WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 63 |

По моему мнению, вытеснение и симптомы скорее являются средствами орга низма, с помощью которых тот приспосабливается к опасной ситуации. Хотя иногда в конкретном случае бывает необходимо различать сознательные и бессознательные элементы, жесткое использование топографической модели 126 Смысл тревоги не только порождает теоретическую непоследовательность, но также отвлека ет внимание от центрального аспекта проблемы, то есть от организма, оказав шегося в ситуации опасности35.

Таким образом, применение топографической модели порождает проблемы;

это можно увидеть на примере размышлений Фрейда о беспомощности при тревоге. Он считает, что при невротической тревоге Эго становится беспомощ ным благодаря конфликту с Ид и Супер Эго. Но не является ли этот конфликт скорее конфликтом между противоречивыми ценностями и целями человека в межличностном мире Разумеется, одни аспекты этого конфликта доступны сознанию, другие бессознательны, нет сомнений также и в том, что при невро тической тревоге снова активизируются конфликты прошлого. Но, на мой взгляд, лучше рассматривать настоящие и прошлые конфликты не как ре зультат столкновения между собой различных “частей” личности, а как ре зультат столкновения взаимоисключающих целей, к достижению которых человек стремится, чтобы приспособиться к опасной ситуации.

Мы не будем рассматривать все теоретические достижения Фрейда, которые помогают лучше понять проблему тревоги. Нам достаточно выделить главное:

Фрейд с различных сторон осветил вопрос о возникновении симптома, указал на первичный источник тревоги, то есть на отделение ребенка от матери, и, кроме того, подчеркивал субъективный и интрапсихический аспекты невроти ческой тревоги.

Фрейд останется в истории как величайшая фигура современной психологии, поскольку именно он правильно понял все значение психологии — и такой ее разновидности, как психотерапия, — для современного изменяющегося и бес покойного общества. И, повторю, неважно, соглашаемся мы с ним или нет. Его теория тревоги, этой “узловой проблемы”, остается центром, вокруг которого располагаются все прочие теории и подходы.

РАНК: ТРЕВОГА И ИНДИВИДУАЦИЯ Представления Отто Ранка о тревоге согласуются с его мнением о том, что центральной проблемой развития человека является индивидуация. По его убеждению, вся жизнь человека — это непрерывная череда отделений, напо минающих отделение от матери, каждое из которых дает человеку возмож ность стать автономнее. Рождение является первым и наиболее драматичным событием в этом ряду отделений, но подобные переживания — в большей или Тревога в психотерапии меньшей степени — человек испытывает при отлучении от груди, когда он впервые идет в школу, когда взрослый отделяется от своего холостого состоя ния и вступает в брак, и то же самое происходит на каждом этапе развития личности вплоть до последнего отделения, которым является смерть. Тревога же, по мнению Ранка, есть опасение, сопровождающее подобные этапы отде ления. Тревогу испытывают при изменении предшествующей ситуации, где су ществовало относительное единство с окружающей средой, от которой человек зависел: это тревога перед необходимостью стать автономным. Но тревога воз никает и в том случае, когда человек сопротивляется отделению от безопасной ситуации: это тревога потери своей автономии36.

Знаменитая концепция травмы рождения Ранка повлияла на его представле ния о тревоге37. При интерпретации любых психологических событий челове ческой жизни он постоянно опирается на символ рождения, хотя его утверж дение о том, что ребенок испытывает тревогу в момент своего рождения, вызывает сомнения. Ранк уверял, что “ребенок переживает свой первый страх в момент рождения”, и такое переживание ребенка он называл “страхом перед жизнью”37. Это первичная тревога — тревога отделения от ситуации полного единства с матерью, когда человек попадает в абсолютно новые условия свое го обособленного существования в окружающем мире.

Я могу себе представить, что при мысли о тех бесчисленных новых возможно стях, которые влечет за собой рождение, у взрослого человека возникла бы тревога. Но какие переживания испытывает рождающийся младенец, можно ли вообще назвать его переживания “чувствами”— это другой вопрос, и, по мое му мнению, пока еще этот вопрос остается открытым. Правильнее было бы го ворить о “потенциальной”, но не реальной тревоге рождения и относиться к рождению как к важному символу. В своих поздних работах Ранк (за исключе нием некоторых высказываний, подобных приведенным выше) склоняется к символическому пониманию переживаний, сопровождающих рождение. Он, например, считал, что пациент переживает свое рождение при отделении от аналитика на последней стадии психотерапии39.

Ранк настаивает на том, что тревога появляется у младенца, прежде чем он на чинает связывать ее с конкретным содержанием. “Человек приходит в мир в состоянии страха, — говорит Ранк, — и этот внутренний страх не зависит от внешних опасностей сексуальной или какой либо еще природы”. Позже по ходу развития ребенка этот “внутренний страх” привязывается к внешним переживаниям, несущим в себе угрозу; в результате этого “внутренний страх объектифицируется и распределяется между отдельными объектами”. Ранк на зывает установление такой связи между первичной тревогой и конкретными переживаниями “терапевтичным”, поскольку человеку легче справиться с кон кретными потенциальными опасностями40. Таким образом, Ранк отделяет пер вичное недифференцированное ощущение опасности, которое мы в этой книге 128 Смысл тревоги называем словом “тревога”, от поздних конкретных и объективированных форм ощущения опасности, которые мы называем “страхами”.

Сам Ранк использует одно слово страх для обозначения как страха, так и тре воги, что затрудняет понимание его концепций. Но, читая его работы, даже по конструкции терминов можно понять, что под “страхом жизни”, “внутренним страхом” и “первичным страхом” новорожденного он понимает то, что Фрейд, Хорни, Гольдштейн и многие другие называют тревогой. Так, например, описы вая первичный страх, Ранк говорит о “недифференцированном ощущении опасности”, то есть дает полноценное определение тревоги. В самом деле, та кие общие термины, как “страх жизни” и “страх смерти”, были бы бессмыслен ными, если бы они не обозначали тревогу. Человек может бояться, что его за стрелит сосед, но постоянный “страх смерти” есть нечто иное. Читатель смо жет лучше понять представления Ранка, о которых мы говорим в этом разделе, если там, где Ранк пишет слово “страх”, он будет читать “тревога”.

Первичная тревога младенца позже проявляется в жизни человека в двух фор мах: как страх жизни и страх смерти. Эти два термина, которые на первый взгляд кажутся достаточно расплывчатыми, имеют отношение к двум аспектам индивидуации, сопровождающим все бесконечное разнообразие человеческих переживаний. Страх жизни есть тревога перед любой новой возможностью, ко торая предполагает автономное действие. Это “страх перед необходимостью жить независимо от других”41. Такая тревога, продолжает Ранк, появляется в тот момент, когда человек ощущает присутствие в себе творческих способнос тей. Актуализация этих способностей повлечет за собой установление нового порядка вещей — в результате может возникнуть не только произведение ис кусства (если, например, речь идет о художнике), но и новый порядок взаимо отношений с другими людьми или новые формы интеграции Я. Таким образом, творческие возможности несут в себе угрозу отделения от прошлых взаимоот ношений. Не случайно такую теорию, связывающую тревогу и творчество, со здал именно Ранк, который, быть может, лучше других исследователей глубин ной психологии понимал психологию искусства. Подобную концепцию мы уже встречали у Кьеркегора, а в своей классической форме она выражена в мифе о Прометее42.

Страх смерти, как его понимал Ранк, представляет собой нечто противополож ное. Страх жизни есть тревога при “движении вперед”, к своей неповторимос ти, а страх смерти — тревога при “движении вспять”, тревога потери своей личности. Эта тревога возникает у человека тогда, когда его поглощает целое или, если говорить психологическим языком, когда он застыл в ситуации зави симых симбиотических отношений.

Ранк считал, что каждый человек ощущает две эти противоположные формы тревоги:

Тревога в психотерапии “Между двумя этими страхами, между двумя полюсами страха чело век мечется всю свою жизнь. Вот почему невозможно отыскать один конкретный источник страха и невозможно преодолеть страх с по мощью терапии”43.

Невротик не способен найти равновесие между этими двумя формами страха.

Тревога перед лицом автономии мешает ему реализовывать свои творческие возможности, а тревога по поводу зависимости от других не позволяет ему полностью вкладывать себя в дружбу и любовь. Таким образом, у многих не вротиков есть сильная потребность казаться независимыми, но при этом со хранить реальную чрезмерную зависимость. Из за сильной тревоги невротик со всех сторон ограничивает свои импульсы и свои спонтанные действия, а вследствие этого, как считает Ранк, начинает ощущать сильное чувство вины.

Здоровый же творческий человек способен преодолевать тревогу в должной мере, чтобы раскрывать свои возможности, чтобы справляться с кризисами психологического отделения, которые неизбежно сопутствуют росту, и затем на новом уровне устанавливать отношения с другими людьми.

Хотя Ранка интересует прежде всего процесс индивидуации, он хорошо пони мает, что человек может реализовать себя лишь во взаимодействии со своей культурой или, по словам Ранка, лишь разделяя “коллективные ценности”. В самом деле, типичный современный невротик, для которого характерны “чув ство своей неполноценности и неадекватности, страх ответственности и чув ство вины, а также чрезмерное осознание самого себя” становится понятнее в контексте культуры, где “разрушены коллективные ценности, в том числе ре лигия, зато выпячены ценности индивидуальные”44. Потеря коллективных цен ностей в нашей культуре (или, я бы сказал, хаотичное состояние социальных ценностей) не только порождает невротическую тревогу, но и создает особен но трудные условия для ее преодоления.

Многим читателям терминология Ранка и его дуализм кажутся чем то чуже родным. Жалко, если это мешает читать его работы. Ни один мыслитель не до стиг такого глубокого понимания двух ключевых аспектов тревоги, то есть то го, как тревога связана, во первых, с индивидуацией, во вторых, с отделением.

АДЛЕР: ТРЕВОГА И ЧУВСТВО НЕПОЛНОЦЕННОСТИ Альфред Адлер не создал систематической теории тревоги. Отчасти это можно объяснить несистематическим характером его мышления, отчасти же тем, что проблема тревоги входит в его центральную и универсальную концепцию чув 130 Смысл тревоги ства неполноценности. Когда Адлер говорит, что “чувство неполноценности” является основной мотивацией невроза, он пользуется этим выражением та ким же образом, как почти всякий другой психолог пользуется термином “тре вога”. Поэтому, чтобы понять представления Адлера о тревоге, следует рас смотреть его концепцию неполноценности — концепцию важную, но, к сожалению, нечетко сформулированную.

Согласно Адлеру, каждый человек рождается в состоянии биологической не полноценности и неуверенности. В самом деле, весь человеческий род мог чувствовать свою неполноценность по отношению к животным, вооруженным зубами и когтями. По мнению Адлера, цивилизация — технические средства, искусство, символы — возникла в результате попытки человечества компенси ровать свою неполноценность45. Каждый новорожденный — беспомощное су щество, вне социальных отношений со своими родителями он просто не спосо бен выжить. Обычно ребенок, чтобы выйти из такого состояния беспомощности и достичь безопасности, развивает вокруг себя сеть соци альных взаимоотношений или, если воспользоваться словами Адлера, устанав ливает “многообразные связи, которые связывают одного человека с дру гим”46. Но нормальному развитию угрожают некоторые неблагоприятные факторы, — как объективные, так и субъективные. К объективным факторам, усиливающим чувство неполноценности ребенка, относится органическая не полноценность (чего человек, даже став взрослым, может не осознавать). Или социальная дискриминация, когда человек рождается в какой то социальной группе, составляющей меньшинство, или это женщина в культуре, в которой мужчинам приписывается превосходство (Адлер отстаивал права женщин за несколько десятилетий до того, как это стало распространенным движением).

Или неблагоприятная позиция в семье (в частности, по мнению Адлера, это относится к единственному ребенку в семье). Но такой человек может приспо собиться к объективной неполноценности на уровне реальности, несмотря на то, что в процессе развития ему приходится преодолевать особые сложности.

Важнейшим фактором развития невротического характера является субъек тивная установка по отношению к своей неполноценности, и это подводит нас к одному важному вопросу о том, чем отличается факт неполноценности от “чувства неполноценности”. Как считает Адлер, каждый ребенок начинает ощущать свою неполноценность задолго до того, как у него появляется воз можность что либо предпринять по этому поводу. Он сравнивает себя со стар шими детьми в семье или со взрослыми, которые обладают гораздо большим могуществом. Из за этого он начинает воспринимать свое Я как нечто не полноценное (сказать: “Я слабый” — не то же самое, что сказать: “У меня сла бость”). Чувство неполноценности по поводу своего Я, связанное с объектив ным положением вещей, порождает невротическое стремление компенсиро вать эту неполноценность и достичь безопасности с помощью своего пре восходства.

Тревога в психотерапии Отличие факта неполноценности от “чувства неполноценности” объясняет, по чему одни люди могут принять свою неполноценность без чрезмерной трево ги, тогда как для других неполноценность становится источником невротичес кой тревоги. Адлер высказывает важную мысль, утверждая, что некоторые люди представляют себе свое Я как неполноценное, хотя не уточняет, почему разные люди столь различными способами реагируют на свою неполноцен ность. Разумеется, он бы сказал, что такого рода самооценка определяется вза имоотношениями ребенка с родителями, в частности установками родителей.

Я бы пошел дальше и сказал, что это связано с природой родительской “люб ви” к ребенку. Если их “любовь” — это по сути своей стремление использовать ребенка для личных интересов (например, когда ребенок для родителей есть компенсация их собственной слабости или продолжение их Я и так далее), ре бенок будет идентифицировать себя с силой или, в противоположном случае, со слабостью. Если же родительская любовь основана на ценности ребенка как личности, независимо от его сильных или слабых сторон, ребенок не будет идентифицировать себя ни с силой, ни со слабостью.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 63 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.