WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 26 |

Я считаю, что эмоциональная разбалансированность, порождаемая мечтанием, является одним из наиболее важных элементов опыта аналитика, позволяю щих ему ощутить, что происходит на бессознательном уровне в аналитических отношениях. Мечтание — это эмоциональный компас, на который я очень по лагаюсь (но не могу ясно читать его), чтобы прояснить содержание аналитической ситуации. Парадоксально, но хотя мечтание имеет решающее значение для моей способности быть аналитиком, в то же время именно это измерение в данный момент ощущается как наименее заслуживающее анали тического рассмотрения. Эмоциональное буйство, ассоциирующееся с мечта нием, обычно ощущается так, как будто оно в первую очередь, если не цели ком отражает то, как вы не являетесь аналитиком в данный момент. Это то измерение опыта аналитика, которое в наибольшей степени ощущается как проявление его неспособности быть восприимчивым, понимающим, сочувству ющим, наблюдающим, внимательным, старательным, умным и т.д. Вместо этого эмоциональные пертурбации, ассоциирующиеся с мечтанием, обычно ощуща ются аналитиком как продукт его собственной озабоченности, мешающей в данный момент, чрезмерной нарциссической самопоглощенности, незрелости, неопытности, усталости, недостатка образования, неразрешенных эмоциональ ных конфликтов и т.д. Легко понять, почему аналитик испытывает трудности в использовании своих мечтаний в целях анализа, поскольку такое переживание часто так близко, так непосредственно, что его непросто увидеть: оно “слиш ком настоящее, чтобы представить” (Frost 1942a).

Поскольку я считаю использование перекрывающихся состояний мечтания аналитика и анализируемого фундаментальной частью аналитической техни ки, подробное рассмотрение любого аналитического сеанса или серии сеансов может послужить иллюстрацией важных аспектов аналитического использова 94 Мечтание и интерпретация ния мечтания (или трудностей, с которыми сталкивается при этом аналитичес кая пара). Точно так же подробное рассмотрение каждого конкретного пере живания при аналитическом использовании мечтания является специфичес ким для конкретного момента конкретного анализа. Исследование этого мо мента непременно будет включать проблемы техники и потенциала для эмо ционального роста, которые являются уникальными для данного момента в психологически межличностном движении аналитика и анализируемого. По этому клинический пример, который я представляю, чтобы проиллюстрировать попытку использовать опыт мечтания в аналитическом сеттинге, неизбежно является клиническим примером “особой проблемы” при аналитическом ис пользовании мечтания. (Нет проблем, которые можно было бы обойти при по пытке использовать мечтание.) КЛИНИЧЕСКАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ НЕ МОГЛА ОБДУМЫВАТЬ Ниже я привожу фрагмент анализа, состоящий из трех последовательных сес сий, происходивших в начале шестого года работы, проводившейся пять раз в неделю.

Мышцы моего желудка напряглись, и я почувствовал легкую тошно ту, когда услышал быстрые шаги г жи В., взбегавшей по лестнице, ведущей к моему офису. Мне казалось, что она отчаянно пытается не пропустить свой второй сеанс. Иногда я чувствовал: количество минут, которые она проводит со мной, заменяет для нее ее каче ственную неспособность быть здесь, со мной — присутствовать. Не сколько секунд спустя я вообразил себе эту пациентку, в нервном нетерпении ожидающую того, чтобы попасть ко мне. Когда пациент ка проходила из приемной в кабинет, я всем своим телом ощущал, как она всасывает в себя каждую деталь на этом пути. Я заметил не сколько маленьких клочков бумаги из своей записной книжки, ле жащих на ковре. Я знал, что пациентка возьмет их вовнутрь и ого родит их “внутри” себя, чтобы в молчании психически расчленить их во время сеанса и после него. Я очень отчетливо чувствовал, что эти кусочки бумаги, которые брали в заложники, были частями меня. (“Фантазии”, которые я описываю, были в тот момент почти физическими ощущениями, в противоположность словесному по вествованию.) Мечтание и интерпретация Когда г жа В., разведенная женщина 41 года, архитектор, укладыва лась на кушетку, она выгибала спину, без слов показывая, что ку шетка вызывает у нее боль в спине. (В течение предыдущих месяцев она несколько раз жаловалась, что моя кушетка вызывает у нее дис комфорт в спине.) Я сказал, что она, кажется, начинает сеанс с вы ражения протеста против того, что, по ее мнению, я недостаточно забочусь о ней, чтобы предоставить для нее здесь удобное место.

(Произнося эти слова, я чувствовал холод в своем голосе и рефлек сивную “несвежую” природу этой интерпретации. Это было обвине ние, замаскированное под интерпретацию, (я ненамеренно говорил г же В. о своей усиливающейся фрустрации, злости и чувствах не адекватности относительно нашей совместной работы.) Г жа В. ответила на мой комментарий: “Это просто кушетка такая”.

(В том, что пациентка сказала “такая” вместо “кажется мне такой”, ощущалась твердость.) Горькие сетования пациентки, что вещи таковы, каковы они есть, привели мне на ум ее убеждение (к которому она относилась как к факту) в том, что она была нежеланным ребенком, “ошибкой”, рож денной почти десять лет спустя после ее старших брата и сестры.

Мать г жи В. быстро продвигалась в своей карьере в федеральном правительстве, когда была беременна ею, и неохотно взяла декрет ный отпуск на первые несколько месяцев жизни ребенка. Г жа В.

чувствовала, что мать ненавидела ее всю свою жизнь и с самого на чала относилась к ней со смесью невнимания и отвращения, при этом яростно настаивая, что девочка является “миниатюрной верси ей” матери. Отец пациентки, в процессе анализа находившийся в тени, также был частью “данности”, к которой пациентка чувствова ла себя приговоренной. Г жа В. описывала его как доброжелатель ного, но неуспешного мужчину, который, видимо, эмоционально от странился от семьи, когда она родилась.

Тщательно взвешивая слова, я сказал г же В., что она должна чув ствовать, как постоянно приспосабливается ко мне, в то время как я должен восприниматься ею как человек, не имеющий ни малейшего намерения приспосабливаться к ней. И пациентка и я знали, что то, о чем мы говорим, является главным предметом борьбы в переносе противопереносе, — интенсивная злость пациентки на меня за то, что я не даю ей того, что, как она знает, легко могу дать, если захо чу, — свою волшебную превращающую часть, которая переменит ее жизнь. Это была знакомая территория, это уже отыгрывалось бес 96 Мечтание и интерпретация численным количеством способов, включая самое недавнее — фор му сексуальной активности, когда она делала своему другу фелла цию и торжествующе проглотила его семя, сознательно фантазируя, что это его сила и витальность. Я подозревал, что бессознательно г жа В. фантазировала, что семя — это волшебное, превращающее молоко/сила, украденное у матери и у меня. Попытки пациентки украсть мою волшебную превращающую часть вызывали у меня чувство, что ей нельзя ничего дать путем сочувствия или заинтере сованности, а тем более симпатии или любви, не ощущая при этом, что я подчиняюсь ей и пассивно следую придуманной ею роли.

Затем г жа В. заговорила о событиях, которые произошли в течение дня, включая долгий спор с соседом из за собаки, которая “нервиро вала” пациентку своим лаем. Я осознал (почувствовав, как это за бавно), что идентифицируюсь с собакой соседа, которую, как мне ка залось, просили быть воображаемой собакой (изобретенной г жой В.), не издающей звуков, которые обычно издают собаки. Не смотря на то, что, по видимому, нечто из ее переноса на меня пере мещалось на соседскую собаку и я мог бы это проинтерпретировать, я решил не делать этого. Из своего опыта общения с г жой В. я знал, что ее монолог содержал невысказанное требование, чтобы я указал ей на то, что она уже полностью осознает (то есть то, что она гово рит о собаке, означает, что она также говорит и обо мне). Если бы я сделал это, представлял я себе, пациентка восприняла бы мой ком ментарий как свою кратковременную победу в попытке заставить меня “ужалить” ее интерпретацией, которая отражала бы мою злость/интерес к ней. В фантазии она пассивно и с ликованием про глотила бы мою украденную (злую) часть. Кроме того, опыт обще ния с г жой В. научил меня: если я поддавался давлению и делал требуемую “жалящую” интерпретацию, это вызывало у пациентки разочарование, потому что отражало мою неспособность держать что то в уме (она сама почти не могла этого делать, когда находи лась вместе с матерью). Я также понял, что усилия пациентки вы звать злобный отклик с моей стороны являются бессознательной по пыткой вывести меня (в отцовском переносе) из тени в жизнь. Все это тоже много раз было проинтерпретировано.

С другой стороны, я мог ожидать, что если не буду делать интерпре таций, г жа В. еще больше отстранится и перейдет к другому вопро су, который будет еще более лишенным жизни, чем предыдущий. В прошлом пациентка в таких обстоятельствах становилась сонливой, так что это воспринималось нами обоими как злобный контроль с ее Мечтание и интерпретация стороны, временами она засыпала на периоды до пятнадцати минут.

Когда я интерпретировал уход пациентки в сон как способ защиты себя и меня от своей (и моей) злости, у меня возникало впечатле ние, что пациентка относилась к моим словам как к драгоценным предметам, которые нужно огородить (как комочки бумаги с ковра), а не использовать их для порождения собственных идей, чувств, ре акций и т.д. Аналогично этому, интерпретации такого использова ния пациенткой моих интервенций не были продуктивны. Предыду щие обсуждения с г жой В. этой формы аналитического тупика при вели к тому, что она саркастически заметила: Оливер Сакс должен был написать о ней рассказ и назвать его “Женщина, которая не могла обдумывать”.

Пока г жа В. говорила, а я мучился над описанной дилеммой, я на чал думать о сцене из фильма, который видел в предыдущие выход ные. Коррумпированный чиновник получает от главаря мафии при каз совершить самоубийство. Он паркует свою машину на оживлен ной магистрали и приставляет пистолет к виску. Затем машину по казывают с большого расстояния с противоположной стороны маги страли. Окно со стороны водителя мгновенно окрашивается в крас ный цвет, но не разбивается. Звук, свидетельствующий о самоубий стве, оказывается не выстрелом, а шумом непрерывного уличного движения. (Эти мысли совсем ненавязчивы и занимают всего не сколько секунд.) Г жа В. без паузы или перехода продолжает говорить о свидании, которое у нее было накануне вечером. Она описывала мужчину с помощью набора несвязных наблюдений, в основном лишенных чувства — что он хорош собой, начитан, в его поведении проявля ются признаки тревоги и т.д. Не было практически никакого намека на то, как себя чувствовала пациентка, проводя с ним вечер. Я со знавал, что г жа В. говорила все это не мне. Очень может быть, что она говорила даже не себе самой, потому что мне казалось, что ее нисколько не интересует то, что она говорит. Я уже много раз ин терпретировал это чувство отдаленности пациентки от меня и от себя самой. В тот момент я решил не предлагать это наблюдение в качестве интерпретации отчасти потому, что чувствовал: оно будет воспринято как еще одно “жало”, а я не знал, как сказать ей об этом иначе.

Когда пациентка продолжила, я почувствовал, что время движется крайне медленно. У меня было клаустрофобическое переживание, 98 Мечтание и интерпретация что я проверяю время по часам, а через некоторое время снова смотрю на часы и обнаруживаю, что стрелки не сдвинулись с места.

Я также поймал себя на том, что играю в игру (в которой не было ничего забавного), наблюдая за секундной стрелкой часов на проти воположной стене комнаты, которая описывала свои круги, и в ка кой то определенный момент ее движения на цифровых часах авто ответчика возле моего кресла одна цифра менялась на другую. Сов падение двух событий — положения секундной стрелки часов и мо мента смены цифры на автоответчике) приковывало мое внимание таким странным, гипнотизирующим, хотя не возбуждающим и не захватывающим образом. Прежде я не занимался ничем подобным во время сеансов с г жой В. или с какими либо другими пациента ми. У меня возникла мысль, что эта умственная игра, возможно, отражает тот факт, что я переживаю взаимодействие с г жой В. как механическое, но эта мысль показалась мне заученной заранее и со вершенно неадекватной разрушительной природе этой клаустрофо бии и других слабо определяемых чувств, которые я испытывал.

Затем я стал (не вполне осознавая этого) думать о том, что несколь ко часов назад мне позвонил друг, только что перенесший диагно стическое исследование сосудов сердца с помощью катетера. Он ска зал, что завтра ему будет сделана срочная операция аорто коронар ного шунтирования. Мои мысли и чувства перешли от тревоги и огорчения по поводу болезни и предстоящей операции друга к фан тазии, что мне самому сообщают о том, что мне срочно необходима такая операция. В своей фантазии о получении этого известия я вначале почувствовал сильный страх, что никогда не проснусь пос ле операции. Страх вызвал ощущение психического онемения, чув ство отстраненности, напоминающее начало эмоционального отупе ния, после того как быстро выпьешь стакан вина. Это онемение тихо перетекло в другое чувство, с которым даже не было связано ника ких слов или образов. Переживание этого нового чувства предше ствовало любой форме мысли или образа, подобно тому, как человек просыпается иногда ото сна с сильной тревогой, телесной болью или каким то другим чувством и только через несколько секунд вспоминает события жизни или сон, с которыми эти чувства связа ны. В описываемом мной случае на сеансе с г жой В. я осознал, что это новое чувство было ощущением глубокого одиночества и поте ри, которое было несомненно связано с недавней смертью близкой подруги J. Я припомнил чувства, которые испытывал, разговаривая с подругой вскоре после того, как ей поставили диагноз: рецидив рака груди. Совершая длинную прогулку воскресным утром, мы вместе пытались “вычислить”, каким будет следующий этап лечения Мечтание и интерпретация ее рака, давшего обширные метастазы. Во время этой прогулки (я думаю, для нас обоих) наступило минутное освобождение от глубо кого ужаса, который вызывало происходящее, пока мы взвешивали различные возможности, как будто рак был излечимым. Когда я мысленно возвратился к фрагментам нашего разговора, мне показа лось, что чем более практическим становился наш разговор тогда, тем больше он исполнял наши желания — мы вместе творили мир, в котором все действовало и было взаимосвязано. Это было не пустое чувство, когда выдаешь желаемое за действительное, — а чувство, исполненное любви. В конце концов, ведь это же справедливо, что 3 плюс 8 равно 11. В этом фрагменте мечтания присутствовало не только желание справедливости, но и желание, чтобы кто то следил за правилами.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.