WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 52 |

Или приводить в порядок испорченные ногти. Надо что то делать! Хотя бы потому, что, делая, мы выкручиваемся, чинимся, собираем себя по кускам.

И опять все отлично, мы в очередной раз переиграли подлую жизнь, кото рая нам подсунула такой неприятный сюрприз, и об этом можно больше не думать. Виктория! Иногда случается, что мы натыкаемся на такую — слиш ком сильную, как говорят окружающие, — реакцию раз за разом, и тогда уж хочешь — не хочешь, приходится обратить на нее внимание. Но что же это такое, почему меня так это тревожит, задевает Что то здесь другое, что то не так. И тогда, если нам хватает смелости и терпения совсем чуть чуть додумать, отчего мы гневаемся, отчаиваемся, плачем в такие моменты, мы можем понять что то важное. И почти всегда это бывает не про ногти, Шляпка, салат и скандал не про дырочки и не про горелую корку пирога, а про гораздо более серь езное. Настолько, что подумать и почувствовать про это прямо мы не ре шаемся, слишком страшно. И боль настоящая. Такая, что допустить ее до себя всю сразу — трудно.

Расскажу вам историю “о пустяках” замечательной, умной, красивой жен щины средних лет — назовем ее Нора. В качестве темы своей работы она выдвинула вот что: “Меня безумно раздражает, выбивает, выводит из себя тот бардак, который все время существует у меня дома. Я хочу или на учиться относиться к этому философски равнодушно, или, не злобствуя и не расстраиваясь, между делом быстро все убирать. То есть или наплевать, или делать, но без этого тяжелого переживания, которое всегда сопровож дает ситуацию, когда я вхожу домой и вижу опять тарарам”.

Как и всегда в нашей групповой работе, тему, заявленную той или иной участницей, выбирает группа. Группа была довольно большой — человек 15. Норину работу выбрали 10 из 15. Отозвалось. Когда я предлагаю груп пе выбирать, кто сейчас будет работать, я всегда подчеркиваю, что мы вы бираем не человека, а тему, работа с которой сейчас важна больше, чем с другими темами. И такой дружный — ну просто бегом — выбор говорит о том, что нечто кажется знакомым и важным. И наконец мы оказались в та ком месте, где про это можно говорить, и никто не оценит наше беспокой ство как слишком мелкое, нестоящее. И никто не посоветует “быть выше” чего бы то ни было и не обращать внимания на “мелочи жизни”.

У Норы хватило смелости исследовать собственную эмоциональную реак цию, а группа радостно воспользовалась случаем, когда взрослая, достой ная, уж явно не мелкая, явно не живущая только бытовыми интересами женщина заговорила об этом как о проблеме. И мы отправились туда, где Нору посещает это чувство, — к ней домой. Мы построили быстро и услов но — как обычно, из наших универсальных стульев — прихожую, вход в ее дом. Мы обозначили место и признаки того самого “бардака”. И только Нора открыла дверь своим ключом, возвращаясь с тяжелой работы, выше упомянутый бардак тут же о себе и заявил. “Что ты видишь” — спраши ваю я. “Ой, я вижу все, что вижу каждый вечер. Я вижу кучу обуви в при хожей. Сняли — бросили, сняли — бросили”. Ага, кто мог бы быть кучей обуви Выбирается исполнительница: Нора, поменяйся ролями с этой Ку чей обуви. И говорит Норе Куча: “А я здесь всегда, а ты меня никогда не разгребешь, а я все больше и больше, и плевать, мне вообще нет до тебя никакого дела: хочешь — перешагивай, хочешь — разбирай меня, но я же завтра возникну опять”. Хорошо, что ты видишь еще “Я вижу мойку, пол ную грязной посуды”. Кто мог бы быть грудой грязной посуды, кто мог бы быть мойкой Нора в роли Мойки, Полной Грязной Посуды, говорит следу ющее: “Я возникаю, когда тебя здесь нет, я — сообщение тебе: “Мы поели, 54 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы а ты прибирай, а мы не будем делать это сами, нам незачем, у нас другие интересы в жизни, а ты мать, ты давай и расхлебывай”.

Снова обмен ролями, мы — Нора, я и группа — слушаем сообщения от двух “элементов бардака”. На реалистическое бытописание не претендуем, да оно нам и не интересно. Зато как много знакомого каждой женщине, ве дущей дом: набросанное что то из одежды, висящее на совершенно не по ложенных местах; кухонный стол, заваленный всякими причиндалами, не имеющими никакого отношения к кухне... Даже жена генерал губернатора Австралии прекрасно знала, что “самое худшее в домашней работе то, что все, что вы делаете, пачкается, выбрасывается или съедается в течение су ток”. Тема хаоса, противостояния грозным силам энтропии порой прячется за работами “про бардак”. Но не в этот раз. В общем, уже кое что ясно, раз прозвучала у второго персонажа подряд эта фраза: “А ты мать, ты и уби рай”. Конечно же, это голоса не беспорядка как такового, а того, что стоит за этим беспорядком. Поскольку я имела дело с очень умной женщиной, я спросила у Норы прямо: “Нора, кто это” “Ясное дело, кто, — ответила она, — сын и дочь”.

Не буду сейчас рассказывать весь последующий ход работы, которая, ко нечно, была про отношения с взрослыми детьми. Они не подростки, а по настоящему, совсем взрослые; могут приходить когда угодно и уходить к кому угодно. И достойные молодые люди — из тех, про которых говорят:

“О таких детях можно только мечтать”. Они тоже много работают, отнюдь не бездельники и не паразиты, и в этом доме есть вся сложная “начинка” семьи, состоящей из мамы и двух взрослых детей: любовь, раздражение, постоянное решение вопроса с границами, конкуренция между братом и сестрой. Все как и положено.

Но есть еще одна болезненная проблема. Нора была очень хорошей мате рью. Нора воспитала своих детей замечательно. И она находится на пороге той ситуации, когда перестанет быть главным образом, прежде всего мате рью. И уже можно на равных поделить с детьми хлопоты по ведению хо зяйства, но тогда надо признать, что в семье Норы все взрослые — и это другие отношения. В каком то смысле другая семья, которая нужна им го раздо меньше; другие права и обязанности; ничего похожего в жизни еще не было. Немножко страшно, хотя и естественно. Ситуация с определением взаимных ролей и так уже затянулась, дети совсем большие — 20 и 22.

Пора менять “контракт”, старые рамки уже никого не устраивают, но...

Нора может и остаться матерью, и продолжать подбирать, подтирать, под скребать, вмешиваться, советовать, руководить. Тогда неизбежно ощуще ние, что ее используют, — и соответствующая реакция.

Вот какое важное, совершенно не пустяковое, где то даже грозное по своей важности решение. Кто мы сейчас друг другу Мы по прежнему мамочка и Шляпка, салат и скандал деточки или мы уже кто то еще А если мы другие, то как это делается, ка ковы правила этих отношений Что мы должны изменить в том, как обща емся Какие сообщения мы друг другу оставляем, если это так Мы же по нимаем, что разбросанные вещи — это что то вроде письма маме. И когда мама, скрежеща зубами, усталая, гневная, собирает разбросанные вещи, это тоже сообщение: “В ответ на Ваш запрос...”. И пошло, и поехало... В атмос фере привычной семейной разборки как то недосуг задуматься о том, что за “письмо” лежало под кучей обуви в прихожей, о чем на самом деле гро хотали тарелки в мойке. Может быть, думать об этом настолько тяжело, что безопаснее просто сердиться и обижаться.

Мы закончили работу Норы разговором, “письмами” детям. В группе было довольно много взрослых женщин, и не обязательно имеющих детей. Тем не менее письмо получилось совместным — хотя окончательная редакция была, конечно, авторской, Нориной. Это ее жизнь, хотя группа была очень важна в этом исследовании. И вовсе не по признаку совпадения житейско го опыта: у меня, мол, тоже дочь чашки за собой не моет. И не в чашках дело, и даже не в возрасте или семейном положении. Надо заметить, что групповая работа отменяет — конечно, на время — все общепринятые “важности”: считается, что наличие или отсутствие детей — это признак признаков, самое самое, тот специфический опыт, который делает одних женщин похожими друг на друга, а других... тоже похожими друг на дру га. Так вот, может быть и иначе. Более того, когда это иначе — насколько легче дышится и тем, и другим! “Детным” и бездетным, замужним и разве денным, “карьерным” и не очень... Если вернуться к теме Нориной работы, то мы ведь помним и себя подростками, мы помним, как наши матушки в пятнадцати или семнадцатилетнем нашем возрасте писали пальцем “выт ри пыль” на запыленной поверхности или демонстративно клали наш не очень свежий лифчик на письменный стол. И тоже хотели нам что то ска зать. И тоже не сказали. Как мы на них злились, как скрежетали зубами, как остро чувствовали, что здесь что то не то! И как прочно усвоили сам способ непрямого, неоткровенного, через “пустяки” оформленного диалога о самых важных в жизни вещах... Разный опыт участниц, — когда сняты поверхностные, внешние различия и общепринятые деления на “женские касты”, — один из самых сильных ресурсов группы, ее золотой запас. Он помогает пробиться сквозь уровень всем знакомой “бытовухи” к тому, что за ним.

Нет пустяков: за каждым подгоревшим пирогом, за каждым безнадежно ис порченным ногтем, за каждым пыльным углом и за многими другими “пус тяками” что то стоит, и это что то хочет с нами поговорить, но часто у нас не хватает времени или отваги посмотреть на него прямо. Может быть, по тому, что оно слишком серьезно, грозит подорвать самые основы нашего мира. Норина работа оказалась “про отношения”, но я могу вспомнить с 56 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы десяток работ других женщин, в которых тема пресловутой уборки, “кучи хлама” выводила на совершенно другие проблемы. И тоже важные. Отно шения с Хаосом — это вам не реклама чистящего средства “Комет гель”.

Смысл собственного существования, внутренний бунт против вечного “должна должна должна”, особые счеты с темой “грязи”...

По работам, начинавшимся с таких понятных каждой женщине ситуаций, есть что вспомнить: можно было бы составить отдельную антологию с эпиграфом из “Твин Пикс”: “Совы не то, чем они кажутся”. Может быть, дело здесь в том, что большинство из нас не научены выражать как раз важные чувства. Вместо этого мы научены — нашими же мамами, бабуш ками — переадресовывать эти чувства какой нибудь понятной, бытовой, пустяковой теме, событию, предмету. И тогда мы можем вспыхнуть, прице питься к мелочи и выдать непонятную “свечку”, и устыдиться ее. А через какое то время сказать: “Ну надо же, из за каких пустяков я пережи ваю”, — и снова забыть, не думать и не обращать внимания, пока что то очень важное и серьезное в нашей жизни не постучится к нам опять, на дев, как волк в “Красной Шапочке”, игривый чепчик, какую то маскировоч ную, пустячную обертку. Может быть, для того, чтобы мы все таки остано вились, задумались и посмотрели в желтые и страшные глаза волка Встречаться с волком безопаснее не в одиночку — я думаю, что Красная Шапочка со мной согласилась бы. Работать с таким материалом легче в группе: естественное смущение от такой “мелочности”, “пустячности” предмета, которое мы всегда испытываем, когда нас слишком сильно огор чит облупленный ноготь или куча посуды в мойке, мгновенно тает, когда оказывается, что и у других женщин тоже так. Они готовы бесстрашно от правиться с нами в путешествие, в исследовательскую экспедицию, зада ча которой велика и серьезна — провести независимое расследование и выяснить, что же все таки таится за бурной реакцией на пустяк, где же волк И нельзя ли с этим волком познакомиться, подружиться, приручить Когда же мы поддаемся на уговоры своих близких: “Ну что ж ты, глупень кая, из за такого пустяка расстраиваешься”, “Да что ты, мама, опять об одном и том же, да уберу я, уберу!” — мы позволяем сказать себе: “Да, это пустяк, пустяк, стыдно и мелочно из за этого расстраиваться” — и не слышим того тревожного звона, того сигнала, который подает нам наша собственная сильная реакция. Мы обесцениваем ее и соглашаемся с кем то. Часто это люди, настолько для нас значимые, что мы не будем разби раться, не будем выяснять, что кроется за нашей реакцией. Мы дружно объявим это пустяком и сойдемся на том, что мама устала и поэтому реа гирует так на чепуху, или на том, что она (жена, подруга) ну прямо как девочка, от такой ерунды расстраивается, купим новое. В очень скором времени будет нас ожидать следующая похожая ситуация. Кстати, малень Шляпка, салат и скандал кая девочка на нашем месте все таки спросила бы: “Бабушка, бабушка, почему у тебя такие большие зубки” Более того, в нашей готовности объявить поводы своих огорчений пустя ками есть готовность неуважительно, пренебрежительно отнестись к соб ственным же по этому поводу чувствам. А за этим, в свою очередь, стоит довольно грозный призрак обесценивающего, неуважительного отношения к чувствам женщины вообще. Что ее может серьезно беспокоить, чем она может быть серьезно недовольна или, как говорил один хорошо знакомый мне мужчина: “Не так плохо ты живешь, чтобы расстраиваться по таким то и таким то поводам”.

Присоединяясь к “конвенции” о том, что наши чувства не заслуживают внимания, повторного обдумывания, анализа, обсуждения, мы тем самым запираем себя в некотором порочном круге — или спирали. Чувства все равно рождаются, они ищут себе повода высказаться, находят его в поверх ностной, бытовой жизни или — что, конечно, гораздо печальнее и хуже — в болезни, в ухудшении физического самочувствия, в усталости и равноду шии. Случается, что в какой то момент мы действительно готовы плюнуть на то, что нас огорчает, нырнуть под глухую пудовую перину, что по чест ному называют субдепрессией, и ни на что не реагировать. Когда мы пере стаем реагировать на “пустяки”, это обычно означает либо вот такое мрач ное и никуда не ведущее решение анестезию, либо то, что жизнь нас по ставила лицом к лицу с такой драматической и грозной проблемой, что наши глубинные, истинные чувства как бы получили законный повод вы сказаться.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.