WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 26 |
В тот момент своего мечтания я осознал то, что испы тывал прежде: мир исполнения желаний, который J. и я создавали, был миром, где не было “мы”: она умирала, а я говорил о ее умира нии. До этого момента на сеансе я не осмеливался почувствовать, насколько она была одинока в своем состоянии. Я ощутил очень бо лезненный стыд из за трусости, которую я проявил, защищая себя именно так, как я это сделал. Более того, я почувствовал, что оста вил свою подругу еще более изолированной, чем она должна была быть, не признав полностью степень ее изоляции.

Затем я переключил внимание на г жу В. Она говорила с заметным усилием (с преувеличенной живостью в голосе) об огромном удо вольствии, которое получает от работы и от чувства взаимного ува жения и дружеского сотрудничества, которые она испытывает по отношению к коллегам в своей архитектурной фирме. Мне показа лось, что эта идеализированная картина, которую г жа В. пред ставляла мне, лишь едва прикрывала чувства одиночества и безна дежности по поводу перспективы когда либо действительно испы тать такие чувства легкости и близости с коллегами, друзьями или со мной.

Слушая натужный рассказ г жи В., я осознал чувство, среднее между тревогой и отчаянием, имевшее неспецифическую природу. Я при помнил мрачное удовольствие, которое испытывал, следя за совпа дением точного, повторяющегося положения вращающейся секунд ной стрелки часов и мгновения перемены цифр на автоответчике. Я подумал, что, возможно, тот факт, что было место и время, когда се кундная стрелка и цифровые часы “пересекались”, мог выражать мое бессознательное усилие ощутить, что вещи можно назвать, по знать, определить и локализовать так, как — и это я знал — было невозможно сделать.

100 Мечтание и интерпретация Г жа В. начала следующий сеанс со сновидения:

Я вижу мужчину, который ухаживает за ребенком где то на воздухе, в каком то месте вроде парка. Кажется, что он дела ет это хорошо. Он несет ребенка по крутой бетонной лестни це и поднимает его, как будто там есть горка, чтобы посадить его туда, но горки там нет. Он отпускает ребенка и позволяет ему соскальзывать по ступеням. Я вижу, как ломается шея ре бенка, ударяясь о верхнюю ступеньку, и как начинает бол таться его голова. Когда ребенок приземляется у подножия лестницы, мужчина подбирает неподвижное тело. Я удив ляюсь, что ребенок не плачет. Он смотрит прямо мне в глаза и с жутким выражением улыбается.

Г жа В. часто начинала сеансы со сновидений, однако этот сон был необычен тем, что очень затронул меня. Он заставил меня испытать чувство безнадежности. Прежние сновидения пациентки казались плоскими и не приглашали проявить интерес и обсудить их. Г жа В.

никак не прокомментировала сон и тут же стала очень детально рассказывать о проекте на работе, в который она была вовлечена в течение некоторого времени. Через несколько минут я перебил ее и сказал, что, рассказав мне сон, она попыталась сообщить нечто важ ное, но в то же время побоялась, что я это услышу. То, что она похо ронила сон в шуме деталей проекта, должно было создать види мость, что она не сообщила мне ничего важного.

Г жа В. серьезным, но покорным тоном сказала, что, рассказывая мне сон, она вначале идентифицировалась с ребенком, так как часто чувствовала себя брошенной мной. Затем она быстро и неожиданно продолжила, заявив, что эта интерпретация кажется ей “какой то ложью”, поскольку она ощущает ее как “надоевшую старую песню, что то вроде коленного рефлекса”.

Затем пациентка сообщила, что во сне было несколько очень рас строивших ее моментов, начиная с того, что она чувствовала себя “обездвиженной” и неспособной предотвратить то, что видела. (Это напомнило мне стыд, который я чувствовал на предыдущем сеансе в связи с мыслью, что я защитил себя от изоляции, которую испытыва ла моя подруга J. и в каком то смысле наблюдал за всем, будучи обездвижен.) Г жа В. добавила, что еще больше расстроило ее то чувство, что она была и ребенком и мужчиной в этом сне. Она опоз нала себя в том, как ребенок пристально смотрел ей в глаза и улы бался отрешенно и насмешливо. Улыбка ребенка была похожей на Мечтание и интерпретация невидимую улыбку торжества, которой она часто внутренне улыба лась мне в конце каждой встречи (и много раз во время встреч), по казывая, что она “выше” психологической боли и “неподвластна ей” и что это делает ее гораздо более могущественней, чем я (что бы я об этом ни думал).

Меня тронули сознательная и бессознательная попытки пациентки сказать мне — пусть не напрямую, — что она в какой то степени ощущает, каково мне выносить ее вызывающие заявления о том, что она не нуждается во мне, и ее торжествующие демонстрации своей способности занимать место выше (вне) человеческих переживаний и психологической боли.

Затем г жа В. сказала, что очень испугана тем, как ей легко стать мужчиной и ребенком в сновидении, то есть как легко она входит в образ “робота”, в котором способна полностью разрушить анализ и свою жизнь. Она была ужасно напугана своей способностью обма нывать себя, подобно тому, как мужчина верил, что сажает ребенка на горку. Г жа В. сказала мне, что может легко разрушить анализ та ким глупым способом. Она чувствует, что совсем не может полагать ся на свою способность различать реальный разговор, нацеленный на изменение, и “псевдоразговор”, ведущийся для того, чтобы заста вить меня думать, будто она говорит что то, когда она ничего не го ворит. Даже в данный момент она не может сказать, в чем разница между тем, что она реально чувствует, и тем, что она изобретает.

Я хотел бы лишь схематично представить элементы следующей встречи, чтобы передать образ аналитического процесса, который был приведен в движение двумя только что описанными сеансами.

Следующая встреча началась с того, что г жа В. подобрала кусочек нитки, лежавший на кушетке, с преувеличенным жестом отвраще ния подняла его двумя пальцами и бросила на пол, прежде чем улечься. Когда я спросил, что может означать такое начало нашей встречи, она смущенно засмеялась, как будто была удивлена моим вопросом. Обойдя мой вопрос, пациентка сказала, что сегодня с са мого раннего утра ее обуяла навязчивая мания уборки. Она просну лась в четыре утра в состоянии сильнейшего возбуждения, которое можно было облегчить, только убираясь в доме, особенно наводя чистоту в ванной. Г жа В. сказала, что чувствует себя неудачницей в жизни и в анализе, и ничего больше не остается, как контролиро вать “эти смешные вещи”, которые находятся в ее власти. (Я чув ствовал ее отчаяние, но это объяснение было слишком книжным.) 102 Мечтание и интерпретация Пациентка продолжила, заполняя первые полчаса сеанса всякими пустяками. Моя попытка проинтерпретировать ее навязчивую/пус тяковую деятельность как тревожную реакцию на то, что она сказа ла слишком много (создала “беспорядок” на предыдущей встрече), было поверхностно принято, после чего г жа В. продолжила свои пустяки.

Когда пациентка погрузилась в свои защитные пустяки, я поймал себя на том, что наблюдаю игру солнечных лучей на стеклянных ва зах на подоконнике одного из окон моего офиса. Очертания ваз были приятными. Они были очень женственными и напоминали об очертаниях женского тела. Немного позже у меня появился образ большой емкости из нержавеющей стали в каком то месте, похожем на фабрику, возможно, на пищевую фабрику. Мое внимание в этой фантазии было с тревогой приковано к механизму, прикрепленному к одной из емкостей. Оборудование громко клацало. Я не понимал, что так пугает меня, но казалось, что механизмы работают не так, как должны, и вот вот может произойти серьезный сбой с катастро фическими последствиями. Мне вспомнилось крайнее затруднение, которое испытывали г жа В. и ее мать при кормлении грудью. Со гласно рассказу матери г жи В., пациентка так сильно кусала мате ринские соски, что они воспалились и кормление грудью было пре кращено.

У меня возникла мысль, что я переживаю чувственное и сексуальное оживление, находясь с г жой В., но встревожен этим и превратил ее женственность (в частности, ее груди), в нечто неживое (емкость из нержавеющей стали и его сосок/механизм). Как будто я почувство вал, что за сексуальным желанием к г же В. и сексуальным удоволь ствием, получаемым с нею, должна немедленно последовать катаст рофа. Эти желания и страхи возникли неожиданно для меня, по скольку вплоть до этого момента я не чувствовал никакого сексу ального или чувственного влечения к г же В. и на самом деле осо знавал сухость и скуку, которые были результатом полного отсут ствия этого измерения опыта. Я подумал о том, как г жа В. выгибала спину за два сеанса до этого и впервые ощутил образ этой женщи ны, изгибающей спину на кушетке, как непристойную карикатуру на половой акт.

Примерно за двадцать минут до конца сеанса г жа В. сказала, что се годня она пришла с желанием рассказать мне сон, который разбудил ее среди ночи, но она забыла его и вспомнила только сейчас:

Мечтание и интерпретация “У меня только что родился ребенок, и я гляжу на него в ко лыбельке. Я не вижу ничего похожего на себя в его смуглом, средиземноморском, напоминающем сердечко личике. Я не признаю его как что то вышедшее из меня. Я думаю: “Как же я родила такое” Я беру его, и держу его, и держу его, и дер жу его, и он становится маленьким мальчиком с густыми кур чавыми волосами”.

Затем г жа В. сказала: “Рассказывая вам сон, я думала: то, что исхо дит здесь из меня, не похоже на меня. Я не могу испытывать ника кой гордости за это и не чувствую с этим никакой связи”. (Я осозна вал, что пациентка оставляет меня за рамками, это было особенно убедительно, потому что у меня курчавые волосы. Меня также пора зила живость этого сна на сеансе и то, что эта живость возникла вследствие рассказывания пациенткой своего сна в настоящем вре мени, что для нее было необычным.) Я сказал пациентке: это, по видимому, правда, что она чувствует от вращение ко всему, что исходит из нее здесь, но, рассказывая мне сон, она говорит мне нечто большее. Она как будто испугана тем, что чувствует или позволяет мне почувствовать ту любовь, которую она испытывает к ребенку во сне. Я спросил, испытала ли она пере мену в своих чувствах, когда перешла в рассказе о ребенке от слов “это”, “оно”, к слову “он”, когда сказала, что взяла его и стала дер жать, держать, держать. Г жа замолчала на одну две минуты, и в это время я подумал, что, возможно, преждевременно использовал слово “любовь”, которое, как мне казалось в тот момент, никто из нас не употреблял на протяжении всего анализа.

Г жа В. ответила, что она заметила изменение в том, как она расска зывала мне сон, но она может воспринимать это как чувство, только слушая, как я повторяю ее слова. Когда я говорил, она испытывала благодарность за то, что я не позволил этим вещам быть “выброшен ными”, но в то же время почувствовала, как ее напряжение возрас тает с каждым моим словом, т.е. она опасалась, что я скажу что то смущающее ее. По ее мнению, это было похоже на то, что я мог раз деть ее и она оказалась бы голой на кушетке. После еще одной пау зы длительностью примерно минуту, г жа В. сказала, что ей трудно сказать мне это, но ей пришла в голову мысль, когда она представ ляла себя лежащей голой на кушетке, что я взгляну на ее груди и увижу, что они слишком маленькие.

Я подумал о страданиях своей подруги во время операции по поводу рака груди и в этот момент осознал, что чувствую, с одной стороны, 104 Мечтание и интерпретация волну глубокой любви к ней и, с другой стороны, печаль из за огромной пустоты, которую ее смерть оставила в моей жизни. Этот спектр чувств прежде не был частью моих переживаний, связанных с г жой В.

К этому моменту сеанса я обратил внимание, что слушаю г жу В. и реагирую на нее совсем иначе. Было бы преувеличением сказать, что чувства злости и изоляции исчезли, но теперь они стали частью более обширного комплекса эмоций. Изоляция уже не была просто встречей с чем то нечеловеческим; скорее, она ощущалась как тоска по человечности г жи В., присутствие которой я физически ощущал, хотя лишь издалека мог видеть ее краткие проблески.

Я сказал пациентке, что, на мой взгляд, ее сон и его обсуждение нами также, по видимому, включают в себя чувство печали о том, что большие куски ее жизни были без необходимости потеряны, “выброшены”. Она начала рассказывать мне сон со слов: “У меня только что родился ребенок”, но большая часть того, что за ними последовало, касалась тех способов, которыми она препятствовала себе жить этими переживаниями — иметь ребенка. (В ходе анализа у г жи В. редко возникали фантазии или сны о том, что у нее есть ребенок, и я мог вспомнить только два случая, как мы обсуждали вопрос о том, хотела ли она когда либо иметь детей.) На ее лице по явились слезы, хотя в голосе не было никаких признаков плача, ког да она сказала, что никогда не облекала это чувство в слова, но ее стыд по поводу своих грудей состоит главным образом в том, что они выглядят как груди мальчика, которые никогда не дадут молока для ребенка.

ОБСУЖДЕНИЕ Я начал представление первого из трех сеансов, состоявшихся на шестом году анализа г жи В., с описания своей реакции на звук быстрых шагов пациентки по лестнице, ведущей в мой офис. Я считаю, что невозможно переоценить то, насколько важно осознавать свои ощущения от встречи с пациентом на каж дом сеансе (включая чувства, мысли, фантазии и телесные ощущения, пережи ваемые в предвкушении этой встречи.) Большая часть моих реакций на г жу В.

в тот день (и когда я прислушивался к ее приближению к моему офису, и ког Мечтание и интерпретация да встретился с ней в приемной) состояла из телесных ощущений (“фантазий тела” [Gaddini 1982]). С самого начала я предвосхищал (в фантазии) физичес кое и психологическое вторжение со стороны пациентки: мышцы живота у меня напряглись, как будто я бессознательно ожидал получить удар в живот, и я ощутил тошноту, готовясь избавиться от ее пагубного присутствия, которое ожидал почувствовать внутри себя. Эти чувства нашли свое развитие в форме фантазий о том, что пациентка пытается “втереться” внутрь меня (войти в мой офис/тело), а также о том, что она пожирает меня глазами, и о том, как она брала меня в заложники, впитывая в себя комочки бумаги из моей записной книжки, обнаруженные на ковре.

Очевидно, что это мечтание, возникшее еще до того, как пациентка вошла в ка бинет, отражало комплекс переносно противопереносных чувств, которые воз растали в своей интенсивности и специфичности в течение некоторого време ни и все же не были доступны ни пациентке, ни мне для рефлексивного обду мывания и вербальной символизации. Этот аспект аналитических отношений переживался нами в основном просто как существующее положение вещей.

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.