WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 40 | 41 || 43 | 44 |   ...   | 52 |

И ты, младшая, желанная, не выдержавшая перелета из субтропиков в холод ную Россию. Я сорву все твои комплименты, соберу все брошенные на тебя взгляды — на смуглую, синеглазую, с пышными волнистыми волосами, с движе ниями пантеры и архаической улыбкой статуи. Пока я этого не сделаю, я не вправе сбросить оболочку женской красоты.

Матушка, матушка, что во поле пыльно.. Все дети рядом, идут впереди меня и ведут меня за собой. Нет ничего реальнее этих призраков. Чур меня, чур. Щур меня. Благо щуров и пращуров мною под нято на ноги много. Вот они наступают сзади, молча, терпеливо, угрожающе.

Вас это шокирует Ах, сестра и кузина, вспомните получше, не было ли у вас в жизни чего либо подобного С вашего, братья и кузены, отстраненного согла сия Не нагромождаете ли вы на одного (хорошо, если на двух) наследников ношу, которую надо бы разделить между пятерыми Вы не помните Что ж, палачи и судьи, свита и подданные, идите рядом, одесную — друзья, ошую — враги.

А в центре каре — я, пленница, которая должна поплатиться за неисполненный долг, тяжеловесная пушка, которая должна выстрелить, монарх всадник, за ко торого уже выбрали дорогу. Мой конвой перемещается вместе со мной, как оп тический прицел, как неотступный голос кукушки, как венок из травяных слез.

Через июльскую поляну, через другие страны, через ночи и дни, через годы, без остановок, без пощады, с поднятой головой, до самого конца.

ОСЕНЬ — ОНА НЕ СПРОСИТ...

У меня радикулит, У меня душа болит.

Два привета в двух висках, Два мозоля в двух носках, В сердце гвоздь, В ушах бананы, Папиросочка во рту.

Я, наверно, сдохну рано Через эту красоту.

Елена Казанцева “В сорок лет жизнь только начинается”, — говорила героиня фильма “Мос ква слезам не верит”. Его хорошо помнят те из нас, чья жизнь, по идее, должна “только начинаться”. Ну и как Принято считать, что женщины панически боятся старения и готовы черту душу прозакладывать, только бы не появились морщины. Шутки прибаутки про молодящихся дам, скрывающих свой фактический возраст, многообраз ны и порой грубы: “Женщине столько лет, на сколько она выглядит” — “До стольких не живут!”. Но это взгляд внешний, притом мужской — приговор обжалованию не подлежит, апелляция защиты отклоняется.

Дамская самоирония ничуть не менее жестока, она только отделана кру жавчиками, а в отношении убойной силы бывает и позабористей. Ну, на пример... Дороти Паркер: “Единственное, о чем женщина никогда не за бывает, — это год своего рождения, как только она его наконец выбрала”.

Легендарная Коко Шанель просто убивает на месте: “Каждая женщина имеет тот возраст, которого заслуживает”. У блестящей юмористки, умни цы Тэффи читаешь (рассказ вообще то о том, как пишут дневники мужчи ны и женщины, то есть о гендерных различиях в языке и мышлении), что дамский дневник “всегда для Владимира Петровича или Сергея Николае вича” и посему внешность занимает в нем не последнее место: “Я бы хо Осень — она не спросит... тела умереть совсем совсем молоденькой, не старше 46 лет. Пусть скажут на моей могиле: “Она не долго жила. Не дольше соловьиной песни”.

5 июня. Снова приезжал В. Он безумствует, а я холодна, как мрамор”. Ну, и так далее: игры инфантильной дурочки, старое доброе кокетство с обя зательной симуляцией холодности и своевременным намеком: “И если “кто нужно” сам не замечал до сих пор того, что нужно, то, прочтя днев ник, уж наверное обратит внимание на что нужно”. И довольно неожи данно на фоне этих смешных зарисовок в “будуаре тоскующей Нелли” — телеграфный обрубленный финал: “Женский дневник никогда не перехо дит в потомство. Женщина сжигает его, как только он сослужил свою службу”. Сожженный дневник, холод мрамора, могила, соловьиная песня, до нелепости конкретные 46 лет... Стоит отвлечься от содержания, вынес ти за скобки очевидные авторские намерения — и тут же выявляется странная общность с грубым прегрубым анекдотом. “До стольких” — что “Не живут”. Как легко, как весело, как старательно мы стараемся не по мнить, что из глубины зеркала смотрит на нас Ничто — всю жизнь. Каж дый день, пока зеркало не завешено.

...Держать это в сознании, в его освещенном круге постоянно вряд ли воз можно: на краю пропасти обзаводиться хозяйством, получать образование и заводить детей не станешь. Совсем этого не знать тоже невозможно. Вот и плетем свои кружева, по разному кокетничая с неизбежностью. Читаем Стивена Кинга (испугаться, но нарочно и оттого не по настоящему); чита ем дамские романы (сто пудов любви в сиропе кончаются всегда хорошо), стараемся устроиться на перспективную работу (беспокоиться о деньгах и карьере можно много и разнообразно, что почти исключает то самое бес покойство), возимся в саду (там особенно чувствуется круговорот жизни и смерти, там зима — это время перед весной), влюбляемся или как то иначе “западаем” на кого или что нибудь, “шьем сарафаны и легкие платья из ситца”, отвлекаемся на “региональные конфликты” то с целлюлитом, то с остеохондрозом, то с морщинами. Светящиеся рекламные щиты с обложкой нового номера глянцевого женского журнала призывают “остаться моло дой навсегда” — разумеется, чуть смазанная — не в фокусе — матово по блескивает заветная баночка. (Если вдуматься, это прямой призыв к суици ду: “молодыми навсегда” остаются только покойники.) Очередная “револю ционная технология” обещает волшебное разглаживание рельефа наших физиономий уже через три... уже через четыре... уже не припомнишь че рез сколько недель, сливающихся в месяцы и годы. По сумме забитых и пропущенных голов побеждает, разумеется, рельеф.

Морщины Ха, напугали! А вот как насчет хруста в коленках, потихоньку подрастающих косточек там сям, противных синюшных пятен на ногах, су хих локтей, а также килограммов, которые когда то было легко и набрать, 248 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы и сбросить — экзамены, любовь, морковно творожный день, — а теперь на брать почему то получается, а вот насчет сбросить... И это все еще цветоч ки, мелкие трещинки по фасаду. Но перекрытия, коммуникации... Короче, износ: как бы мы ни глотали сырой рис и какие бы чудеса здорового обра за жизни ни являли миру, тихо подкрадываются болезни и, как говорилось в старой шутке, “ступеньки стали такими высокими, а буквы — такими мелкими...” Есть болезни, о которых можно и даже сладко иногда поговорить — та же дальнозоркость или отложение солей. Это — тема, повод объединиться и подбодрить друг друга: девочки, мы справляемся! Достаточно не есть (или есть) что то определенное, делать кое какую гимнастику, перейти на пра вильную обувь, подобрать роскошную оправу (“Ой, тебе так даже луч ше!”)... Съедим, сделаем, перейдем, подберем — ничего, ничего, ничего! Есть болезни, о которых говорить не так уж хочется, — это когда мы поба иваемся пойти к стоматологу уже не потому, что “будут сверлить”, а пото му, что эта чертова металлокерамика влетит в такую копеечку, что дер жись. А плохие протезы — это старушечий рот. А а, не хочу! Почему так рано Разумеется, не тянет обсуждать и многое другое — хотя бы потому, что сам жанр такого разговора кажется преждевременно “возрастным”, а нам еще очень даже есть о чем поговорить кроме собственного здоровья.

Ну, и есть — где то там, в страшной космической пустоте — болезни, о ко торых мы не хотим не только говорить, но и думать. Вы знаете, какие. Со всем недавно — вчера — визит к гинекологу означал тревожный вопрос:

не беременна Потом, для многих из нас, вопрос: все ли в порядке с буду щим ребенком Потом спирали, эрозии, мастопатии — все это раздражаю щее хозяйство, которым вечно некогда заниматься, но надо же за собой следить! И мы следили. Пока на очередном осмотре ужасно современный, продвинутый и холеный доктор (рекомендация подруги, которая ничего плохого вообще не держит) не сказал этак небрежно: “Ну, вам уже можно не беспокоиться”. Как это — уже Какая бестактность! Чтобы я еще когда нибудь к этому типу...

Вообще то самый страшный подтекст того, что сказал этот тип, вот какой:

не о том вам теперь стоит беспокоиться. Ровесницы одна за другой пере носят “небольшие гинекологические операции”. Насколько небольшие “Этого” нет Спросить не то чтобы неловко, все люди то близкие и небез различные, но... искушать судьбу... А вдруг и правда “нехорошее”... Да и, наконец, откуда нам знать И мы спрашиваем друг друга о самочувствии так, словно переболели насморком, а отвечаем так браво, так легкомыслен но, словно и впрямь верим, что этой легкостью тона можно отогнать гроз ные тени возрастной статистики. Одна веселая дама чуть моложе моего в Осень — она не спросит... подобном разговоре обронила: “Ну что, вечнозеленые неувядаемые, следу ющий раунд, никак, переломы шейки бедра Девки, все срочно пьем каль ций, после климакса поздно будет!” Но и это еще далеко не все. То, что происходит с телом, очень важно. Но...

почему так важно Почему, когда читаешь у Лидии Авиловой (была такая писательница в начале века; ее, кажется, любил Чехов или она так дума ла): “Под подбородком у меня сделался сморчок”, — хватаешься за шею Нет, не искать первые признаки “сморчка” — ниже, за горло, будто затал киваешь ладонью назад сухой горький ком...

На дне старой сумки, качаясь в вагоне метро, Случайно нашаришь забытый пенальчик помады И губы накрасишь — усталый вечерний Пьеро, Которого ждут — не дождутся балы маскарады.

И вздрогнешь от горечи: жуткая, жгучая слизь! Возьмешься за горло, захочется кашлять и плакать.

Масла и добавки в такие оттенки слились — Взамен земляники прогорклая алая слякоть...

Вероника Долина Мы говорим пока не о старости как таковой. Мы говорим о цветущем сред нем возрасте, когда еще очень много чего хочется и можется, но все таки “уже” становится больше, чем “еще”. Уже вряд ли будут другие дети. Уже понятно, каков потолок карьеры. Уже не переглядываешься со случайными молодыми мужчинами — так, рассеянная приветливая улыбка для всех — и они уже редко редко ловят твой взгляд. Уже не очень тянет на вечерин ки: все расклады и сценарии известны. Уже не можешь безнаказанно про вести бессонную ночь и бежать вперед как ни в чем не бывало. Еще плохо водишь машину. Еще не верится, что бо льшая часть жизни прошла. Еще вздрагиваешь от каждого крика “Мама!” на улице, хотя собственное чадо уже наложило лапу на твои майки и кроссовки. Еще просыпаешься по ут рам с неясной надеждой на что то хорошее... Но — уже можешь не успеть.

Старости и смерти люди боялись всегда — бесчисленные афоризмы и пер лы народной мудрости тому порукой. В нынешнем веке случилось нечто новое: от того возраста, когда заканчивается цикл первой половины жиз ни — то есть подрастают и могут сами о себе позаботиться дети — до не мощи и смерти как таковых вдруг оказалось ужасно много времени. И со вершенно заново приходится искать и придумывать для этого времени смысл, цели, образ самой себя. Мужчина может продолжать делать карьеру (или не делать, если таков его выбор), или просто крутиться, или баловать ся пивком... Женщина, которой веками вбивали в голову, что ее главное 250 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы предназначение... сами знаете что, слышали, и не однажды — продолжать не может.

Одна из моих двух бабушек, Елена Романовна, была восемнадцатым ребен ком в семье (само собой, выжила едва ли половина). Для ее матери никако го “среднего возраста” и “второй половины жизни” не было: начав рожать в восемнадцать, она продолжала почти до пятидесяти. Вся ее жизнь сли лась в одну сплошную беременность, уход за детьми, потери — а вот и снова с прибавлением в семействе — и, наконец, старость. К появлению последних деток она была уже так физически изношена, выработана, как рудная жила, что младших растила старшая девочка, по возрасту больше годящаяся им в матери, чем настоящая мать. Эта девочка так и осталась без семьи (а когда), не родила своих детей (допускаю, что не очень и хотела, хотя кто знает). Она стала любимой тетушкой нескольких семей, ее уважа ли и побаивались, как мать. И ее жизнь тоже не имела “среднего возраста”:

только подросли младшие братья и сестры, как родились первые племянни ки, и все по новой.

Такую женскую жизнь большинству из нас даже представить трудно — это что то совсем иное, имеющее не только другой фон и обстоятельства, но и какие то совершенно другие чувства, другое измерение времени, другое все... Одна мудрая женщина, мать троих детей, как то высказала кажущую ся на первый взгляд шокирующей мысль: традиционный брак — традици онный в полном смысле слова, то есть брак без развода и контрацепции — это закономерное и необратимое изменение в жизни девушки. Определе ние отдает тривиальностью А вы вдумайтесь: закономерное и необрати мое — как разновидность смерти. Вновь родившись уже в ином качестве, женщина вспоминает то, что “до”, — как сон, как не с нею бывшее; ни в каком случае обратной дороги нет — “оттуда” не возвращаются. И в этом смысле брак — первая смерть, утрата репродуктивной способности — вто рая, а там можно готовиться и к третьей, собирать приданое. Так или не так они себя чувствовали на самом деле, понять до конца невозможно: женщи ны этой судьбы все свои прозрения и тайны оставили при себе. Красивое и жестокое рассуждение — так и хочется назвать его “Три смерти”, показав язык великой тени Толстого, — хорошо погулявшего смолоду и опоэтизи ровавшего простоту и патриархальность попозже.

Между прочим, рассуждение на этом не заканчивается: выходит, что на стоящий брак — это очень страшно. Даже в лучшем случае он и в самом деле бесповоротное “судьбы решение” — не потому ли невесту оплакива ют, как покойницу Брак же, который может “не считаться”, — это совсем не страшно, так, один из жизненных выборов, но тогда... тогда и напря женное вглядывание в глаза своей судьбы лишено смысла, и вообще о чем Осень — она не спросит... говорить Тогда все огромные — с жизнь величиной — ожидания, традици онно связываемые с браком, не очень то и к месту. Никаких, знаете ли, “матушка, матушка, что во поле пыльно..”. И цыганка может не стращать насчет “утонешь в день свадьбы своей”, и надрывная мелодраматическая шарманка у церкви, где, разумеется, “стояла карета, там пышная «свадиба» была... из глаз ее горькие слезы ручьем потекли на лицо... напрасно деви цу сгубили” — может умолкнуть. Тогда не страшно, не опасно — потому что не очень и всерьез. По крайней мере, не более всерьез, чем все осталь ные отношения и занятия жизни. Увернуться, сбежать от этого противоре чия не так просто — даже если считать все рассуждения моей знакомой не более чем метафорой.

Pages:     | 1 |   ...   | 40 | 41 || 43 | 44 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.