WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 52 |

И отсюда следует очень серьезная мысль — несколько расходящаяся с об щепринятыми ценностями, но что поделать: поиск смысла жизни в детях и только в детях может дорого им обойтись и отдает вампиризмом. Возмож но, это тот самый “поиск суррогата”, а дети — что то вроде наркотика, эта кое волшебное зеркальце, которое всегда скажет: ты самая лучшая мать. Та, которая слишком стремится быть идеальной матерью, обязательно будет этого добиваться за счет подавления в ребенке всего, что не есть ее иде альное “отражение”. Если ребенок — девочка, шансы на освобождение ниже. “Зеркало” все равно рано или поздно даст трещину — и возникнет напряжение, а то и конфликт. Если нет, дело обстоит еще хуже: вы все встречали пары, где мать и дочь были связаны пожизненным “клинчем”, при этом мать была сильней. Зрелище не для слабонервных: никаких под руг, мужчин, вообще ничего, что может “разгерметизировать” эти отноше ния слияния, симбиоза. Полная беспросветность, потому что для любви и уважения нужна какая то дистанция, какое то пространство. Да в конце концов, эти две женщины друг другу просто неинтересны — в отличие от матери и дочери, установивших нормальную дистанцию, которым есть что друг другу рассказать, есть над чем вместе посмеяться или всплакнуть...

И если мы подумаем об этом еще минутку, многое покажется чуть более по нятным: например, почему у шумных, ворчливых и не больно приветливых матерей и бабушек могут вырастать душевно тонкие, не запуганные и во все не холодные дети — не вежливость им важна, а мера истинного приня тия, а оно то, видно, как раз и нашлось за этим “фасадом”. Или почему “правильное” воспитание со всеми этими “поделись с девочкой” и прочими формулами успеха может сформировать совершенное чудовище — более того, чудовище, умеющее прикидываться кисонькой. Или почему потреб ность доказать что то своей матери, добиться у нее признания, увидеть дру гое выражение лица может стать для женщины почти навязчивой идеей.

Я написала картину — зеленое небо — и показала матери.

Она сказала: наверное, это неплохо.

Тогда я написала другую, зажав кисть в зубах — смотри, мам, без рук! — и она сказала: ну что ж, это могло бы заинтересовать кого то, кто знает, как это было сделано; но не меня**.

*Alice Miller. The Drama of Being a Child. Routledge, 1968.

**Cynthia Macdonald, “Accomplishments”, цит. по “Необходимым утратам” Д. Виорст.

240 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Леденящее душу стихотворение Синтии Макдоналд называется “Достиже ния”: героиня сыграет концерт Гуно с филармоническим оркестром, и мать опять скажет: ну что ж, неплохо. И героиня в следующий раз будет играть с Бостонским симфоническим, лежа на спине и держа кларнет ногами — смотри, мам, без рук! Она приготовит миндальное суфле, сначала так, а по том — без рук... и так далее.

Вы уже все поняли: ей никогда не услышать того, ради чего все это дела ется. (Многие из нас тоже так пробовали: не с мамой, так с папой.) Финал такой:

Так что я простерилизовала свои запястья, произвела блестящую ампутацию, выбросила руки и отправилась к матери.

Но прежде чем я успела сказать: смотри, мам, без рук! — она сказала: у меня для тебя подарок.

И настояла, чтобы я примерила детские голубые перчатки — просто убедиться, что с размером все в порядке.

Кто нибудь еще боится Бабу ягу с ее невыполнимыми заданиями Василиса, “благословенная дочка”, получает от своей умирающей матери волшебную куколку помощницу; по сказке ей в это время восемь лет, то есть первые материнские задачи безымянная купчиха выполнила и, судя по всему, выполнила достойно. То, что осталось от доброй и кроткой ма тушки, следует кормить и никому не показывать: это тайна, сокровенное женское наследство. “Интуиция” ли это — так у сказано Эстес — или что другое, но маленькая помощница на все случаи жизни Василису ведет и поддерживает, ободряет и предупреждает об опасностях. Не это ли и дол жен делать внутренний голос, который, по идее, девочка наследует у своей матери У большинства из нас он тоже есть, но, поскольку только в сказках все предстает в своей очищенной, явной форме, а в жизни, как правило, пе репутано, наши “материнские голоса” сплошь и рядом смешанные: кое что от Злой Мачехи там тоже присутствует.

В группе мы имеем уникальную возможность эту внутреннюю “партитуру” разложить на голоса и выразить свое отношение к каждому из них по от дельности.

— Мама, я тебя люблю, но иногда ты меня страшно раздражаешь своими бесконечными придирками, желанием нарочно сделать больно...

— Давай сделаем так: выбери кого то на роль Мамы, Которая Тебя Раздражает, а кого то — на роль Хорошей Мамы. Поменяйся ро лями с первой. Что скажете своей дочери, Мама Матушка, матушка, что во поле пыльно.. — Ты неумеха, у тебя руки просто не тем концом приделаны. Не по нимаю, в кого ты такая уродилась — мы с отцом оба нормальные люди в этом отношении. Где тебе жить отдельно, ты же грязью зарастешь! Один мужик уже от тебя сбежал, а ведь я предупреж дала... (Обмен ролями.) — Мама, замолчи! Прекрати меня терзать! Заткнись, я сказала! Твои бесконечные замечания во где у меня сидят! Умолкни, нишкни, молчи в тряпочку! Стань в угол и не вылезай оттуда, пока не раз решу, ведьма! Однако Злую Мачеху так просто в угол не задвинуть: обычно приходится с ней побороться — физически уволочь ее в этот самый “угол”, стащить с возвышения. А исполнительница этой роли еще и сопротивляется, продол жает гнуть свое, так что борьба получается нешуточная, до одышки и мок рых спин. Победа! Что такое, кого ищет взглядом эта воительница, почему изменилось ее лицо А, злость ушла — а за ней столько тоски, столько любви... К Хорошей Маме:

— Мамочка, где же ты была, когда ты так была мне нужна Как я му чилась с этими уроками, как не решалась тебя побеспокоить воп росом — ты всегда была такая усталая... Пожалей меня, пожа луйста, мне это очень нужно. (Обмен ролями.) — Светочка, солнышко, я ничего не могла поделать. Такая у меня ра бота, такой график. Я перед тобой виновата, прости. Я тебя ужас но люблю. Ты моя золотая девочка, самая лучшая, самая люби мая. Давай посидим тихонько, я тебя покачаю, как маленькую...

Поскольку Света уже давно не маленькая, одного человека тут может ока заться и маловато — укачиваем нашу девочку вчетвером, а то и всей груп пой. Свете важно почувствовать, что доверие возможно, контакт с матерью возможен. И она прекрасно понимает, что это игровая ситуация, ее реаль ной матери здесь нет, а есть ее внутренние картины, ощущения. Если она маленькая, то мама — большая: вчетверо, впятеро больше, чем Света. Какая разница, сколько человек понадобится, чтобы создать для нее это ощуще ние Есть момент, когда Светлане субъективно лет восемь девять — и она мучается с уроками, она вообще из детей “с ключом на шнурке”. А когда Мама ее начинает вместе с другими укачивать, ей вообще года три, а то и два. Продолжаться это может несколько минут — пять, семь... Можем и ко лыбельную спеть тихонько, если это усилит атмосферу “детской”, нежного и уютного взаимодействия. “Качать девочку” всегда вызываются те, у кого тоже болит эта рана, так что и для них действие в высшей степени осмыс ленное. Оно, между тем, на “детской” обычно не заканчивается. Вот и в этот раз — Светлана просветлела лицом, слезы высохли, хлюпнула носом 242 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы раз другой, начинает “расти”: села, слезла с маминых колен, устроилась рядом, в обнимку:

— Мамулик, я уже большая и умная, я знаю, что у тебя тогда была жуткая работа, ты уставала и беспокоилась. Видишь, все хорошо:

я выросла, ты здорова, все устроилось. (Обмен ролями.) — Светка, ты действительно золотая девка, я тобой горжусь и всегда всем рассказываю про твои успехи, шутки, поездки. Может быть, горжусь не по праву: я не так много сделала для тебя, как хотела бы. Ты слепила себя сама, а мне и неймется: ну как же не повос питывать! Ведь съедешь — кому я буду голову морочить (Обмен ролями.) — Мам, а мы будем друг к другу в гости ходить и хвастаться, у кого кофе лучше. И ты меня будешь пилить за всякую фигню, а я тебя тоже буду дразнить за какую нибудь ерунду, ладно В этом кусочке достаточно типичной работы на тему Белой и Черной мате рей; как и всегда в нашей работе, важно помнить, что мы имеем дело не со Светиной матерью, а с ней самой и с раздвоенным, конфликтным образом мамы. Работа вообще то начиналась с того, что Светлана хотела научиться уверенности в ситуациях, когда она не идеальна — и речь шла исключи тельно о взрослой жизни, о карьере. Слово за слово, услышали мы внутрен ний монолог Светы, ругающей себя за какие то мелкие огрехи в отчете.

Отделили этот голос — дали ему исполнительницу, чтобы он звучал не в голове, а отдельно. “Кто это” — спрашиваю. — “Ясно, мама”. Вот с этой мамой мы и ругались — бывает, что и подеремся.

И поскольку в глубине души мы все знаем, как непросты эти отношения, ра бота с негативными чувствами по отношению к матери не вызывает уж очень сильного страха: если в кармане есть Куколка, Злая Мачеха не сможет навредить. Когда дойдешь до Бабы яги и узнаешь свою силу, обретешь зор кость — вот уж тогда то и загорятся страшные глаза всевидящего черепа.

Иными словами, проработка негативных чувств по отношению к какому то аспекту личности своей реальной матери возможна только тогда, когда на самом деле она им не исчерпывается; там, где есть такая агрессия, обычно есть и любовь. (Дети, по отношению к которым мать была по настоящему холодна и жестока, испытывают несколько другие чувства, и, честно гово ря, обычно их проблемы лежат гораздо ближе к серьезным нарушениям поведения и личности; они нуждаются в длительной и очень серьезной психотерапевтической работе.) Зачем мы вообще это делаем Чтобы освободить потенциал любви, “сжечь” Злую Мачеху — конечно, на самом деле в себе самой. Чтобы получить от Матушка, матушка, что во поле пыльно.. группы ресурс поддержки и тепла — он не заменит недоданного в детстве, но позволит узнавать и понимать источники похожих чувств в жизни, а это делает их менее опасными. Чтобы тем самым усилить свою собственную “внутреннюю мать”, которая нужна каждой женщине вне зависимости от того, есть у нее дети или нет. Чтобы наконец увидеть свою реальную мать как отдельного — не чужого, а именно отдельного человека, женщину — и принять неизбежность изменения отношений.

А в группе у нас обычно собираются женщины разного возраста, “детные” и бездетные, с очень разным опытом — и это тоже наш ресурс, наше бо гатство. Сам состав группы, ее “многоголосье” напоминают о том, что раз ные пути и судьбы не мешают нам понимать друг друга, сопереживать и находить точки соприкосновения в совершенно неожиданных местах. И — уважать иной путь, выходить за рамки обывательских представлений о том, что такое “настоящая женщина”. Эта мерка придумана для того, чтобы нас “построить” и лишить уверенности в себе, права на поиски собственного пути и ощущения ценности своего истинного “Я” — ее скроила Злая Маче ха, которой только дай волю — изведет. Внутри каждой из нас она есть, как есть и нежная Мамочка, и ворчливая старая карга Баба яга, и мужские роли, и детские — целый мир со своими возможностями. Не каждая из них реализуется буквально, но одно мы понимаем твердо: ни одна роль, ни одна состоявшаяся жизнь — матери, возлюбленной, светской дамы или су перпрофессионала — не может составить весь смысл и все предназначе ние в этом мире. Что бы нам ни говорили мамы в свое время...

Мне хотелось бы закончить этот раздел одним рассказом, который в свое время так понравился, что я испросила у автора, Елены Анатольевны Сер дюк, разрешения иногда читать его на женских группах. По моему, он как раз об этом: о прошлом, настоящем и о собственном пути, который каждая из нас выбирает сама.

КАРЕ В августе поляны в лесу покрываются травой “кукушкины слезки”. Так еще, правда, в народе называют лиловые ночные фиалки, у которых на листьях красноватые пятна — как будто кровь набрызгана. Народная фантазия — она на грубые наказания не скупится: “Порассовала своих птенцов, так теперь плачь во веки веков кровавыми слезами!”. Но мне больше нравится легкая тра вяная метафора кукушкиного горя.

Сначала из зеленого кулька листьев вверх выбрасывается струйка зеленых зер нышек, еще полуобернутая длинным листком, а уж потом она разворачивается в развесистый фонтанчик. Угловатые капли темнеют и коричневыми облачка 244 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ми висят невысоко от земли, словно кто то подбросил вверх горчичные зерна, да они так и остались в воздухе.

Если сплести из них венок и надеть, то сердцевидные подвески на тонких ле сочках будут прыгать перед глазами, будто старинные височные украшения не весты. Такой ореол вокруг головы — как рой комариков: стоишь — и он стоит, идешь — и он движется вместе с тобой, словно неотвязная дума, неотвязная, как песня кукушки, самая женственная из птичьих песен. Мощное, оперное, глубокое меццо сопрано как то не вяжется с обликом серой длиннохвостой птички, летающей скованно, после каждых двух взмахов прижимающей крылья к тельцу, и всегда очень прямо, не глядя по сторонам, куда то виновато и рассе янно спеша. Не в награду ли ей за тысячелетние слезы дана такая песнь — Кукушка кукушка, где твои детки — Я их потеряла... Вон там, кажется, там... Или там, за холмом, в ивовой порос ли... Не могу найти. А где твои — И я их потеряла. Они шли в этот мир и не пришли. И мне не суждено уви деть, как по дачному дощатому столу муравей тащит куда то полупрозрачный, словно молодой месяц, детский ноготок. Однако откуда то я это знаю! Ведь эти детки живут внутри моих мыслей, моих движений и действий.

Тебе, первому, суждено было стать писателем, и теперь ты водишь моей рукой;

я напишу за тебя все до последней строчки и получу все твои награды и ругань.

А ты — второй, сероглазый ladie‘s man девятнадцати лет, мимолетно осененный даром — лишь отблеском дара — Кришна и Казанова. Девушки льнут к тебе по первому мановению руки, и ты не скупишься на мановения. Главное, что у тебя есть, — мягкость улыбки и вдохновенная серьезность в любви. Придется мне за тебя соблазнить ослепительную манекенщицу с безвкусным именем Элиана, длинноногую, как газель. Я подарю ей от твоего имени жемчужное ожерелье и сделаю из ее нарисованной мордочки лицо. За это ее выгонят от Славы Зайце ва, но возьмут на четвертые роли в кино, называя теперь Норой. Это будет уже другая женщина; что будем делать с ней Я слушаюсь тебя и повинуюсь тебе.

И вы, двое заурядных крепышей погодков от законного мужа, не беспокойтесь:

я произнесу ваши тосты и промахнусь за вас в уток на охоте, но не оставлю за вас потомства (что для вас, конечно же, главное), ибо сказано — стоп.

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.