка создает для нас “обстоятельства”, с помощью которых мы сможем это сделать. Такова природа человеческих переживаний, которые порождаются че рез слова и посредством слов. Я полагаю, что это форма увлеченности (эстети ческое переживание), имеющая много общего с тем, как мы “используем” себя как слушающих, говорящих, наблюдающих и участвующих в аналитической встрече. Если бы мы не могли удивляться и радоваться тонкости и сложности души и способам использования языка в аналитическом взаимодействии, я ду маю, что практика анализа легко могла бы превратиться в очень тоскливый способ времяпрепровождения.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.